— Ты вообще понимаешь, что творишь? — голос Григория прозвучал так, будто он разговаривал с досадной помехой, а не с женой. — Сколько можно твои истерики слушать?
Ольга стояла в дверях спальни и смотрела, как он швыряет вещи в дорожную сумку. Свитера, рубашки, носки — всё летело кучей, небрежно, как будто он собирался в командировку, а не уходил из дома навсегда. Декабрьский вечер за окном уже стал совсем темным, хотя было только шесть часов. На столе мигала гирлянда, которую она повесила вчера — семь дней до Нового года, хотела создать настроение.
— Куда ты... Григорий, постой.
Он даже не обернулся.
— Не хочу ничего слышать. Всё, хватит. — Застегнул молнию резким движением. — Двадцать три года, Оля. Двадцать три года одного и того же. Ты не меняешься. Ты застряла где-то в девяностых, а мир идёт дальше.
Она попыталась взять себя в руки, но пальцы сами собой сжались в кулаки. Внутри всё сжималось в узел — страх, обида, непонимание. Когда это началось? Месяц назад? Два? Или она просто не замечала, как он отдалялся, становился чужим человеком в их общей квартире?
— Это из-за неё? — спросила тихо.
Григорий наконец повернулся. Лицо жёсткое, чужое. Ему было пятьдесят один, но сейчас он выглядел моложе — подтянутый, в новой куртке, которую она не покупала. Волосы аккуратно уложены гелем.
— Из-за Людочки, — он произнес это имя с какой-то нежностью, которой давно не было в его голосе, когда он обращался к Ольге. — Да, из-за неё. Потому что с ней я чувствую... Она другая. Ей двадцать девять, она живёт, понимаешь? Не застревает в прошлом, не ноет по любому поводу.
— Двадцать девять, — повторила Ольга, и голос её прозвучал странно, как будто не её. — Младше нашей Иры на год.
— При чём тут Ирка? — он схватил сумку, перекинул через плечо. — Ничего и знать не хочу, вали отсюда! Ты старая и неинтересная, а вот Людочка молодая, и квартира будет наша!
Слова повисли между ними, тяжёлые, как камни. Ольга отшатнулась, будто он ударил её. Квартира... Их квартира. Трёшка в центре, которую они получили ещё в начале нулевых, когда он работал в той строительной фирме, которая потом разорилась. Она помнила каждую щель в этих стенах, каждое пятно на обоях, которые они клеили вместе.
— Что ты сказал? — прошептала она.
Григорий усмехнулся. Такая противная, самодовольная усмешка.
— Ты думала, я просто так ухожу? Людочка умная девочка, она всё просчитала. У меня адвокат уже есть. Хороший адвокат. Квартира оформлена на меня, а ты... Ну что ты? Сидела дома двадцать лет, детей растила. Какой от тебя прок сейчас?
Ольга вдруг почувствовала, как внутри что-то щёлкнуло. Не сломалось — нет, это было бы слишком просто. Скорее... включилось. Как механизм, который долго дремал и вдруг ожил.
— Уходи, — сказала она ровно.
Григорий моргнул, явно ожидая слёз, криков, мольбы.
— Что?
— Уходи прямо сейчас. К своей Людочке. — Ольга отступила в сторону, освобождая проход к двери. — Только знай: я не отдам эту квартиру. Никогда.
Он фыркнул, пошёл к выходу, но у двери обернулся:
— Посмотрим. Людочка говорит, что есть способы... в общем, ты ещё пожалеешь, что связалась с нами.
Дверь хлопнула. Ольга осталась стоять в прихожей. Гирлянда продолжала мигать — красный, зелёный, синий. За стеной соседи включили телевизор, оттуда донёсся голос ведущего: "До Нового года осталась всего неделя..."
Она прошла на кухню, налила себе воды. Руки не дрожали. Странно. Должны были бы, но нет. Телефон лежал на столе, экран вспыхнул — сообщение от дочери: "Мам, созвонимся вечером? Хочу про праздники поговорить".
Ира. Их с Григорием дочь, которая сейчас жила в Питере с мужем и двухлетним Мишкой. Что ей сказать? Как объяснить, что отец... Что у отца теперь подружка её возраста, которая хочет отнять у них дом?
Ольга посмотрела на своё отражение в тёмном окне. Пятьдесят два года. Седые пряди в русых волосах, которые она уже год как перестала красить — зачем, если всё равно никто не смотрит? Морщины у глаз. Лишние килограммов десять, набранные за годы сидения дома, пока Григорий делал карьеру.
Старая и неинтересная.
Она взяла телефон, открыла контакты. Промотала список — одноклассники, с которыми не общалась уже лет пятнадцать, мамины подруги, соседки... Остановилась на имени: Тамара Львовна. Её бывшая начальница, когда Ольга ещё работала бухгалтером в той маленькой фирме. Двадцать три года назад, когда родилась Ира, она ушла в декрет, потом... потом Григорий сказал, что не стоит возвращаться, он будет зарабатывать на всех.
И она осталась дома. Превратилась в домохозяйку, в тень, в фон для его успехов.
Тамара Львовна, насколько Ольга помнила, открыла свою консалтинговую компанию лет десять назад. Однажды они случайно столкнулись в торговом центре, обменялись номерами...
Ольга набрала сообщение: "Добрый вечер. Помните меня? Простите за беспокойство, но... могли бы мы встретиться? Мне нужен совет. Срочно".
Ответ пришёл через минуту: "Ольга! Конечно помню. Завтра в три у меня в офисе? Адрес скину".
Она выдохнула. Значит, завтра. Начнёт разбираться завтра.
А пока... Ольга подошла к шкафу, достала коробку с документами. Свидетельство о браке, свидетельство о рождении Иры, документы на квартиру. Вот оно — оформлено на Григория Петровича Соколова, это правда. Но приватизация была в две тысячи третьем, тогда они ещё были вместе... Значит, она имеет право на долю. Половину точно.
Телефон снова вибрировал. Номер незнакомый.
— Алло?
— Ольга Михайловна? — женский голос, молодой, звонкий. — Меня зовут Людмила. Мы не знакомы, но я... подруга вашего мужа.
Подруга. Ну конечно.
— Слушаю вас.
— Я звоню, чтобы мы могли обо всём поговорить спокойно. По-взрослому. Понимаете, Григорий очень страдает, ему тяжело, и я подумала... может, нам встретиться? Без него. Женщина с женщиной. Я не хочу никому делать больно.
Ольга усмехнулась. Значит, Людочка решила перейти в наступление. Быстро.
— Хорошо. Встретимся. Когда вам удобно?
В трубке помолчали — видимо, не ожидали такого спокойного согласия.
— Послезавтра? Есть кафе на Маяковской...
— Подойдёт. В семь вечера.
Ольга положила трубку. Села за стол. Достала блокнот, ручку — старые привычки бухгалтера никуда не делись. Начала записывать: "1. Встреча с Тамарой Львовной — работа. 2. Адвокат — развод и раздел имущества. 3. Встреча с Людмилой — что она хочет на самом деле?"
Неделя до Нового года. Семь дней, чтобы понять, как жить дальше.
Или — как вернуть себе жизнь, которую она сама отдала двадцать три года назад.
Утро следующего дня началось со звонка в дверь. Настойчивого, длинного — кто-то держал палец на кнопке, не отпуская. Ольга накинула халат, глянула в глазок.
Григорий.
Она открыла дверь — и опешила. Муж стоял на пороге с помятым лицом, в той же куртке, что была вчера, только теперь она выглядела измятой. Глаза красные, щетина, от него несло алкоголем.
— Пусти, — буркнул он и попытался войти, но Ольга преградила путь.
— Что случилось?
— Пусти, говорю! — он повысил голос, но в интонациях была не злость, а что-то другое. Отчаяние? — Мне некуда идти.
— Как это? — Ольга не двинулась с места. — У тебя же Людочка. Молодая и интересная.
Григорий провёл рукой по лицу. Выдохнул. Сел прямо на ступеньки в подъезде.
— Она... — голос сорвался. — Она меня кинула, Оль. Вычистила всё. Карты, счета, даже машину угнала. Я вчера пришёл к ней — а там замки поменяны. Соседи сказали, какие-то грузчики приезжали, всё вывезли. Её телефон не отвечает.
Ольга стояла и смотрела на него. На этого чужого мужчину, который ещё вчера говорил ей, что она старая и неинтересная. Который выгонял её из собственного дома.
— Сколько она взяла?
— Всё, — он поднял глаза. — Накопления, зарплатную карту... Я ей доверенность дал на свой счёт в банке, думал... Ну, она же... — он замолчал.
— Она же что? Любила тебя? — Ольга присела рядом, прямо на холодные ступени. — Григорий, ты вообще в своём уме? Доверенность на счёт?
— Она сказала, что хочет помочь с финансами, инвестировать... У неё там связи какие-то были. — Он говорил тихо, как побитая собака. — Семьсот тысяч, Оля. Семьсот тысяч рублей. Это всё, что у нас было.
У нас. Значит, теперь снова "нас".
Ольга встала, отряхнула халат.
— У меня сегодня встреча. Мне нужно собираться.
— Оль, постой! — он вскочил. — Ну я же... Прости меня, ладно? Я облажался, понимаю. Но мы же семья! Двадцать три года вместе!
— Вчера ты сказал другое.
— Я был дураком! — он схватил её за руку. — Людка эта... она меня обвела вокруг пальца. Но я вернулся, понял? Я дома, с тобой. Мы можем всё начать заново.
Ольга высвободила руку.
— Нет, Григорий. Не можем.
Она закрыла дверь. Он остался в подъезде, она слышала, как он ещё постоял минуту, а потом тяжело зашагал вниз по ступеням.
В три часа Ольга сидела в светлом офисе на десятом этаже бизнес-центра. Тамара Львовна почти не изменилась — разве что седины в коротких волосах стало больше. Строгий костюм, острый взгляд.
— Значит, двадцать три года в декрете, — резюмировала она, выслушав историю Ольги. — А до этого работала у меня бухгалтером. Неплохо работала, кстати. Помню, ты была дотошная, внимательная.
— Я всё забыла уже, — Ольга опустила взгляд. — Программы изменились, законы...
— Программы можно выучить за неделю. — Тамара Львовна откинулась в кресле. — Вопрос в другом: ты готова? Работа это не восемь часов посидеть. Это стресс, ответственность, постоянное обучение.
Ольга вспомнила Григория на ступеньках. Вспомнила его слова про "старую и неинтересную". Вспомнила, как Людочка за один день вычистила все их накопления.
— Готова, — сказала она твёрдо.
— Тогда выходи послезавтра. Стажировка месяц, потом посмотрим. Зарплата сначала небольшая, но если втянешься — будет расти. — Тамара Львовна протянула визитку. — И ещё. Вот телефон моего адвоката. Скажешь, что от меня. Он хороший, с разводами работает. Поможет и с квартирой разобраться.
Ольга взяла визитку. Пальцы дрожали, но совсем чуть-чуть.
— Спасибо.
— Не за что. — Тамара Львовна улыбнулась. — Знаешь, я всегда жалела, что ты ушла тогда. Ты была талантливая. Просто... выбрала семью. Но сейчас у тебя шанс всё изменить. Не упусти его.
Вечером Ольга сидела в кафе на Маяковской и пила латте. Людмила опаздывала на двадцать минут. Когда наконец вошла — Ольга поняла, что представляла её совсем другой.
Невысокая, полноватая брюнетка в дешёвой кожаной куртке. Лицо круглое, простоватое. Никакой модельной внешности. Обычная девушка, каких тысячи в метро.
— Ольга Михайловна? — она села напротив, сняла куртку. — Извините за опоздание. Пробки.
— Ничего. — Ольга отпила кофе. — Так о чём вы хотели поговорить?
Людмила замялась. Заказала чай, долго разворачивала сахар.
— Я хотела сказать... Григория больше нет. Я имею в виду, он уже не со мной. И не будет.
— Знаю, — Ольга кивнула. — Он приходил сегодня утром. Рассказал про ваши... финансовые манипуляции.
Людмила вздрогнула.
— Это не то, что вы думаете.
— А что я думаю?
— Что я его обокрала. — Она подняла глаза. — Но он сам всё отдал. Добровольно. Я не заставляла. Он хотел произвести впечатление, показать, что серьёзно настроен. Вот и дал мне доступ ко всему.
— И вы взяли деньги и исчезли.
— Да. — Людмила сделала глоток чая. — Потому что это был план с самого начала. Он, конечно, не единственный. У меня их... было несколько. Мужчины в возрасте, с деньгами, которые думают, что молодая девушка влюбилась в них просто так. Глупцы.
Ольга молчала. Смотрела на эту обычную, ничем не примечательную женщину, которая говорила о мошенничестве так просто, как о походе в магазин.
— Зачем вы мне это рассказываете?
— Потому что хочу предупредить. — Людмила достала из сумки конверт, положила на стол. — Он вернётся к вам. Будет просить прощения, клясться в любви. Не верьте. Григорий законченный эгоист. Он использовал вас двадцать три года, а теперь хочет, чтобы вы его спасли. Не надо.
В конверте лежала пачка фотографий. Григорий с разными женщинами. В кафе, в гостиницах, в машине. Даты на снимках — последние пять лет.
— Я не первая, — Людмила допила чай. — И не последняя была бы, если бы не я. Вот вам правда о вашем муже. Делайте с этим что хотите.
Она встала, накинула куртку.
— Счастливо оставаться, Ольга Михайловна. И с наступающим.
Ольга осталась одна. Смотрела на фотографии. На чужого человека, которого она знала двадцать три года и не знала совсем.
Достала телефон. Набрала номер адвоката.
До Нового года оставалось пять дней.
Адвокат оказался мужчиной лет сорока пяти, с усталыми глазами и крепким рукопожатием. Выслушал молча, листая фотографии из конверта.
— Измены — это хорошо для дела, — сказал он деловито. — Плюс факт того, что он добровольно передал семейные накопления третьему лицу. Это можно трактовать как растрату совместно нажитого имущества. Квартира будет ваша. Половина точно, а если повезёт — целиком.
— Сколько времени займёт?
— Месяцев шесть. Может, чуть меньше, если он не будет сопротивляться. — Адвокат сложил бумаги в папку. — Готовьтесь к тому, что будет неприятно. Бывшие мужья редко отдают имущество спокойно.
Ольга кивнула. Странно, но страха не было. Только какая-то холодная ясность, как после долгой болезни, когда температура спадает и можно наконец встать с постели.
Первый рабочий день выдался тяжёлым. Программа «1С» изменилась до неузнаваемости, руки не слушались, в глазах рябило от цифр. Тамара Львовна приходила три раза, объясняла, показывала, но не раздражалась. К концу дня у Ольги раскалывалась голова.
— Ничего, втянешься, — сказала коллега Светлана, женщина её возраста с короткой стрижкой. — Я вот тоже после развода сюда пришла. Думала, не справлюсь. А сейчас уже пять лет работаю.
Они пошли пить кофе в соседнее кафе. Светлана рассказывала про свою жизнь, и Ольга с удивлением понимала, что её история совсем не уникальна. Таких женщин много — те, кто отдал лучшие годы семье, а потом оказался на улице.
— Знаешь, что самое важное? — Светлана размешивала сахар в чашке. — Не жалеть. Ни о чём. Да, годы потеряны. Да, могло быть иначе. Но что толку? Сейчас важно только одно: что дальше.
Григорий звонил каждый день. Ольга не брала трубку. Он приходил к дому, караулил у подъезда. Один раз попытался пройти за ней в квартиру, но она вызвала полицию. Участковый составил протокол, объяснил Григорию, что это чужое жильё, раз идёт бракоразводный процесс.
— Ты с ума сошла! — орал муж в подъезде, пока полицейский вежливо выпроваживал его на улицу. — Я тебя двадцать три года кормил!
— А я тебе двадцать три года борщи варила и носки стирала, — ответила Ольга спокойно. — Мы квиты.
Он ушёл, ругаясь. Больше не появлялся.
Ира приехала за два дня до Нового года. Привезла Мишку и мужа Андрея. Ольга встретила их на вокзале, обнимала внука, который требовал «баба, дай конфету».
— Мам, что происходит? — спросила дочь, когда они остались вдвоём на кухне. Андрей играл с Мишкой в комнате. — Папа названивает мне каждый день, говорит какую-то чушь. То про Людмилу, то про развод...
Ольга рассказала. Коротко, без лишних эмоций. Показала фотографии — не все, только пару.
Ира молчала. Потом встала, подошла к окну. Постояла, глядя на декабрьскую темноту за стеклом.
— Я всегда думала, что у вас всё нормально, — сказала тихо. — Папа работает, ты дома... обычная семья.
— Так и было. Обычная семья, где жена — просто часть интерьера.
— Мам... — Ира обернулась, и на глазах блестели слёзы. — Прости. Я должна была чаще приезжать, звонить... Я не замечала, что тебе плохо.
— Я и сама не замечала, — Ольга обняла дочь. — До последнего момента думала, что так и надо. Что это норма.
Они стояли, обнявшись, а из комнаты доносился смех Мишки и голос Андрея: «Сейчас поймаю, сейчас поймаю!»
Тридцать первого декабря Ольга проснулась в семь утра. Села на кухне с чашкой чая и списком дел. Надо купить продукты для стола, достать ёлку с балкона, нарядить её вместе с Мишкой...
Телефон зазвонил. Незнакомый номер.
— Алло?
— Ольга Михайловна? — мужской голос, официальный. — Банк «Северный». У вас открыт счёт на имя Соколовой Ольги Михайловны?
— Да, но там копейки всего...
— На ваш счёт поступил перевод. Семьсот тысяч рублей. От отправителя Григорьева Людмила Алексеевна.
Ольга замерла.
— Что?
— Семьсот тысяч. Хотите, я продиктую детали перевода?
Она записала реквизиты дрожащей рукой. Потом перезвонила в банк сама, проверить. Деньги действительно пришли. Все до копейки.
На телефон пришло сообщение: «Решила, что эти деньги нужнее вам. С Новым годом. Л.»
Ольга сидела, глядя в экран. Людмила вернула деньги. Зачем? Угрызения совести? Или просто поняла, что деньги, украденные у семьи, принесут только проблемы?
Неважно. Деньги были здесь. Их деньги. Её деньги теперь, раз Григорий так глупо их потерял.
Вечером они сидели за столом — Ольга, Ира, Андрей и Мишка, который уже клевал носом, но упорно не хотел идти спать. Ёлка светилась гирляндами, по телевизору шёл какой-то концерт.
— Мам, тост скажи, — попросила Ира.
Ольга встала, подняла бокал. Посмотрела на дочь, на зятя, на внука.
— Хочу сказать... — она помолчала, подбирая слова. — Этот год забрал у меня много. Иллюзии, привычную жизнь, уверенность в завтрашнем дне. Но он дал кое-что важнее. Он вернул мне меня. Я снова чувствую, что живу, а не просто существую. Работаю, принимаю решения, строю планы. Мне пятьдесят два, и я только начинаю. Так что... за новую жизнь. За то, что никогда не поздно всё изменить.
— За тебя, мама, — Ира вытерла слёзы.
Часы пробили полночь. Где-то за окном взрывались салюты, люди кричали «С Новым годом!». Мишка проснулся и захлопал в ладоши.
Ольга подошла к окну. Посмотрела на город, залитый огнями праздника. Улыбнулась.
Старая и неинтересная? Нет. Просто новая глава. И она будет на её условиях.
С Новым годом, Ольга Михайловна Соколова. С новой жизнью.