— Ты морила её голодом! — голос Артёма разорвал тишину квартиры, едва он переступил порог. — Неделю не было, а ты что творила?!
Светлана замерла у плиты. Половник выскользнул из руки, упал на пол с глухим стуком. Она даже не обернулась — знала, что сейчас начнётся. Всегда так. Возвращается из командировок и первым делом — к матери. Не «привет», не «как ты» — сразу к ней.
— Ты слышишь меня? — он прошёл через кухню, остановился в двух шагах. — Мама мне всё рассказала!
Вот оно. «Мама рассказала». Людмила Фёдоровна умела рассказывать. Двадцать лет оттачивала этот навык. Светлана медленно подняла половник, положила его в раковину. Повернулась.
— Всё? — переспросила она тихо. — И что же она тебе рассказала, твоя мама?
Артём был красный, взъерошенный. Куртку даже не снял — ворвался в квартиру, как ураган. В руках мял какую-то бумажку. Светлана присмотрелась — список. Конечно. Людмила Фёдоровна составила список претензий. Как же она это любила.
— Что ты не готовила! Что оставляла её одну на целый день! Что даже постель не меняла! — он тыкал пальцем в бумажку, словно это была судебная улика. — У неё пролежни могли начаться!
— Пролежни, — повторила Светлана, и что-то внутри неё дрогнуло. Не от обиды — от усталости. От того, что всё это повторяется снова и снова, как заезженная пластинка. — У твоей матери, которая весь день бегает по квартире и заглядывает во все углы?
— Не смей! — Артём шагнул вперёд. — Ей семьдесят три! Она больна!
Больна. Да, Людмила Фёдоровна была больна особенной болезнью — жаждой контроля. Когда два года назад у неё случился инсульт, Артём настоял — мать переедет к ним. Временно, сказал он. Пока не поправится. Но мать поправилась за три месяца, а съехать не спешила. И с каждым днём дом превращался в филиал того ада, который Светлана уже проходила двадцать лет назад, когда только вышла замуж.
Тогда они жили вместе со свекровью. Три года кошмара. Людмила Фёдоровна перестирывала её бельё — «неправильно стираешь», выбрасывала еду — «готовишь отраву», переставляла мебель — «не умеешь обустроить дом». А когда Светлана забеременела... Тогда началось по-настоящему страшное.
— Я каждый день готовила, — сказала Светлана медленно, будто разговаривала с ребёнком. — Три раза в день. Завтрак, обед, ужин.
— Да? А почему мама говорит, что ела одни бутерброды?
— Потому что... — Светлана осеклась. Стоп. Нельзя. Нельзя говорить правду. Артём не поверит. Он никогда не верил. — Спроси у неё, куда девалась еда из холодильника.
— Что ты имеешь в виду?
Светлана прошла к холодильнику, открыла морозилку. Вытащила контейнер за контейнером. Семь штук. Все — с едой. Запечатанные, нетронутые.
— Это я готовила в понедельник. Во вторник. В среду... — она выставляла контейнеры на стол один за другим. — Твоя мама отказывалась это есть. Говорила — невкусно. Что она хочет нормальную еду, а не эту гадость.
Артём молчал, глядя на контейнеры. Светлана видела, как в его глазах мелькнуло сомнение — но оно тут же погасло.
— Может, ты готовила что-то не то, — пробормотал он. — У мамы особый желудок, она не всё может...
— Особый желудок, — Светлана усмехнулась. — Который прекрасно переваривает пиццу на ночь и пельмени из пакета, которые она заказывает через приложение? Думаешь, я не знаю?
Она устала. Устала так, что хотелось сесть прямо на пол и больше не вставать. Неделя без Артёма стала испытанием. Людмила Фёдоровна словно ждала этого момента. Первые два дня вела себя тихо, почти мирно. А потом...
— Она выбросила мои цветы, — сказала Светлана. — Фиалки на подоконнике. Помнишь, я три года за ними ухаживала?
— Мама? — Артём нахмурился. — Зачем ей...
— Сказала, что они пылятся. Что в доме должна быть чистота. Выкинула прямо в мусоропровод, вместе с горшками. Я видела.
— Ну, может, она хотела как лучше...
— Как лучше, — Светлана покачала головой. — Она залезла в мой шкаф. Достала все мои вещи, сложила их в коробку и сказала: «Пора в секонд-хенд сдать, всё равно старьё». Это мои вещи, Артём. Мои.
Он стоял и молчал. И Светлана знала — он ищет объяснение. Ищет, как оправдать мать. Как всегда.
За окном темнело. Декабрь в этом году выдался мрачным — сумерки наступали рано, и свет в квартире казался особенно ярким, резким. На холодильнике висел календарь. До Нового года оставалась неделя. Светлана думала — в прошлом году в это время они наряжали ёлку вместе. Смеялись, Артём обнимал её, целовал в макушку... Когда это закончилось?
— Твоя мама, — начала она тихо, но твёрдо, — сказала мне позавчера, что я никчёмная жена. Что я не умею готовить, не умею убирать, что я тебя не заслуживаю. Она сказала это на кухне, когда я мыла посуду. А потом добавила...
Светлана замолчала. Сердце колотилось.
— Что добавила? — Артём смотрел на неё с каким-то испугом.
— Что хорошо, что у нас так и не получилось с детьми. Что я бы всё равно была плохой матерью.
Тишина. Долгая. Такая, что слышно, как тикают часы в гостиной.
— Она так не говорила, — выдохнул наконец Артём. — Мама бы никогда...
— Спроси у неё, — Светлана шагнула к двери. — Пойди, спроси. Только сначала скажи, что я рассказала. Посмотрим, что она ответит.
Она знала, что скажет Людмила Фёдоровна. Та заплачет. Скажет, что Светлана всё выдумала, что хочет поссорить её с сыном, что она — жертва злой невестки. И Артём...
— Светлана, — позвал он. — Стой.
Но она уже шла по коридору. В спальню. Захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной.
Двадцать лет назад, когда родился их первый ребёнок... Нет. Когда он должен был родиться. Светлана помнила тот день до мелочей. Людмила Фёдоровна сказала ей тогда: «Ты слишком много работаешь. Ребёнку нужна мать, которая сидит дома». Светлана послушалась. Уволилась. А через две недели случилось несчастье.
Врачи говорили — стресс. Организм не выдержал. Но Светлана знала правду. Помнила, как свекровь подсыпала ей что-то в чай. «Травки успокаивающие», говорила та. А потом...
Дверь распахнулась. Артём вошёл, не постучав.
— Мама плачет, — сказал он глухо. — Говорит, ты её обижаешь.
Конечно. Так и знала.
— И ты ей веришь, — это был не вопрос. Утверждение.
Артём провёл рукой по лицу. Выглядел измотанным — командировка была тяжёлой, это видно. Но Светлане было всё равно. У неё не осталось сил жалеть его.
— Я не знаю, кому верить, — выдохнул он. — Вы обе говорите разное. Она моя мать...
— А я кто? — Светлана шагнула к нему. — Просто женщина, с которой ты живёшь пятнадцать лет? Удобная домработница?
— Не надо так.
— Так как надо, Артём? — она почувствовала, как внутри поднимается волна гнева, которую сдерживала всю неделю. — Твоя мать превратила мою жизнь в ад. И ты это видишь, но не хочешь признать!
Он молчал. Стоял посреди спальни, опустив плечи, и молчал. А Светлана вдруг поняла — он боится. Боится посмотреть правде в глаза. Потому что тогда придётся делать выбор.
— Знаешь, что она мне сказала в четверг? — голос Светланы дрожал, но она продолжала. — Когда я попросила её не входить в ванную, пока я там? Она сказала: «В этом доме я хозяйка. Ты здесь временная».
Артём вздрогнул.
— Временная, — повторила Светлана. — После пятнадцати лет брака. Я — временная.
— Она не могла...
— Могла! — Светлана не сдержалась, голос сорвался на крик. — Она так и сказала! А потом добавила, что у тебя есть бывшая одноклассница, Татьяна, помнишь? Которая недавно развелась. Что она была бы тебе лучшей парой.
Лицо Артёма стало белым.
— Мама говорила про Таню? Но откуда она...
— О, она много о ком говорит, — Светлана усмехнулась. — Находит твоих знакомых в соцсетях, изучает их профили. Показывала мне фотографии. «Вот эта красивая, а эта умная, а эта из хорошей семьи». Как на ярмарке невест.
Артём опустился на край кровати. Закрыл лицо ладонями. Светлана смотрела на него и думала — когда он стал таким? Когда превратился в человека, который не может защитить собственную жену?
— Я не хотела говорить тебе это, — сказала она тише. — Но в субботу она пошла дальше.
Он поднял голову.
— Твоя мама взяла мой телефон. Пока я была в душе. Прочитала переписки. С подругами, с сестрой. А потом...
— Что потом?
— Написала моей сестре от моего имени. Написала, что я больше не хочу с ней общаться. Что она мне надоела со своими проблемами.
— Господи, — прошептал Артём.
— Катя мне три часа не отвечала. А когда я позвонила, она плакала. Думала, что я правда так считаю. Мне пришлось полчаса объяснять, что это не я. Но знаешь, что самое страшное?
Артём молчал.
— Она мне не до конца поверила. Слышала в моём голосе, что что-то не так. Что я прячу что-то. И правда — я прячу. Потому что если скажу ей всё, что происходит в этом доме, она потащит меня отсюда силой.
Где-то в квартире скрипнула дверь. Людмила Фёдоровна не спала. Наверняка стояла под дверью, слушала. Светлана знала её привычки.
— Мне нужно подумать, — пробормотал Артём.
— Думай, — Светлана развернулась к окну. — Только учти — я больше не могу. Или она уезжает, или...
— Или что?
Светлана не ответила. Смотрела на огни соседних домов, на украшенные балконы — кто-то уже повесил гирлянды. Новый год близко. Праздник, семья, радость. Всё, чего у неё больше нет.
— Ты же не хочешь сказать... — начал Артём.
— Хочу, — она обернулась. — Именно это и хочу сказать.
Он встал резко, стул скрипнул.
— Света, мы же можем решить это как-то иначе! Поговорю с мамой, объясню...
— Ты уже пятнадцать лет пытаешься с ней поговорить, — устало сказала Светлана. — Результат перед тобой.
— Она старая! Больная!
— Она здорова, как лошадь. И ты это знаешь. Тот инсульт был два года назад, она полностью восстановилась. Врачи сами удивлялись. Но ей удобно прикидываться больной. Так она получает твоё внимание.
Артём метался по комнате. Светлана видела, как он мечется между двумя правдами — той, что знал всегда, и той, которую отказывался признавать.
— Дай мне время, — попросил он наконец. — До Нового года. Я всё решу.
— Хорошо, — кивнула Светлана. — До Нового года. Неделя.
Он вышел из спальни, прикрыв за собой дверь. А Светлана села на пол, прислонившись спиной к стене, и закрыла глаза. Неделя. Семь дней до того момента, когда всё изменится. Или рухнет окончательно.
В коридоре послышались голоса — Артём что-то говорил матери. Людмила Фёдоровна отвечала тихо, жалобно. Играла свою роль идеально. Как всегда.
А Светлана сидела на полу собственной спальни и думала — когда же она превратилась в человека, который боится жить в собственном доме?
Прошло пять дней. До Нового года оставалось двое суток. Артём пытался говорить с матерью — Светлана слышала обрывки разговоров за закрытой дверью гостиной. Людмила Фёдоровна плакала, клялась, что всё выдумки, что невестка хочет её выжить из дома.
— Я же тебе мать! — голос её дрожал так искренне. — Единственная! Как ты можешь верить чужому человеку больше, чем мне?
И Артём сдавался. Каждый раз. Выходил из гостиной с виноватым лицом, избегал взгляда Светланы.
В среду вечером Светлана готовила ужин. Макароны с курицей — простое блюдо, которое любил Артём. Людмила Фёдоровна вошла на кухню, встала у двери. Молча смотрела. Светлана чувствовала этот взгляд затылком, но не оборачивалась.
— Ты думаешь, выиграла? — спросила свекровь тихо.
Светлана замерла, держа в руке деревянную ложку.
— Думаешь, Артём выберет тебя? — продолжала Людмила Фёдоровна, и в голосе её появилась усмешка. — Глупая девочка. Он всегда выбирал меня. И будет выбирать.
Светлана медленно обернулась. Свекровь стояла, опершись о косяк, и улыбалась. Не жалобно, не беспомощно — торжествующе. Маска больной старушки исчезла.
— Ты знаешь, что он мне сегодня сказал? — Людмила Фёдоровна подошла ближе. — Что поговорит с тобой. Попросит потерпеть ещё немного. Что мне некуда идти, понимаешь? Некуда.
— У тебя есть своя квартира, — ровно ответила Светлана.
— Есть. Но зачем мне туда, если здесь так хорошо? — свекровь наклонила голову. — Рядом с сыном. Рядом с моим мальчиком, которого я растила одна, без отца. Который мне всем обязан.
— Ему сорок лет.
— И что? Он всё равно мой. А ты... — Людмила Фёдоровна окинула её взглядом с головы до ног. — Ты просто случайность. Ошибка. Он женился на тебе по глупости, а я терплю это уже пятнадцать лет.
Светлана поставила ложку на стол. Руки дрожали, но она держалась.
— Знаешь, — продолжала свекровь, подходя совсем близко, — я так хотела, чтобы тот ребёнок не родился. Двадцать лет назад. Молилась об этом. И знаешь что? Сбылось.
Сердце Светланы сжалось. Она помнила те травяные чаи. Помнила, как свекровь настаивала, чтобы она их пила. «Успокоишься, тебе нельзя нервничать». А потом...
— Это была ты, — прошептала Светлана.
— Умная какая, — хмыкнула Людмила Фёдоровна. — Наконец догадалась. Я прочитала столько о травах тогда. Нашла нужную информацию. Конечно, не скажу точно, что именно подействовало — может, совпадение. Но результат меня устроил.
Светлана схватилась за край стола. Комната поплыла перед глазами.
— Ты... убила моего ребёнка?
— Я спасла своего сына от ошибки, — поправила свекровь. — От жизни с женщиной, которая его не достойна. Жаль, что не получилось избавиться от тебя тогда же.
— Я расскажу Артёму.
Людмила Фёдоровна рассмеялась. Коротко, зло.
— Расскажешь? И у тебя есть доказательства? Нет. Это было двадцать лет назад. Ты тогда нервная была, сама врачи говорили — стресс. А я? Я заботливая свекровь, которая варила тебе успокоительные чаи. — Она наклонилась к самому лицу Светланы. — Он мне не поверит. Никогда.
В этот момент дверь на кухню распахнулась. На пороге стоял Артём. По его лицу было видно — он слышал. Слышал всё.
— Мама? — голос его был чужим, осипшим. — Что ты сказала?
Людмила Фёдоровна развернулась. Лицо её на секунду исказилось паникой, но тут же превратилось в страдальческую маску.
— Сынок, я просто... мы с ней поругались... я наговорила глупостей...
— Ты убила моего ребёнка? — Артём шагнул в кухню. — Нашего ребёнка?
— Нет! Я не... это она придумала! — свекровь схватила его за руку. — Артёмушка, я бы никогда...
Он оттолкнул её руку. Резко. Впервые за все годы.
— Уходи, — сказал он тихо.
— Что?
— Уходи из этого дома. Сейчас. Собирай вещи и уходи.
Людмила Фёдоровна попятилась. Лицо её стало белым.
— Ты не можешь... я твоя мать!
— Ты отравила мою жену! — голос Артёма сорвался на крик. — Убила моего ребёнка! Какая ты мать?!
— Я делала это для тебя! Для твоего блага!
— Моего блага?! — он схватился за голову. — Ты думала о моём благе, когда лишила меня отцовства? Когда превратила мою жизнь в ад?
Светлана стояла у плиты, не в силах пошевелиться. Слёзы текли по щекам, но она даже не замечала их.
— Через час я хочу видеть тебя за порогом, — Артём развернулся и вышел из кухни.
Людмила Фёдоровна осталась стоять посреди кухни. Смотрела на Светлану с такой ненавистью, что та невольно отступила.
— Ты всё равно его потеряешь, — прошипела свекровь. — Он будет помнить, что из-за тебя выгнал родную мать. И возненавидит тебя за это.
Но голос её дрожал. Потому что она проиграла.
Тридцать первого декабря Светлана с Артёмом украшали ёлку. Молча. Людмила Фёдоровна уехала в свою квартиру и больше не звонила. А между супругами повисло что-то тяжёлое, непроговоренное.
Светлана знала — эта история ещё не закончена. Рана слишком глубокая. Но впервые за много лет в доме стало тихо. По-настоящему тихо.
И это было только начало.