— Вы, экономисты, вечно забываете одну переменную в своих уравнениях.
— Какую же?
— Человеческую память. И злость. Знаешь, такую тихую, холодную злость, от которой молоко скисает в холодильнике. Вот её ты в смету не заложил.
Часть 1. Тени в прихожей
Квартира встретила Ирину тишиной и странным, затхлым запахом, словно воздух здесь не обновлялся неделями. Она осторожно переступила порог, опираясь на трость. Больничная палата, а затем два месяца в тесной «двушке» у матери, остались позади. Ирине хотелось лишь одного: лечь на свой ортопедический матрас, вытянуть ноющую ногу и смотреть в потолок, наслаждаясь одиночеством до возвращения мужа с работы.
Леонид должен был прийти только вечером. Он, как «ведущий экономист отдела планирования», вечно задерживался, спасая бюджет района от краха — по крайней мере, так он это преподносил.
Звонок в дверь раздался через полчаса, когда Ирина только успела заварить чай. На пороге стояла Елена Сергеевна, мать Леонида. В руках она держала объемные пакеты.
— Ирочка! Вернулась, страдалица наша! — свекровь, женщина громогласная и бесцеремонная, вплыла в квартиру, не дожидаясь приглашения. — А я вот решила проведать, Лёня сказал, ты сегодня заезжаешь. Ну, как нога? Плясать ещё не скоро?
— Здравствуйте, Елена Сергеевна. Не скоро. Врачи говорят, нужна реабилитация, свежий воздух, — Ирина устало потерла висок. — Я как раз хотела завтра на дачу уехать. Там сейчас сирень, наверное, отцветает, но зато тихо. Птицы, лес…
Свекровь замерла, ставя на стол банку с вареньем. Её лицо приобрело выражение школьницы, пойманной за списыванием.
— На дачу? Ох, Ира… А Лёня тебе не сказал?
— Что не сказал? — внутри у Ирины натянулась невидимая струна. Та самая, которая звенела перед выходом на сцену в сложной партии.
— Ну… мы же там были, пока ты болела. Я, отец. А потом, когда нам в клинику надо было ложиться на обследование, Лёня ключи Гале отдал. Тётке своей.
— Тёте Гале? — Ирина медленно опустилась на стул. — Из Сызрани? С тремя внуками?
— Ну да, — свекровь отвела глаза. — А что такого? Жарко в городе, мальчишкам воздух нужен. Лёня разрешил. Сказал, ты всё равно лежишь, а дача чего пустой стоять будет? Там сейчас… людно, конечно. Они там хозяйство развели немного, грядки подправили по-своему.
Ирина молчала. Дача была её личным убежищем. Её крепостью, купленной на гонорары от гастролей в Европе, ещё до брака. Она помнила каждый куст, каждый камень на альпийской горке, которую выкладывала своими руками. Леонид знал, что она не выносит чужих людей у себя на даче.
— Значит, Лёня разрешил, — произнесла она бесцветным голосом.
— Да ты не сердись! Они же родня. Ну, поживут до сентября, куда им деваться? Билеты-то дорогие.
Часть 2. Оккупированная территория
На следующий день Ирина не осталась дома. Превозмогая боль, она села за руль своего автомобиля. Ехать было тяжело, нога ныла, но злость служила лучшим обезболивающим. Она должна была увидеть это своими глазами.
Посёлок встретил её полуденным зноем. Подъезжая к своему участку, Ирина увидела открытые настежь ворота. Её ворота, которые всегда должны быть закрыты.
Картина, открывшаяся ей, напоминала декорации к спектаклю о варварских набегах.
Там, где когда-то был идеальный английский газон, теперь зияли проплешины вытоптанной травы. Посреди лужайки стоял ржавый мангал, которого у Ирины отродясь не было, а вокруг валялись пластиковые бутыли и пакеты из-под угля. Но хуже всего было с розарием. Её гордость, редкие сорта роз, были безжалостно поломаны — видимо, служили воротами для детского футбола.
На веранде, в её плетеном кресле, сидела тётка Галина — грузная женщина в выцветшем сарафане, и лузгала семечки, сплевывая шелуху прямо на пол.
— О, хозяйка явилась! — гаркнула Галина вместо приветствия. — А Лёнька говорил, ты не ходячая пока. Чего приперлась-то? Мы тут обедаем сейчас.
Из дома выбежали трое мальчишек, чумазых, с липкими от мороженого руками. Один из них с размаху ударил мячом о стену дома, оставив грязный след на светлой штукатурке.
Ирина вышла из машины. Трость стукнула о гравий.
— Кто вам разрешил здесь находиться? — тихо спросила она.
— Здрасьте, приехали! — Галина подбоченилась. — Племянник мой, Лёнечка. Он тут хозяин, он и пустил. Сказал: «Живите, тёть Галь, сколько надо, жена всё равно в больничке валяется». Ты давай, не кипятись. Места всем хватит, если потесниться. Правда, в твоей спальне мы вещи сложили, там шкафы удобные, но ты на диване в гостиной можешь лечь.
Ирина заглянула в открытую дверь. Запах. В доме пахло жареной картошкой, табаком и потной одеждой. На её любимом ковре было пятно, похожее на пролитое вино или сок. Поручни лестницы липли к рукам. Это был не её дом. Это была коммуналка, в которую превратили её мечту.
Леонид не просто пустил родственников. Он отдал им её мир на растерзание, чтобы выглядеть «добрым барином» в глазах родни.
— Собирайтесь, — сказала Ирина. Голос её не дрогнул. — У вас час.
— Чего?! — пискнула Галина. — Ты не командуй! Я Лёне сейчас позвоню! Он тебе мозги вправит! Мы тут отдыхаем, у меня внуки!
Ирина не стала слушать. Она достала телефон, сделала несколько фотографий разрухи и набрала номер. Не Леонида.
Часть 3. Кабинет с видом на перспективу
Офис риэлторского агентства находился в центре. Кондиционер гудел успокаивающе, контрастируя с жаром, пылающим у Ирины внутри.
— Олег Викторович, мне нужно продать дачу. Срочно.
Риэлтор, давний знакомый, который помогал ей когда-то с покупкой квартиры, удивленно поднял бровь.
— Ира? Ту самую? Ты же души в ней не чаяла. Что случилось? Деньги нужны на лечение?
— Можно и так сказать. На лечение нервной системы. Я сбросила вам фотографии и адрес. Ключи… ключи сейчас не нужны, там открыто.
Олег пролистал снимки на планшете. Его улыбка погасла.
— М-да… Ландшафтный дизайн уничтожен. Фасад грязный. Внутри… судя по тому, что ты рассказала, потребуется клининг и косметический ремонт. Паркет, скорее всего, убит, если там ходили в обуви и лили воду. Ира, рынок сейчас стоит. В таком состоянии мы потеряем процентов десять, а то и пятнадцать от рыночной стоимости. Если хочешь быстро — придется демпинговать.
— Сколько? — сухо спросила она.
Олег назвал сумму. Это было больно. Это было на полтора миллиона меньше, чем дом стоил бы в идеальном состоянии, в каком она его оставила весной.
— Из-за запаха и грязи покупатели будут нос воротить. Придется скидывать на «устранение недостатков», — пояснил он.
— Ставь эту цену. Но с условием: сделка должна быть молниеносной. Если найдется покупатель завтра — продаем завтра.
— Есть у меня один клиент, он ищет участок именно в этом районе, под снос или полную переделку, ему сам дом не так важен, как земля и коммуникации. Но цена… он будет торговаться.
— Соглашайся на его условия, но тяни к верху. Мне нужны деньги. И договор. Сегодня.
Она вышла из офиса, чувствуя странную легкость. Словно отрезала гангренозную конечность. Балет приучил её: если больно — терпи, если нельзя терпеть — удаляй причину боли и танцуй дальше.
Часть 4. Холодный ужин
Леонид вернулся домой в восемь. Он был в приподнятом настроении, пахло парфюмом.
— О, ты дома! Мама сказала, ты вернулась, — он чмокнул Ирину в щеку, даже не заметив, как она отстранилась. — А чего такая кислая? Опять нога? Слушай, Ир, там на даче тётка Галя… Мама, наверное, говорила. Ты не переживай, они скоро уедут. Ну, может, через месяц.
Он прошел на кухню, открыл холодильник.
— А ужин где?
Ирина сидела за кухонным столом. Перед ней лежал листок бумаги с цифрами.
— Леонид, сядь.
Тон её голоса заставил его обернуться. В нём было что-то новое. Не обида, не жалобный скулеж, который он, возможно, ожидал. Это был тон примы, отчитывающей кордебалет за срыв репетиции.
— Что такое? — он усмехнулся, садясь напротив. — Опять драма?
— Я сегодня была на даче.
Леонид напрягся, но быстро вернул на лицо маску беспечности.
— Ну и? Зачем поперлась? Сказал же — там люди отдыхают. Неудобно.
— Я выставила дачу на продажу.
Повисла тишина. Слышно было, как работает компрессор холодильника.
— Ты… что сделала? — Леонид моргнул. — Ты с ума сошла? Зачем? Это же… ну, наша дача. Там воздух, там… тётка Галя.
— Это моя дача, Лёня. Купленная до брака. Тётка Галя превратила её в хлев. Газон уничтожен, розы сломаны, дом провонял. Риэлтор оценил ущерб и снижение стоимости из-за срочности и состояния в полтора миллиона рублей.
Ирина подвинула к нему листок.
— Вот расчет. Рыночная цена минус цена продажи сегодня. Разницу, эти полтора миллиона, ты должен мне компенсировать. Прямо сейчас. Переводи на карту.
Леонид посмотрел на неё как на умалишенную. Затем расхохотался. Неприятным, лающим смехом.
— Ты рехнулась? Какие миллионы? Из-за пары грядок и царапины на полу? Ира, не смеши меня. Ничего продавать ты не будешь. Я запрещаю.
— Ты забываешь, на кого оформлены документы.
— Мы семья! — крикнул он, ударив ладонью по столу. — Твоё — это моё! Мои родственники имеют право там быть! А ты… ты просто эгоистка. Подумаешь, дети поиграли. Уберешься, не переломишься. Ты же баба.
Ирина медленно встала. Боль в ноге отступила перед ледяной ясностью сознания.
— Чтобы я не устраивала истерику? Проглотила то, что ты натворил? — скрипя зубами спросила Ирина у мужа. — Чтобы я поехала и убирала дерьмо за твоими гостями в моем доме?
— Именно. И скажи спасибо, что я вообще терплю твою беспомощность последние месяцы. Кому ты нужна, хромая утка?
Ирина взяла телефон, нажала вызов и включила громкую связь.
— Олег? Да, я согласна на условия покупателя. Присылай задаток. Да, прямо сейчас. Ключи? Замки можете ломать, там всё равно «жильцы» незаконные, вызывайте охрану поселка, пусть выселяют. Да, я даю добро.
Она сбросила вызов и посмотрела на мужа. Леонид сидел, открыв рот.
— Ты не сделала этого…
— Сделала. А теперь слушай меня, экономист. Денег у тебя, я знаю, нет. Ты все тратишь на свои «имиджевые» побрякушки и машину. Компенсировать ущерб ты отказался. Значит, мы переходим к плану "Б".
— Какому плану?
— Вон из моей квартиры.
— Что? — Леонид побелел. — Ты не посмеешь. Я прописан…
— Ты не прописан. Квартира куплена моей мамой, я здесь собственник по дарственной. Ты здесь никто. Вещи можешь забрать потом. Ключи на стол.
— Ира, прекрати истерику, — голос Леонида дрогнул, потеряв уверенность. — Куда я пойду на ночь глядя?
— К матери. Или к тёте Гале. На дачу. Ах да, дача через час будет уже не нашей. Значит, просто на улицу.
— Так нельзя! — зашипел он, вскакивая. — Я уйду!
— Дверь там, — Ирина указала тростью в коридор.
Леонид, хватая ртом воздух от возмущения и страха, выбежал в прихожую. Он ждал, что она остановит его, заплачет, начнет умолять. Но Ирина стояла молча, прямая. Хлопнула дверь.
Часть 5. Тупик в конце аллеи
Леонид ехал по ночной трассе, вдавливая педаль газа в пол. Злость душила его. «Сумасшедшая! Истеричка! Завтра же успокоится, будешь просить, чтобы вернулся!» — думал он. Но где-то в глубине души, там, где у экономиста должен быть калькулятор рисков, мигала красная лампочка тревоги.
Ехать к родителям было стыдно. Мать начнет причитать, отец будет сверлить тяжелым взглядом и читать лекции о том, как надо управлять женой. Нет, он поедет на дачу. Тётка Галя там, накормит, напоит. Переночует, а утром разберется с Ириной. Она не могла продать дом так быстро. Это блеф.
Леонид свернул в дачный поселок. Дорога петляла между соснами. Вот и знакомый забор.
Он затормозил у ворот и посигналил, ожидая, что выбегут племянники открывать. Тишина. Окна дома были темными. Ворота плотно закрыты.
Леонид вышел из машины, подошел к калитке и дернул ручку. Заперто. Он достал свою связку ключей, попытался вставить ключ в скважину. Ключ не входил.
Замок был новым. Блестящим, массивным.
— Тёть Галь! — крикнул он в темноту. — Открой, это Лёня!
Ни звука. Только стрекот сверчков.
Он посветил фонариком телефона на забор. Там белел свежий пластиковый щит, прикрученный проволокой: «ЧАСТНАЯ СОБСТВЕННОСТЬ. ВЕДЕТСЯ ВИДЕОНАБЛЮДЕНИЕ. ПРОДАНО».
Леонид попятился. Не может быть. Не так быстро. Где тётка? Где вещи?
Телефон в кармане звякнул. Сообщение от Ирины. Короткое, без эмоций:
«Твоя тётя выставила мне счет за "моральный ущерб" от выселения охраной. Я переслала его твоим родителям. Отец звонил, искал тебя. Сказал, что ты опозорил их перед всей родней. Не звони мне. Завтра подаю на развод».
Леонид осел на капот остывающей машины. Ночная прохлада пробиралась под рубашку.
И тут случилось то, что окончательно добило его картину мира. К воротам подъехал черный внедорожник. Стекло опустилось. За рулем сидел мужчина лет пятидесяти, с жестким лицом.
— Ты кто такой? — спросил мужчина.
— Я… я тут жил. Это дача моей жены… была.
— Была, — усмехнулся мужчина. — Теперь моя. А ты, парень, отъезжай. И скажи своим таборным родственникам, что если я еще раз увижу их возле своего забора с требованиями отдать какую-то рассаду — вызову полицию. Они тут такой срач оставили, что мне бригаду мусорщиков пришлось вызывать. Проваливай.
Стеклянная стена внедорожника поднялась. Автоматические ворота, повинуясь пульту в руках нового хозяина, медленно открылись, впуская машину внутрь, и так же неумолимо закрылись перед носом Леонида.
Он остался один на темной дороге. Без дома. Без жены, которую считал удобной мебелью. Без поддержки родителей, которых опозорила его же протеже-тётка. И без дачи, которую он так щедро раздаривал, не имея на то прав.
В кармане завибрировал телефон. Звонил начальник. Леонид вспомнил, что сегодня должен был сдать отчет, но в суматохе скандала забыл отправить файлы.
— Леонид, — голос шефа был злым, — я не получил анализ бюджета. Если через десять минут его не будет, завтра пиши заявление. Мне не нужны сотрудники, у которых в голове ветер.
Леонид посмотрел на закрытые ворота, на темный лес вокруг. Он, мастер планирования, расписавший свою жизнь как идеальную таблицу доходов, вдруг понял, что находится в графе «убытки». И эта графа была бесконечной.
А где-то в городе, в чистой квартире, Ирина заканчивала первый за долгое время комплекс упражнений у станка. Ей было больно, но это была правильная боль. Боль, за которой следовала сила.
Автор: Вика Трель ©
Рекомендуем Канал «Семейный омут | Истории, о которых молчат»