— Ты опять оставил грязную посуду в раковине? — голос Валентины Петровны прорезал квартиру, как сигнализация. — Я что, прислуга тут, по-твоему?
Дмитрий даже не обернулся, продолжая листать ленту в телефоне. Он знал, что это лишь разминка. Настоящее начнётся позже.
— Мам, я сама помою, — Ксения выглянула из спальни, волосы растрёпаны, на лице усталость. — Не надо...
— Не надо? — тёща развернулась к дочери. — Ты на него всю жизнь работать будешь? Он даже чашку за собой убрать не может!
Дмитрий сжал челюсти. Три месяца. Три месяца, как Валентина Петровна переехала к ним «на время ремонта». Ремонт давно закончился. Она — осталась.
— Мне уже надоели придирки твоей матери! — взорвался он вечером, когда тёща, наконец, ушла к себе в комнату. — Либо она собирает чемоданы, либо я переезжаю!
Ксения застыла у плиты. Макароны в кастрюле бурлили, пар поднимался к потолку. Она медленно выключила газ.
— Дим, пожалуйста... Это моя мама.
— Твоя мама меня ненавидит! — он встал, заходил по кухне. — Каждый день! Каждую минуту! То я не так дверь закрыл, то дышу громко, то обувь не туда поставил!
— Она просто переживает...
— Переживает? — он развернулся к жене. — Сегодня она мне сказала, что у меня руки не из того места растут. Потому что я повесил картину не на том уровне. На два сантиметра выше, чем она хотела!
Ксения опустилась на стул. Ей было тридцать два, но в последнее время она чувствовала себя на все пятьдесят. Постоянное напряжение, вечные конфликты, необходимость балансировать между мужем и матерью высасывали из неё все силы.
— Я не знаю, что делать, — прошептала она.
Дмитрий присел рядом, взял её за руку. Его гнев немного утих.
— Ксюш, я люблю тебя. Но так жить невозможно. Твоя мать... она специально ищет повод придраться. Вчера я купил молоко — не то. Позавчера сделал кофе — слишком крепкий. Я встаю утром — она уже там, смотрит на меня, как на преступника.
— Я поговорю с ней...
— Ты говорила. Сто раз говорила.
Он был прав. Ксения знала это. Валентина Петровна никогда не принимала Дмитрия. С самого начала, с их первого свидания пять лет назад. «Не наш круг», — сказала тогда мать. «У него взгляд какой-то». «Ты достойна лучшего».
Но Ксения была влюблена. Дмитрий работал программистом, зарабатывал хорошо, был внимательным, заботливым. Они поженились вопреки материнскому недовольству. Валентина Петровна пришла на свадьбу с кислым лицом и весь вечер намекала гостям, что «молодые поторопились».
А теперь... теперь она тут. Каждый день. В их доме. В их жизни.
— Знаешь, что она мне сегодня сказала? — Дмитрий говорил тише, но в голосе звучала боль. — Что ты со мной постарела. Что у тебя лицо осунулось, волосы тусклые стали. И это всё из-за меня, понимаешь? Из-за того, что я плохой муж.
— Она не то имела в виду...
— Что она имела в виду? Что я тебя плохо кормлю? Обижаю? Мы вместе готовим, вместе убираемся, я тебя люблю и уважаю! Но нет, для твоей матери я — мусор.
Ксения почувствовала, как слёзы подступают к горлу. Она понимала его. Понимала и мать тоже. Валентина Петровна овдовела три года назад, осталась одна, в пустой квартире. Она цеплялась за дочь, за единственного близкого человека. Но делала это так... разрушительно.
— До Нового года неделя, — сказала Ксения. — Давай... давай просто переживём праздники. А потом решим.
— Переживём? — Дмитрий устало потёр лицо. — Ксюш, каждый день — пытка. Я прихожу с работы и боюсь зайти домой. Боюсь! В собственную квартиру!
Он встал, подошёл к окну. На улице уже стемнело, фонари подсвечивали падающий снег. До Нового года действительно осталась неделя. Обычно это было их любимое время — ёлка, подарки, планы на будущее. В этом году всё отравлено.
— Утром она проверила холодильник, — продолжил он, не оборачиваясь. — Специально открыла, посмотрела, что я туда положил после магазина. И начала: «Йогурты с низким процентом жирности! Ксюше нужны нормальные, с жирностью! Сыр не тот! Хлеб не тот!» Я что, экзамен сдаю каждый день?
Ксения подошла к нему сзади, обняла. Её муж был хорошим человеком. Она это знала. Он не пил, не гулял, не кричал на неё. Но мать... мать не видела этого. Не хотела видеть.
— Я попрошу её переехать обратно, — тихо сказала Ксения. — Завтра же скажу.
— Она не уйдёт. И ты не скажешь.
— Скажу.
— Нет. Потому что она твоя мама, и ты её жалеешь. А я... я просто устал.
Дверь из комнаты распахнулась. Валентина Петровна стояла на пороге в халате, лицо каменное.
— Значит, устал? — её голос был холодным. — Устал от меня, старой?
Ксения вздрогнула. Сколько она слышала?
— Валентина Петровна... — начал Дмитрий.
— Не надо! — она подняла руку. — Я всё поняла. Я тут лишняя. Мешаю вам жить, да?
— Мам, не надо так, — Ксения шагнула вперёд. — Мы просто...
— Просто что? — глаза у Валентины Петровны блеснули. — Просто хотите от меня избавиться? Я всю жизнь тебя растила одна, Ксения! Одна! Отец твой спился и умер, а я — я работала на двух работах, чтобы ты училась, чтобы у тебя всё было!
— Я знаю, мам...
— Не знаешь ты ничего! — её голос становился всё громче. — А теперь этот... этот твой муж решил, что я тут не нужна! Что я ему мешаю!
— Вы мне действительно мешаете, — Дмитрий сказал спокойно, но твёрдо. — Потому что не даёте нам жить. Вы во всём ищете изъяны, во всём меня критикуете. Я не могу так больше.
Валентина Петровна шагнула в кухню. Её лицо исказилось.
— Я ищу изъяны? Да ты посмотри на себя! Ты даже гвоздь забить нормально не можешь!
— Мам! — Ксения встала между ними. — Прекрати!
— Нет, пусть он послушает! Он тебе не пара, Ксюша! Я это сразу поняла! У него амбиций нет, он сидит на одном месте, программистом копеечным! Мог бы давно начальником стать, а он...
— А он меня устраивает! — крикнула Ксения, и сама удивилась собственному голосу. — Меня! Понимаешь? Это моя жизнь!
Наступила тишина. Валентина Петровна смотрела на дочь так, будто увидела её впервые. Потом медленно развернулась и ушла к себе. Дверь захлопнулась.
Дмитрий тяжело выдохнул. Ксения стояла, прислонившись к столу. Руки дрожали.
— Что мне теперь делать? — прошептала она.
Он обнял её, прижал к себе.
— Не знаю, Ксюш. Честно — не знаю.
За окном продолжал падать снег. До Нового года оставалось шесть дней, но в этой квартире праздника не ощущалось совсем.
На следующий день Ксения проснулась от звука хлопнувшей двери. Дмитрий ушёл на работу, даже не попрощавшись. На тумбочке лежала записка: «Вечером поздно буду. Задержусь в офисе».
Она знала — он просто не хочет возвращаться домой.
— Вставай уже, — голос матери донёсся из кухни. — День на дворе.
Ксения посмотрела на часы. Восемь утра. У неё выходной, она могла бы поспать. Но с матерью в доме о спокойном утре можно было забыть.
Когда она вышла, Валентина Петровна сидела за столом с чашкой чая, листала какой-то журнал. Вид у неё был невозмутимый, будто вчерашнего скандала не было вовсе.
— Нам нужно в торговый центр, — сказала она, не поднимая глаз. — Продуктов купить к праздникам. Список я уже составила.
— Мам, может, не надо...
— Что не надо? — теперь она посмотрела на дочь. — Новый год через неделю, холодильник пустой. Или ты хочешь, чтобы гости пришли, а у нас нечего на стол поставить?
— Какие гости? Мы никого не приглашали.
— Как это не приглашали? — Валентина Петровна отложила журнал. — Я Нину Васильевну позвала и её сына Егора. Помнишь Егора? Он теперь в банке работает, повысили его недавно.
Ксения почувствовала, как внутри всё сжалось. Егор. Её бывший одноклассник, который три года назад пытался с ней встречаться. Мать тогда была в восторге, постоянно его хвалила. Но Ксения отказала ему — встретила Дмитрия.
— Мам, ты серьёзно?
— А что такого? Нормальные люди, в гости придут. Тебе стыдно своих друзей приглашать?
— Егор мне не друг!
— Зато воспитанный, успешный. Не то что...
— Не надо, — Ксения резко встала. — Прошу тебя, не надо.
Но Валентина Петровна уже поднялась, пошла одеваться. Спорить было бесполезно.
Торговый центр встретил их праздничной музыкой и толпами людей. Везде висели гирлянды, сверкали огни, у входа стояла огромная ёлка. Ксения шла рядом с матерью, толкая тележку, и чувствовала себя подростком, которого заставили идти туда, куда не хочется.
— Берём семгу, — Валентина Петровна остановилась у рыбного отдела. — Свежую. Не замороженную, слышишь?
Ксения молча кивнула. Продавщица взвесила рыбу, назвала цену.
— Сколько? — мать нахмурилась. — Это грабёж какой-то!
— Мам, это нормальная цена...
— Ничего не нормальная! В прошлом году дешевле было!
Продавщица устало вздохнула. За ними уже выстроилась очередь.
— Берём или нет?
— Берём, берём, — Валентина Петровна недовольно поджала губы.
Они двинулись дальше, по рядам. Мать комментировала каждую покупку, каждую цену, каждую мелочь. Ксения просто хотела, чтобы это скорее закончилось.
И тут она увидела их.
Дмитрий стоял у стеллажа с вином, рядом с ним — Вика, его коллега. Ксения её помнила, видела на корпоративе. Высокая, стройная, всегда со смехом. Они о чём-то разговаривали, Вика показывала на бутылки, Дмитрий кивал, улыбался.
Он... улыбался.
Ксения не видела его улыбку уже несколько дней.
— Это кто там? — голос матери прорезал её мысли. — Это же твой муж!
Валентина Петровна уже направлялась к ним, и Ксения не успела её остановить.
— Дмитрий! — окликнула его тёща. — Ты же на работе должен быть!
Он обернулся. Улыбка исчезла с лица мгновенно. Вика тоже посмотрела на них, в глазах мелькнуло любопытство.
— Валентина Петровна... Ксюш... — он растерянно переводил взгляд с одной на другую. — Мы тут... просто...
— Просто что? — мать уже стояла перед ним, скрестив руки на груди. — Вино выбираешь? С девушкой молоденькой?
— Мам, перестань, — Ксения подошла, чувствуя, как краска заливает лицо. Люди вокруг начали оборачиваться.
— Не перестану! — Валентина Петровна повысила голос. — Я так и знала! Я всегда говорила, что он тебя не ценит! А он тут, видите ли, развлекается!
— Мы для офиса берём, — Вика попыталась вмешаться, но тёща и на неё посмотрела так, что та замолчала.
— Для офиса? Да кто ты вообще такая?
— Мам, хватит! — Ксения схватила мать за руку. — Немедленно прекрати!
— Я прекращу, когда он объяснит, почему врёт! — Валентина Петровна ткнула пальцем в Дмитрия. — Сказал, что задержится на работе, а сам тут!
Дмитрий стоял молча. На его лице была смесь стыда и ярости. Вика отошла в сторону, явно желая оказаться где угодно, только не здесь.
— Босс попросил купить к праздничному вечеру, — наконец произнёс он сквозь зубы. — Вот и покупаем. Всё.
— Не верю!
— Мне плевать, верите вы или нет, — он схватил две бутылки с полки. — Вика, пошли.
Они развернулись и ушли. Ксения стояла, чувствуя, как всё внутри рушится на мелкие кусочки. Вокруг люди смотрели, кто-то даже телефон достал, снимать начал.
— Видишь? — мать торжествующе посмотрела на дочь. — Видишь, какой он? Врун! Изменник!
— Заткнись, — Ксения сказала это тихо, но так, что Валентина Петровна осеклась. — Заткнись немедленно.
Она бросила тележку и пошла к выходу. Слёзы уже текли по щекам, но ей было всё равно. Всё равно на людей, на мать, на этот проклятый Новый год.
Она просто хотела исчезнуть.
Ксения добралась до дома первой. Села на кухне, уставилась в окно. Внутри — пустота. Не злость, не обида. Просто пустота.
Через полчаса вернулась мать. Вошла, поставила пакеты, начала раскладывать продукты. Делала вид, что ничего не произошло.
— Мам, — Ксения обернулась к ней. — Тебе пора уезжать.
Валентина Петровна замерла с пачкой макарон в руках.
— Что?
— Собирай вещи. Завтра же уезжаешь к себе.
— Ксюша, ты что говоришь... Я же из-за тебя всё это! Я защищаю тебя!
— От кого? — Ксения встала. — От мужа, который меня любит? Ты не защищаешь меня, мам. Ты уничтожаешь мою семью.
— Какую семью? — голос матери стал резким. — Он тебе изменяет! Ты сама видела!
— Я видела, как он покупал вино для работы. И видела, как ты устроила сцену на весь магазин. Люди снимали нас на камеры! Понимаешь?
Валентина Петровна опустилась на стул. Лицо побледнело.
— Я просто... я хотела...
— Ты хотела, чтобы мы расстались, — Ксения сказала это спокойно. — С самого начала. Ты никогда его не принимала, и теперь делаешь всё, чтобы я от него ушла.
— Это неправда!
— Правда. И я устала. Я люблю тебя, мам. Но я люблю и его. И если ты не можешь принять мой выбор, то... тебе правда нужно уехать.
Наступила тишина. Валентина Петровна сидела, глядя в пол. Когда она заговорила, голос дрожал:
— Мне одной так страшно, Ксюш. В той пустой квартире. Твой отец умер, и там теперь только я. Тихо так... Мне казалось, если я буду тут, рядом с тобой, то хоть не так одиноко будет.
Ксения почувствовала, как сердце сжимается. Она подошла, опустилась рядом на корточки.
— Я понимаю. Правда понимаю. Но так нельзя, мам. Ты разрушаешь то, что мне дорого. Не специально, может быть. Но разрушаешь.
— Я не хотела...
— Знаю. Но получилось так.
Валентина Петровна вытерла глаза ладонью. Впервые за долгое время Ксения увидела в ней не грозную, всегда правую мать, а просто напуганную пожилую женщину.
— Ты меня выгоняешь?
— Нет. Я прошу тебя уехать. Пожить у себя. Ходить к психологу, может быть. Найти какие-то занятия, кружки. Ты ещё не старая, мам. Можно начать новую жизнь.
— В шестьдесят два?
— Да. В шестьдесят два.
Вечером Дмитрий вернулся поздно, уставший и мрачный. Увидел Ксению на диване, остановился.
— Слушай, это была действительно покупка для офиса...
— Я знаю.
— Вика замужем, у неё двое детей, я...
— Дим, я знаю. — Ксения встала, подошла к нему. — Прости за маму. Она завтра уезжает.
Он молчал несколько секунд, словно не веря.
— Серьёзно?
— Да. Я с ней поговорила. Она... согласилась.
Дмитрий обнял её так крепко, что перехватило дыхание. Ксения чувствовала, как он дрожит.
— Я думал, всё кончено, — прошептал он. — Честно думал.
— Нет. Не кончено.
Они стояли так долго, просто держа друг друга. Где-то в комнате матери раздавались звуки — она собирала вещи.
На следующий день Валентина Петровна уезжала молча. Чемодан, сумка, пакет с продуктами. Ксения вызвала ей такси, помогла донести вещи.
— Мам, я буду приезжать. Каждую неделю. Обещаю.
Валентина Петровна кивнула. Глаза красные, но слёз не было.
— Ты... ты его правда любишь?
— Правда.
— Тогда береги. — Она обняла дочь коротко, жёстко. — И себя тоже береги.
Такси уехало. Ксения стояла на крыльце, смотрела, как машина скрывается за поворотом. Внутри было странно — облегчение смешалось с виной.
Дмитрий подошел сзади, положил руки на её плечи.
— Как ты?
— Не знаю. По-разному.
— До Нового года четыре дня, — сказал он тихо. — Успеем ещё сделать этот праздник нормальным?
Ксения обернулась, посмотрела на него. На его уставшее, но родное лицо. На глаза, в которых снова появилась надежда.
— Успеем.
Они вернулись в квартиру. Она казалась больше без присутствия матери. Тише. Спокойнее. Ксения прошла на кухню, включила чайник.
— Знаешь, что я подумала? — сказала она. — Может, нам вообще никого не звать на Новый год? Просто вдвоём отметить?
Дмитрий улыбнулся. Впервые за много дней.
— Отличная идея.
Он подошёл, обнял её со спины, уткнулся носом в волосы.
— Спасибо, — прошептал он. — За то, что выбрала меня.
Ксения накрыла его руки своими.
— Я всегда выбирала тебя. Просто... потерялась немного.
— А теперь?
— Теперь нашлась.
За окном начинался вечер. Фонари зажигались один за другим, подсвечивая снег. Где-то далеко, в своей пустой квартире, Валентина Петровна распаковывала чемодан и думала о том, как научиться жить заново. А здесь, в этой маленькой кухне, двое людей просто стояли обнявшись и понимали: они справились. Не идеально, не без потерь, но справились.
Новый год встретят они вдвоём. И это будет их собственный, честный праздник.