— Ты что, совсем уже?! — Гриша швырнул телефон на диван так, что тот отскочил и упал на пол. — Думаешь, я не знаю, что ты задумала?
Нина замерла у кухонного стола, держа в руках папку с документами. Командировка в Санкт-Петербург — три дня, хороший контракт, возможность наконец показать себя в новом проекте. Она молчала, потому что знала: сейчас начнётся.
— Отвечай, когда с тобой разговаривают! — Он встал, перегородив выход из кухни. — Или тебе на семью уже наплевать?
— При чём тут семья? — Нина положила папку на стол, стараясь говорить спокойно. — Это работа, Гриша. Три дня.
— Да мне плевать на твою командировку! — прошипел он, и лицо его налилось краской. — Никуда не поедешь, за мамой некому следить!
Вот оно. Всегда одно и то же. Мама. Свекровь. Тамара Фёдоровна, которая уже два месяца как поселилась в их двухкомнатной квартире и превратила жизнь Нины в бесконечный экзамен, который невозможно сдать.
— Твоя мама прекрасно себя чувствует, — Нина взяла чашку с холодным кофе, сделала глоток. Горький, противный. — Она сама ходит в магазин, готовит...
— Ты вообще соображаешь, что говоришь? — Гриша шагнул ближе, и Нина увидела эту знакомую складку между бровями. — У неё давление скачет! Врач сказал — покой и наблюдение!
Покой. Наблюдение. Нина усмехнулась — не удержалась. Тамара Фёдоровна вчера три часа стояла у плиты, готовя какие-то пельмени, хотя Нина просила не надо, мы закажем еду. А потом весь вечер причитала, как у неё болят ноги, как тяжело ей в чужом доме, как невестка даже помочь не может.
— Что смешного? — голос Гриши стал тише, опаснее.
— Ничего, — Нина поставила чашку в раковину. — Просто твоя мама вчера полдня на ногах провела, и ничего...
— Потому что ты её заставила! — он ударил ладонью по столу, и папка с документами подпрыгнула. — Сидишь в своём углу, в телефон уткнулась, а она старая женщина, ей помочь надо!
Нина закрыла глаза. Досчитала до пяти. Открыла.
— Я вчера весь день работала из дома. Три встречи онлайн, отчёт на двадцать страниц...
— Работала, — передразнил Гриша. — В интернете посидела, значит, работала. А мама одна с кастрюлями возится!
Из коридора послышалось покашливание. Тамара Фёдоровна. Она всегда умела появляться в нужный момент — словно чуяла, когда напряжение достигает пика, и выходила из своей комнаты, бледная, с рукой на сердце.
— Гришенька, сынок... — она прислонилась к дверному косяку, и халат её распахнулся, показывая ночную рубашку. — Не ругайтесь, пожалуйста. У меня голова раскалывается от криков...
— Мам, всё нормально, — Гриша мгновенно смягчился, бросился к ней. — Садись, давай я тебе воды принесу...
— Да нет, сынок, я постою... — Тамара Фёдоровна посмотрела на Нину тяжёлым взглядом. — Не хочу мешать. Вы тут о важном разговариваете, я понимаю...
Нина сжала губы. Вот она, игра. Тамара Фёдоровна — мастер создавать видимость слабости, когда ей это выгодно. Утром она могла два часа стоять у зеркала, укладывая волосы и выбирая, какую кофту надеть, но стоило начаться разговору о командировке — и вот уже больная старушка, которую бросают на произвол судьбы.
— Мама, ты лекарство принимала? — Гриша усадил её на стул, налил воды из графина.
— Принимала, сынок... Только толку-то. — Она сделала маленький глоток, посмотрела на Нину исподлобья. — Когда нервы на пределе, никакие таблетки не помогут.
— Никто тебя не нервирует, — Нина не выдержала. — Мы просто обсуждаем мою командировку...
— Командировку, — Тамара Фёдоровна качнула головой. — В декабре. Неделя до Нового года. Семья должна вместе быть, а не по командировкам мотаться.
— Это работа, — Нина почувствовала, как внутри всё сжимается в тугой узел. — Моя работа, которая приносит деньги в эту семью...
— Деньги! — Гриша развернулся так резко, что вода из стакана расплескалась на пол. — Опять про деньги! Я что, не зарабатываю, по-твоему?
Нина не ответила. Зарабатывал. Средне. Но последние полгода проекты у него шли плохо, и основная нагрузка легла на её плечи. Ипотека, коммуналка, продукты — она всё просчитывала до копейки, строила таблицы в экселе, урезала расходы. А Гриша мог потратить пять тысяч на новые кроссовки, потому что старые «уже не те».
— Молчишь, значит, — он усмехнулся криво. — Вот так всегда. Намекнёт и молчит. Ты же умная, да? Ты же карьеристка, тебе до семьи дела нет...
— Гриша, не надо... — Тамара Фёдоровна положила руку ему на плечо. — Не связывайся. Видишь, какая она холодная. Я с первого дня говорила — не та девушка тебе нужна. Ты добрый, открытый, а она... — она посмотрела на Нину, и в этом взгляде было столько яда, что Нина почти физически почувствовала укол. — Она из тех, кто только о себе думает.
Тишина. Тяжёлая, липкая. Нина стояла у раковины, и ей хотелось закричать, швырнуть что-нибудь, убежать. Но она молчала. Потому что знала — любое слово сейчас обернётся против неё.
— Я позвоню начальству, — сказала она тихо. — Скажу, что не смогу поехать.
— Вот и умница, — Тамара Фёдоровна просияла. — Семья — это главное. Правда, Гришенька?
Гриша кивнул, но взгляд его был отстранённым. Он уже победил, и теперь можно было расслабиться, забыть о конфликте. Нина знала этот паттерн: скандал, давление, её капитуляция, а потом несколько дней затишья. До следующего раза.
Она вышла из кухни, прошла в ванную, закрыла дверь на щеколду. Села на край ванны, уткнулась лицом в ладони. В зеркале напротив отражалась чужая женщина — бледная, с тёмными кругами под глазами, с волосами, которые не мылись уже два дня, потому что времени не было.
"Три дня, — думала Нина. — Всего три дня. Я бы могла подписать контракт, показать себя, доказать, что я чего-то стою..."
Но вместо этого она останется здесь. Будет готовить ужины, слушать жалобы Тамары Фёдоровны на жизнь, терпеть колкости Гриши, который всё больше превращался в копию своей матери — обидчивую, манипулятивную, глухую к чужим потребностям.
В кармане завибрировал телефон. Сообщение от подруги Иры: "Ну что, едешь? Давай я тебя хотя бы провожу!"
Нина посмотрела на экран. Пальцы зависли над клавиатурой.
И тут она подумала: а что, если... всё-таки поехать?
На следующий день Нина проснулась от звука голосов в гостиной. Часы показывали половину восьмого — она могла бы ещё поспать, но сон как рукой сняло.
— Я же говорила, Гришенька, — голос Тамары Фёдоровны звучал торжествующе. — Такие жёны долго не держатся. Сегодня командировка, завтра — любовник какой-нибудь заведётся.
— Мам, не начинай...
— Что не начинай? Я жизнь прожила, я людей насквозь вижу! — свекровь повысила голос. — У моей соседки Людки такая же невестка была. Карьеристка. Всё на работе, всё при деле. А потом — хлоп! — и ушла к начальнику. Люда внуков так и не увидела.
Нина сжала кулаки под одеялом. Всё. Точка кипения. Она встала, накинула халат и вышла в гостиную.
Тамара Фёдоровна сидела на диване в окружении каких-то коробок, а рядом устроилась её подруга Зинаида — толстая женщина с мелкими глазками и вечно недовольным выражением лица. Эта парочка была просто находкой друг для друга: обе любили посплетничать, пожаловаться на жизнь и осудить всех вокруг.
— О, невестушка проснулась, — Зинаида оглядела Нину с ног до головы. — Небось до двух ночи в телефоне сидела? Молодёжь нынче только это и умеет.
— Доброе утро, — Нина прошла на кухню, включила чайник.
— Какое уж тут доброе, — проворчала Зинаида. — У меня сын тоже на такой женился. Думал, красивая, умная. А толку? Суп приготовить не может, бельё не погладит. Всё на нём держится, на бедном Славке.
— Зина права, — вздохнула Тамара Фёдоровна. — Я Гришу одна поднимала, отец-то рано ушёл... Я ему и мать, и отец. Готовила, стирала, на трёх работах вкалывала. А он у меня какой вырос! Золотой человек!
Нина налила себе кофе, прислонилась к дверному косяку.
— А ты что молчишь? — Зинаида сощурилась. — Или правда нечего сказать?
— Зачем мне что-то говорить? — Нина пожала плечами. — Вы и без меня прекрасно справляетесь.
— Вот-вот! — Тамара Фёдоровна всплеснула руками. — Слышишь, Зин? Даже поговорить нормально не может! Огрызается!
— Ох, Тамара, терпения тебе... — Зинаида покачала головой. — Ты главное Гришеньке глаза открой. Пока не поздно. А то разведётся с ней, найдёт нормальную девушку — хозяйственную, ласковую...
Гриша вошёл в комнату с полотенцем на шее — видимо, только что из душа вылез. Увидел Нину, нахмурился.
— Ты чего встала? Могла бы ещё поспать.
— Не спится, — Нина сделала глоток. Горячо, обжигает язык.
— Гришенька, сынок, — Тамара Фёдоровна встала, подошла к нему. — Мы тут с Зинаидой думали... Может, вы к нам на Новый год приедете? На дачу? Помнишь, как раньше было хорошо? Я салатиков наготовлю, ты шашлык пожаришь...
— Дача зимой? — Нина подняла бровь. — Там же холодно, отопления нет...
— Ничего, — отрезала Зинаида. — Печку затопим. Зато природа, воздух! Не то что в этой душной квартире сидеть.
— Хорошая идея, мам, — Гриша улыбнулся впервые за несколько дней. — Мне как раз отдохнуть нужно. Устал я...
— Конечно устал, сыночек, — Тамара Фёдоровна погладила его по щеке. — Ты так много работаешь, так стараешься... А тут ещё эти скандалы вчерашние...
Нина поставила чашку на стол.
— Я на дачу не поеду.
Все трое уставились на неё.
— То есть как не поедешь? — Гриша нахмурился. — Новый год — семейный праздник!
— У меня своя семья, — Нина посмотрела ему в глаза. — Мои родители в этом году одни остаются. Я хочу провести праздник с ними.
— Ах вот оно что! — Тамара Фёдоровна схватилась за сердце. — Зинаида, ты слышишь? Ей на мою семью наплевать! На мужа наплевать!
— Слышу, слышу, — Зинаида закивала, как китайский болванчик. — Эгоистка. Я сразу поняла.
— Нина, ты совсем берега попутала? — Гриша шагнул к ней, и она увидела, как напряглись его челюсти. — Мама для тебя ничего не значит? Я для тебя ничего не значу?
— Гриша, я просто хочу увидеть своих родителей...
— Твои родители видятся с тобой каждый месяц! А мама моя одна живёт, ей внимание нужно!
— Она два месяца у нас живёт! — Нина сорвалась. — Каждый день! Какое ещё внимание?!
— Вот! — Тамара Фёдоровна заплакала — натурально, с всхлипами. — Слышишь, Гришенька? Я ей мешаю! Я ей не нужна!
Зинаида обняла подругу, погладила по спине, а сама смотрела на Нину с нескрываемым злорадством.
— Гриш, ты это терпеть будешь? Мать твою обижают в твоём же доме!
Гриша молчал. Смотрел на Нину долгим тяжёлым взглядом, и она вдруг поняла: он уже принял решение. Уже выбрал. Как всегда.
— Знаешь что, — он развернулся к ней спиной. — Делай что хочешь. Хочешь к родителям — езжай. Только я с мамой на дачу поеду. И если тебе семья дорога — поедешь с нами.
Ультиматум. Грубый, прямолинейный.
Нина посмотрела на эту троицу — мужа, свекровь, её ехидную подругу — и вдруг почувствовала, как что-то внутри её щёлкнуло. Тихо, почти незаметно.
— Хорошо, — она кивнула. — Я подумаю.
И вышла из комнаты, оставив их в недоумении.
Нина села на кровать и открыла телефон. Сообщение от начальника: "Нина, мне нужен ответ до обеда. Если не можешь — передам проект Олегу".
Олегу. Который уже полгода косился на её место, ждал момента. Который на планёрках присваивал её идеи, а потом делал вид, что это он придумал.
Она посмотрела на свои руки — бледные, с обкусанными ногтями. Когда она успела стать такой? Когда перестала красить ногти, носить яркую помаду, ходить в спортзал? Когда согласилась на эту роль — удобной, тихой, жены, которая должна подстраиваться под всех?
Дверь в спальню открылась. Гриша вошёл, прикрыл за собой.
— Слушай, не обращай внимания на Зинаиду, — он сел рядом, но не посмотрел в глаза. — Она такая... резкая. Но мама её давно знает, они дружат.
— Угу.
— И насчёт дачи... Ну правда же, это будет здорово? Мы давно так не отдыхали. Вдвоём, с мамой...
— Втроём, ты хотел сказать.
Гриша поморщился.
— Нина, не начинай. Мама старается, она хочет, чтобы нам было хорошо...
— Гриша, — Нина повернулась к нему. — А ты хоть раз подумал, чего хочу я?
Он замолчал. Долго смотрел в пол, потом пожал плечами.
— Ты чего-то хочешь — говори. Я же не телепат.
— Я говорю. Постоянно. Но ты не слышишь.
— Это ты не слышишь! — он вскочил. — Я тебе про маму объясняю, про семью, а ты только о своей работе думаешь! Всё, я устал. Разбирайся сама.
Он вышел, хлопнув дверью.
Нина достала из-под кровати чемодан. Старый, синий, с царапиной сбоку — помнила, как его покупали вместе, лет пять назад. Тогда они ещё смеялись, планировали путешествия, мечтали о детях.
Что-то пошло не так. Или было не так с самого начала — она просто не замечала.
Она начала складывать вещи. Не много — только самое необходимое. Джинсы, свитера, косметичка, документы. Паспорт, банковская карта.
— Ты что делаешь?
Нина обернулась. В дверях стояла Тамара Фёдоровна, и лицо её было белым от ярости.
— Собираюсь.
— Куда?!
— В командировку, — Нина застегнула чемодан. — А потом к родителям. На Новый год.
— Как?! — свекровь шагнула в комнату. — Гриша тебе запретил!
— Гриша мне не хозяин, — Нина встала, взяла чемодан.
— Стой! — Тамара Фёдоровна преградила ей путь. — Ты не смеешь! Я не позволю тебе разрушить мою семью!
— Вашу семью? — Нина усмехнулась. — Тамара Фёдоровна, вы её уже давно разрушили. Просто я не хотела это признавать.
— Гриша! — свекровь завопила. — Гришенька, иди сюда! Она уходит! Твоя жена сбегает!
Грохот в коридоре. Гриша влетел в комнату, за ним — Зинаида, с любопытством таращившая глаза.
— Ты куда? — он схватил Нину за руку.
— Отпусти, — она вырвалась.
— Нина, не тупи! Ты понимаешь, что делаешь?
— Впервые за долгое время — да, понимаю.
— Ты бросаешь семью! — Тамара Фёдоровна всхлипнула, но слёз не было. — Бросаешь моего сына!
— Я не бросаю, — Нина посмотрела на Гришу. — Я просто перестаю жить вашей жизнью. Я устала быть виноватой. Устала оправдываться. Устала быть невидимой в собственном доме.
— Невидимой?! — Гриша рассмеялся, зло, резко. — Да ты охренела! Я тебя обеспечиваю, крышу над головой даю!
— Обеспечиваешь? — Нина достала телефон, открыла таблицу. — Вот расходы за последние полгода. Я плачу семьдесят процентов. Ипотеку, коммуналку, продукты. Ты даже не знал, да?
Он молчал, глядя в экран.
— А крыша эта — моя тоже. Квартира оформлена на двоих. И я имею право уйти, когда захочу.
— Уходи! — Тамара Фёдоровна шагнула вперёд, ткнула пальцем в грудь Нине. — Уходи, эгоистка! Только не возвращайся! И чтобы духу твоего здесь не было!
— Мам, подожди... — Гриша попытался вставить слово, но свекровь его заглушила.
— Нет, пусть идёт! Мы с тобой сами справимся! Найдём тебе нормальную жену, добрую, не то что эта!
Зинаида кивала, поддакивая, словно болванчик на пружине.
Нина прошла мимо них всех. Мимо Гриши, который так и стоял с растерянным лицом. Мимо свекрови, шипящей проклятья. Мимо Зинаиды, которая уже, наверное, придумывала, как эту историю соседкам рассказать.
В коридоре она надела куртку, взяла сумку.
— Нина, постой, — Гриша вышел следом. — Ну давай поговорим нормально...
— Поздно, — она открыла дверь. — Надо было раньше разговаривать. Когда я ещё хотела.
— Ты правда уходишь? Вот так просто?
Она обернулась на пороге.
— Ничего простого в этом нет, Гриш. Но я больше не могу. Прости.
Дверь захлопнулась. Лифт приехал быстро — спустилась, вышла на улицу. Мороз ударил в лицо, свежий, колючий. Снег хрустел под ногами.
Нина достала телефон и набрала сообщение начальнику: "Еду. Буду завтра утром в Питере".
Потом — маме: "Мам, я на Новый год приеду. Одна. Расскажу всё при встрече".
И последнее — Ире: "Ты свободна сегодня вечером? Мне нужно где-то переночевать. И выпить. Много выпить".
Ответ пришёл мгновенно: "Жду. Вино уже открываю".
Нина улыбнулась. Впервые за много дней. Шагнула вперёд, и снег скрипел под ботинками, а в груди разливалось что-то лёгкое, почти невесомое.
Свобода.