Олег впервые понял, что такое настоящая бессонница, когда обнаружил себя в три часа ночи стоящим у холодильника с бутылкой кефира в руке. Он не помнил, как встал, как дошел до кухни. Просто автоматически пытался заглушить монотонный лай за стеной хоть каким-то другим звуком — бульканьем в горле, шагами, скрипом дверцы. Елена в такие моменты накрывалась подушкой и шептала молитвы, которых не знала наизусть.
Они специально выбирали этот дом на окраине города: кирпичные толстые стены, тихий зеленый двор, пенсионеры на лавочках. Казалось, здесь само время течет медленнее. Идиллию нарушили полгода назад, когда в сорок пятую квартиру, прямо через стенку от их комнаты, въехали новые жильцы.
Сначала это казалось невинным неудобством. Грохот мебели, звук дрели по выходным — обычное дело при переезде. Но когда ремонт закончился, началось нечто более страшное. Новые соседи, Вадим и Лариса, завели собаку. И не какого-нибудь декоративного пуделя или ленивого мопса, а огромного, черного как смоль волкодава. Пес занимал половину лестничной площадки, когда его выводили гулять, а его рык напоминал раскаты грома перед сильной грозой.
Первые недели Елена надеялась, что животное привыкнет к новому месту и успокоится. Но надежды таяли с каждой ночью. Вадим работал посменно, часто уходил в ночь на завод, а Лариса спала крепко, или ей было просто все равно. Пес, оставаясь без хозяина, начинал тосковать. Его тоска выражалась не в жалобном скулеже, а в методичном, глухом лае, от которого вибрировали стаканы в серванте Елены.
— Олег, сделай же что-нибудь, — шептала Елена, накрываясь подушкой в три часа ночи. — У меня завтра отчет, голова раскалывается.
Олег, человек по натуре мягкий и интеллигентный, тяжело вздыхал, вставал, надевал тапочки и шел звонить в дверь соседям. Обычно ему никто не открывал. Или открывала заспанная Лариса и через цепочку бурчала, что «собачка просто скучает, потерпите, она же живая».
Ситуация накалилась до предела, когда в гости решила нагрянуть Тамара Ивановна, мама Олега. Свекровь у Елены была женщиной старой закалки, бывший завуч школы, человек, который не терпел беспорядка ни в чем — от неровно лежащей салфетки до нарушения гражданского кодекса. Она приехала с двумя огромными сумками солений и твердым намерением проверить, как «дети» ведут хозяйство.
Тамара Ивановна расположилась во второй комнате на диване. Первый день прошел в хлопотах и разговорах, а вот ночь стала настоящим испытанием.
Ровно в полночь, когда дом погрузился в сон, за стеной начался концерт. «Буф! Буф! Буф!» — монотонно, с интервалом в пять секунд. Казалось, что огромный молот бьет в стену.
Утром Тамара Ивановна вышла на кухню с темными кругами под глазами и воинственным блеском во взгляде. Она молча пила чай, размешивая сахар с таким звоном, будто хотела заглушить воспоминания о ночи.
— Это что такое было? — наконец спросила она ледяным тоном, глядя на сына.
— Мам, это у соседей собака. Мы уже привыкли почти... — неуверенно начал Олег.
— Привыкли? К чему? К пытке лишением сна? — Тамара Ивановна отставила чашку. — Это нарушение санитарных норм и закона о тишине. Вы полицию вызывали?
— Вызывали, — вздохнула Елена, накладывая свекрови сырники. — Участковый приходил. Сказал, что собака лает в своей квартире, состава преступления нет. Вот если бы она набросилась... А так — беседу провел и ушел. А Вадим, хозяин, ему еще и нахамил, сказал, что это его собственность.
Тамара Ивановна поджала губы, но ничего не ответила. Весь день она была подозрительно тихой, что-то писала в своем блокноте и поглядывала на часы. Вечером, когда семья собиралась на прогулку перед сном, они столкнулись с соседями на лестничной клетке.
Вадим, крупный мужчина с красным лицом и вечно недовольным выражением, как раз выводил своего «монстра» на прогулку. Пес был без намордника. Поводок, хоть и выглядел прочным, в руках хозяина казался тонкой ниточкой. Зверь, увидев людей, глухо зарычал и дернулся в сторону Елены. Девушка инстинктивно вжалась в перила.
— Уберите животное! — голос Тамары Ивановны, отработанный годами командования школьными линейками, разнесся по всему подъезду, отражаясь от бетонных стен. — Немедленно наденьте намордник! Здесь люди ходят, дети!
Вадим лениво потянул поводок на себя, едва сдерживая рвущуюся тушу. Он смерил пожилую женщину презрительным взглядом.
— Слышь, мать, ты не командуй тут. Пес не кусается, он просто играет. Проходите мимо и не машите руками, сами провоцируете.
— Играет? — Тамара Ивановна сделала шаг вперед, не выказывая ни капли страха, хотя Елена видела, как сжалась ее рука на сумочке, кожа натянулась на костяшках. — Он только что чуть не кинулся на мою невестку! Есть закон! В общественных местах собака такого размера обязана быть в наморднике!
— Законы в суде читать будешь, — огрызнулся Вадим, нажимая кнопку лифта. Пес продолжал хрипеть, встав на задние лапы и царапая когтями пол. — А нам не мешай.
— Вот укусит, тогда и будете возмущаться или жаловаться, — добавила Лариса, стоявшая за спиной мужа. Она хихикнула, поддерживая супруга.
— Вы понимаете, что вы говорите? — Тамара Ивановна задохнулась от возмущения. — Вы ждете трагедии?
— Мы ждем, пока вы с дороги уйдете, — рявкнул Вадим и, как только двери лифта открылись, буквально затащил туда упирающегося пса. Двери закрылись, отрезав их от тяжелого дыхания зверя.
Елена чувствовала, как дрожат колени. Олег обнял жену за плечи, виновато глядя на мать.
— Я же говорил, мам. С ними бесполезно разговаривать. Это такая порода людей. Им на всех плевать.
— Бесполезно, говоришь? — Тамара Ивановна поправила воротник пальто. — Ну, это мы еще посмотрим. Я тридцать лет с трудными подростками работала, неужели с одним хамом не управлюсь?
Но следующие три дня показали, что оптимизм свекрови столкнулся с суровой реальностью. Никакие доводы не действовали. Тамара Ивановна пыталась собрать подписи жильцов, но люди, запуганные агрессивным соседом и его зверем, боялись подписывать коллективную жалобу. «Нам еще жить здесь», — говорили они, отводя глаза.
Ночи превратились в кошмар. Вадим снова вышел в ночную смену, и пес, чувствуя свободу, выл так, что казалось, будто в соседней квартире открылся портал в преисподнюю. Тамара Ивановна пила корвалол, Олег ходил на работу с красными глазами, а Елена начала всерьез просматривать объявления о продаже квартиры.
Развязка наступила неожиданно, через неделю после приезда свекрови, в ночь со среды на четверг.
Вечер начинался как обычно. Олег и Елена смотрели телевизор, прибавив громкость, чтобы заглушить начинающееся за стеной ворчание собаки. Тамара Ивановна читала книгу в кресле. Около часа ночи лай изменился. Если раньше это было монотонное «буф-буф», то теперь волкодав издавал яростные, визгливые звуки, перемежающиеся с грохотом. Казалось, он бросается на стены или на входную дверь.
— Что там происходит? — тревожно спросил Олег, выключая телевизор.
— Может, воры? — предположила Елена.
В этот момент в их дверь позвонили. Звонок был длинным, истеричным, непрерывным. Олег бросился в прихожую, посмотрел в глазок.
— Там Лариса, — сказал он и открыл дверь.
Соседка стояла на пороге в одной ночнушке, наброшенной поверх халата. Лицо было серым, губы тряслись.
— Помогите! — прошептала она. — Пожалуйста! Вызовите кого-нибудь! Гром... он взбесился!
За ее спиной, из приоткрытой двери сорок пятой квартиры, доносился такой страшный рык и грохот падающей мебели, что у Елены похолодело внутри.
— Что случилось? Где Вадим? — Тамара Ивановна вышла в коридор, мгновенно оценив обстановку.
— Вадим на смене... Я спала... Я просто встала воды попить, а Гром... он на кухне был... он вдруг кинулся на меня, не узнал спросонья или что... Я побежала в ванную, закрылась... Потом он вроде отошел, я решила выскочить из квартиры... Открыла дверь ванной, а он там, в коридоре стоит... Я рванула к выходу, он за мной... Вцепился в халат, я еле вырвалась, оставила в его зубах кусок ткани!
Лариса повернулась, и все увидели, что пола ее махрового халата действительно разодрана в клочья, а на бедре виднеется кровавая царапина.
— Он сейчас дверь вынесет! — голос соседки сорвался на крик. — Он там один, крушит всё!
Действительно, металлическая дверь соседской квартиры содрогалась от мощных ударов изнутри. Пес, весом под восемьдесят килограммов, в ярости был страшной силой.
— Заходи к нам, быстро! — скомандовала Тамара Ивановна. — Олег, звони в полицию и в МЧС. Говори, угроза жизни, нападение животного. Елена, неси аптечку, надо рану обработать.
Ларису усадили на кухне. Она тряслась, стуча зубами о край чашки с водой. Вся ее спесь и наглость исчезли, оставив место животному страху.
— Я ему говорила... — всхлипывала она. — Вадиму говорила, что псу нужно заниматься с кинологом. Он же растет, он дуреет в четырех стенах. А Вадим всё: «Я сам, я сам, мужика воспитываю». Вот и воспитал... Он же меня загрызть хотел! Глаза... у него были стеклянные глаза!
Полиция приехала через двадцать минут. Вместе с ними поднялись спасатели. Из-за двери квартиры до сих пор доносился яростный лай, но уже более глухой — видимо, собака устала.
— Ключи есть? — спросил крепкий полицейский у Ларисы.
— Там... в сумке, в коридоре остались. Я не взяла, — пролепетала она.
— Придется вскрывать. Но если он кинется... — полицейский положил руку на кобуру. — Сами понимаете.
— Делайте что хотите, только не выпускайте его! — закричала Лариса.
Операция заняла около часа. Спасатели специальным инструментом отжали дверь. Как только образовалась щель, оттуда показалась оскаленная морда с капающей слюной. Волкодав попытался пролезть, но сотрудники МЧС действовали профессионально. Они использовали специальные шесты с петлями.
Рев стоял такой, что проснулся весь дом. Соседи выглядывали с других этажей, но близко подходить боялись. Наконец, зверя удалось зафиксировать. Ему вкололи транквилизатор через длинную иглу. Громада мышц и ярости обмякла и уснула прямо в разгромленном коридоре.
Когда полиция увела Ларису давать показания в соседнюю квартиру, Елена заглянула в сорок пятую. Картина была апокалиптической: перевернутый холодильник лежал на боку, дверца висела на одной петле. Зеркало в прихожей разбито вдребезги. Обои на стенах изодраны когтями на высоту человеческого роста. Посреди всего этого хаоса лежала огромная черная туша, окруженная спасателями.
Вадим примчался с завода только к трем часам ночи — ему пришлось ловить такси, потому что общественный транспорт уже не ходил. Он влетел в подъезд, тяжело дыша, с лицом, искаженным страхом.
— Лара! Где Лара?!
— У нас, жива, — Олег вышел на лестничную площадку. — Заходи.
Вадим влетел в квартиру Елены. На нем не было лица.
— Лара! Жива?
Лариса подняла на него глаза, полные слез и злости.
— Жива... Спасибо соседям. Если бы не они... Вадик, я больше в эту квартиру не войду, пока там этот зверь! Выбирай: или я, или собака!
Вадим перевел взгляд на Тамару Ивановну, которая стояла у плиты и подогревала молоко. Он ожидал упреков, криков «я же говорила», злорадства. Но пожилая учительница лишь спокойно посмотрела на него и сказала:
— Садитесь, Вадим. Вам тоже молока налью. Руки у вас трясутся.
Мужчина осел на табурет, закрыв лицо руками.
— Я не думал... Он же щенком таким забавным был. Я просто хотел, чтобы защитник был. Район-то у нас... сами знаете.
— Защитник должен быть управляемым, — тихо, но твердо произнес Олег, садясь напротив. — А это — оружие. И оно сегодня выстрелило в своих.
— Протокол будем оформлять по полной, — в дверях кухни появился участковый. Тот самый, который полгода назад говорил «состава преступления нет». Сейчас он выглядел мрачным. — Нападение на человека, нарушение правил содержания. Собаку изымаем на карантин, будут проверять на бешенство. А дальше — суд решит. Скорее всего, вам запретят её держать. Да и, судя по всему, ваша супруга против возвращения животного.
Вадим молча кивнул. Он был раздавлен.
Утром, когда полиция уехала, а Лариса, собрав кое-какие вещи, уехала к маме, чтобы прийти в себя, в подъезде наступила оглушительная тишина.
Елена проснулась ближе к обеду. Солнце заливало кухню. Тамара Ивановна уже хозяйничала у плиты, готовя гречневую кашу с тушенкой.
— Проснулась, соня? — устало улыбнулась свекровь. — Садись, завтракать будем. Олег за хлебом ушел.
— Тамара Ивановна, — Елена прижалась к плечу свекрови. — Спасибо вам. Если бы вы Ларису не пустили, не скомандовали тогда... мы бы растерялись.
— Да ладно тебе, — махнула рукой женщина, но было видно, что ей приятно. — Просто в критической ситуации кто-то должен действовать. Кстати, встретила я Вадима утром на лестнице.
— И что? Опять хамил?
— Нет. Поздоровался. Глаза в пол прятал. Спросил, сколько должен за лекарства для Ларисы и за беспокойство.
— И что вы ответили?
— Сказала, что деньгами покой не купишь. Но если он хочет хоть как-то исправить ситуацию, пусть помогает нам клумбу у подъезда вскопать весной. А то у меня спина уже не та, а Олег вечно занят.
Елена удивленно подняла брови.
— И что, согласился?
— Пробурчал что-то невнятное. Посмотрим. Собаку, говорит, в питомник служебный отдает, знакомых нашел. Там с ней профессионалы работать будут. Не для квартиры такой зверь, понял наконец.
Вечером того же дня в квартире Елены и Олега впервые за полгода царила настоящая, благословенная тишина. Не было слышно ни воя, ни скрежета когтей, ни лая.
— Знаешь, — сказал Олег, обнимая жену на диване, — я думаю, мама может у нас еще на недельку задержаться. С ней как-то... спокойнее.
— Пусть остается, — согласилась Елена, закрывая глаза. — Только чур, с Вадимом на клумбе пусть сама командует. Я боюсь, он с перепугу там не только цветы посадит, но и фонтан построит.
Жизнь в доме постепенно возвращалась в привычное русло. Соседи, узнав о ночном происшествии, перестали шарахаться от сорок пятой квартиры. На Вадима поглядывали по-прежнему с опаской, но теперь это был не страх перед хамом с собакой, а настороженное ожидание — изменится ли человек?
Первые две недели после происшествия Вадим не показывался. Лариса вернулась домой, но ходила по подъезду быстро, не поднимая глаз. Однажды Елена столкнулась с ней у почтовых ящиков. Соседка поздоровалась первой — тихо, неуверенно.
— Как рука? — спросила Елена, кивая на забинтованное запястье Ларисы.
— Заживает. Врач сказал, шрамов не останется. — Лариса помолчала. — Спасибо вам еще раз. Если бы не вы...
— Да ладно, — неловко ответила Елена. — Главное, что всё обошлось.
— Вадик... он теперь другой. Молчит всё время. Сам испугался, что могло случиться. Суд на следующей неделе, там решат, куда собаку... Мы больше не хотим её забирать. Пусть в питомнике остается, там ей лучше.
Елена кивнула. Они разошлись.
А через месяц, в субботу утром, Елена проснулась от странного звука. Выглянув в окно, она увидела картину, которую не ожидала увидеть никогда: сосед Вадим, в старых трениках и майке, усердно копал землю в палисаднике. А рядом стояла Тамара Ивановна, опираясь на элегантную тросточку, и указывала ему, где именно должны расти тюльпаны.
И самое удивительное — Вадим слушал ее и кивал.
— Вот видишь, Леночка, — сказала свекровь, вернувшись домой к обеду румяная и довольная. — Не всех можно изменить, но иногда жизнь сама преподает урок. А фраза та их... «вот укусит, тогда и жалуйтесь»... Страшная фраза. Хорошо, что урок они усвоили, пока не случилось худшего.
Елена налила свекрови чая и подумала, что иногда людям действительно нужен удар судьбы, чтобы они открыли глаза. И что наши соседи — это не враги, а просто люди, которые совершают глупые, иногда опасные ошибки. И хорошо, когда их удается остановить до трагедии.