Я тебя так ненавижу, что, наверное, верну
Начинаем публикацию 2-й книги про Машу и Николаева
— Что — вот? Мне теперь тоже полагается что-то кинуть, и разойдёмся по комнатам?
Но Рогинская в ярости стягивала уже вторую перчатку. На этот раз она для верности подошла к Маше вплотную и, не успела да оглянуться, как отхлестала ее по щекам.
Маша начала действовать до того, как осознала, что делает. В прошлой будущей жизни она пару раз получала по морде от завистливых неудачниц в туалетах разных клубов. Они тоже думали, что Маша «увлекала» их парней. Дуры набитые — парень не захочет, фиг его увлечешь. Так же говорят? Но еще ни одна девица, посмевшая поднять на Машу руку, не ушла домой без фингала (или, по крайней мере, не была исцарапана до потери сознания).
Одним словом, Наталья Павловна и сама не поняла, как оказалась на полу. Сверху сидела Маша и в слепой ярости трепала ее белобрысую гриву.
Надо отдать должное Наталье Павловне. Она, хоть и опешила в первый момент, но уже скоро сориентировалась и начала отчаянно отбиваться. Но сладить с Машей, закалённой в туалетных боях, было не просто. Практически невозможно. Без шансов.
В гробовой тишине, безо всяких лишних охов и визгов, девушки катались по полу, вцепившись друг другу в волосы, как два заигравшихся котёнка в схватке за клубок шерсти.
На стороне Натальи Павловны была молодость, зато на стороне Маши — опыт. Уже скоро стало очевидно, что Рогинской, не учившейся в московской школе 21-го века, не прошедшей клубную закалку, с Машей не справиться никак. Как бы ей того не хотелось, она была вынуждена попросить пощады. Теперь. От своего плана Наталья Павловна отступать и не думала.
— Все, все хватит. Да что на ва.., — «что на вас нашло», хотела спросить она, но договорить у нее не получилось, потому как Маша, воспользовавшись моментом, высвободила свои волосы, перевернула Наталью Павловну на живот и уткнула ее лицом в пол. Никогда ещё Рогинская не отказывалась в столь вызывающем и унизительном положении. Она отчаянно забила ногами и издала мучительной вой.
Маша, не сдавая позиций, сдунула прядь из растрепавшейся прически (заодно в разные стороны полетели брызги ее пота — все-таки тридцать лет, не двадцать).
— Вы что-то хотели сказать, любезная Наталья Павловна? — запыхавшись, но так сладко, как и надеялась, спросила Маша.
Тело под ней зашебуршилось, завибрировало, а вой стал ещё отчаянней.
— Хорошо. Будем считать, что вы просите пощады. Понимаю, — кивнула Маша сочувственно. — Вам, наверное, ковёр говорить чётко мешает. Я сейчас с вас слезу и, надеюсь, вы больше драться не полезете. Будете хорошей девочкой?
И Маша медленно, зорко следя за каждым движением врага, сползла с Рогинской и юрко отскочила в сторону.
Наталья Павловна, видимо, утомленная в схватке ничуть не меньше Маши, встала на четвереньках, и прежде, чем сказать хотя бы слово, около минуты откашливала пыль.
Наконец к ней вернулась способность говорить, но первые же ее слова Маше не понравились. Она нахмурилась и напряглась, готовая в любой момент совершить прыжок пантеры на потрепанную, но не сломленную Рогинскую.
— Я не сдаюсь, и не мечтайте. Вы просто, любезная, — произнесла она это так презрительно, как могла, — застали меня врасплох. Но подобная реакция, как ваша, делает честь простолюдинке, а никак не даме благородных кровей.
Не показывая, что слова Рогинской ее все-таки задели, Маша напомнила.
— Не важно как, но причёску я вам попортила. Или желаете добавки?
Выглядели обе барышни, мягко говоря, странно. Щеки раскраснелись, платья помялись, груди высоко вздымались, волосы растрепались, кое у кого кроваво краснели бороздки свежих царапин. Интересно, кого из них бы теперь выбрал Николаев?
— А вы ещё свое получите, — не глядя пообещала Наталья Павловна. — Но только как положено.
— Куда и кем положено? — хмыкнула Маша.
Наталья Рогинская закатила глаза. Что же это за человек такой непробиваемый!
— Если до сих пор не догадались, я вызываю вас на дуэль! — напыщенно сообщила она.
Глаза Маши округлились, и она вытаращила их на бывшую невесту Николаева.
— Спятили? — только и смогла спросить она, все еще думая, что ослышалась. Какая такая дуэль?
Поднатужившись, она попыталась вспомнить все, что знала о дуэлях. Да, в девятнадцатом веке все кому не лень в ближайшие леса бегали стреляться (взять того же Пушкина, чью гибель должен обеспечить в будущем Николаев). Но причём тут хрупкие барышни? И Маша невольно погладила подкаченный в тренажёре бицепс.
— Я вызываю вас дуэль. Наши секунданты должны встретиться и оговорить детали. Оружие можете выбрать сами — шпаги, пистолеты. Что предпочитаете?
Ошарашенная Маша встала. В ее планы не входило геройски (а, скорее, глупо) погибнуть за двести лет до рождения.
— Но почему дерётся мы? Значит, оскорбил вас Николаев, а мне отвечать? Пусть какой-нибудь ваш брат его на дуэль и вызывает.
Рогинская тоже поднялась. Зеркало тут же отразило катастрофу, совершенную над ней Машей.
— Николаев не может драться, — решительно отрезала она.
— Это ещё почему? — удивилась Маша.
— Мне за него ещё замуж выходить.
Маша, хотя и не собиралась ввязываться ни в какие дуэли невольно смерила взглядом худосочную и хрупкую на вид Наталью Павловну и хмыкнула. Выйдет она замуж за Николаева, как же! Да коли Маша захочет она ее и шпагой, и пистолетом. Другое дело, что не очень-то и хочется.
Наталья Павловна, там временем, окончательно оправилась после незапланированной потасовки, в ее взгляде вновь появилось высокомерие, подбородок решительно вздернулся. Наконец, она точно знает, что делает и чем все закончится. Наталью Павловну с детства готовили к таким казусам. Как и всех особенных. И она с превосходством посмотрела на примитивную во всех отношениях Машу.
— -А если я не хочу драться?
— Вы не можете отказаться, — растерялась на миг Наталья Павловна. — Это не по правилам. Это позор! Что скажет свет! Нет, — она говорила сама с собой, а Мария Игоревна с интересом следила за ее метаниями, искренне не понимая, почему не может спокойно развернуться и уйти.
— Тогда я вас удивлю. Я не буду с вами драться, — Маша подошла к двери и распахнула ее, предлагая — очень мягко говоря — непрошенной гостье покинуть помещение.
Весь такой замечательный план Натальи Павловны оказался под угрозой срыва. На секунду она закусила нижнюю губу, потом схватила перчатку, из-за которой уже один раз получила по морде и с угрожающим видом стала надвигается на замершую у дверей в нетерпеливой позе Машу.
— Вы будете опозорены. От вас отвернулся все, чьим мнением вы дорожите. Двери во все приличные дома будут закрыты. В последний раз спрашиваю — вы принимаете мой вызов?
На мгновение перед лицом Маши промелькнуло лицо Николаева, но вслух она сказала
— Вы удивитесь, но нет человека, на чье мнение мне не наплевать!
Нет, нет, нет! Но некоторым знать об этом не обязательно.
— Тогда пеняйте на себя, — Наталья Павловна швырнула в Машу перчатку (ну, честное слово, уже не смешно), ловко отскочила назад, схватила с туалетного столика маленькое зеркало и запульнула им в Машу. — Я буду провоцировать вас и вызывать на честный поединок до тех пор, пока вы не согласитесь.
Увернувшись от зеркала, которое разбилось вдребезги рядом, Маша поймала полетевшую следом подушку, одним ловким прыжком спряталась за креслом и уже из укрытия стянула с себя туфли и запустила им в чокнутую Рогинскую.
Что же делать? Куда запропастился Николаев?
Продолжение
Я тебя так ненавижу, что, наверное, влюблюсь - 1-я часть
Телеграм "С укропом на зубах"