Елена стояла на лестничной площадке второго этажа, зажав тяжелый пакет между коленом и перилами, чтобы хоть на миг освободить онемевшие пальцы. Красные борозды от ручек въелись в ладони, и она машинально потерла одну руку о другую, пытаясь вернуть чувствительность. Лифт сломался утром — она видела объявление, написанное кривым почерком: «Не работает. Мастер придёт после праздников». После каких праздников, если они только начинаются? Впрочем, в их доме техника ломалась с таким постоянством, будто чувствовала приближение всеобщей суеты и нарочно объявляла забастовку.
Елена прислонилась плечом к холодной стене и прикрыла глаза. В голове крутился бесконечный список: отварить овощи для оливье и селёдки под шубой, замариновать мясо по-французски, пропылесосить ковры, погладить скатерть, которая с прошлого года лежала в шкафу неаккуратным комом. А ещё привести себя в порядок, хотя сил на маникюр или укладку уже не оставалось.
Елене было пятьдесят два года. Возраст, который принято называть «элегантным», но сейчас она чувствовала себя не элегантной дамой, а вьючной лошадью.
Открыв дверь квартиры, она сразу ощутила духоту — батареи работали на полную мощность. В подъезде доносились чужие запахи праздников: кто-то уже жарил картошку, кто-то печь пироги. В её прихожей было тихо. Из комнаты слышались звуки телевизора и характерные щелчки пульта.
— Лен, это ты? — раздался голос мужа. Николай даже не встал. — Чего так долго? Я уж думал, ты в магазине заночевала. Там хоккей начинается, а у нас чаю попить не с чем. Купила что-нибудь к чаю?
Елена молча поставила пакеты на пол. Глухой стук стеклянных банок о плитку показался ей оглушительным. Она стянула сапоги, повесила пальто и только потом прошла в комнату.
Николай лежал в привычной позе — ноги на пуфе, рука под головой. На журнальном столике громоздилась гора фантиков от конфет и кружка с тёмным ободком засохшего чая.
— Купила, — тихо ответила Елена. — Пряники. В пакете, в коридоре.
— Ну так принеси, — он на секунду оторвал взгляд от экрана. — И завари свежего, а то этот уже никакой. Кстати, Димка звонил. Они с Алисой завтра к двум приедут. Сказали, с ночёвкой останутся, так что ты им постели.
Елена замерла. Сын с невесткой. Конечно, они приедут. Как и каждый год. Приедут на всё готовое, сядут за накрытый стол, будут обсуждать политику и цены на бензин, а Алиса брезгливо будет ковырять вилкой холодец, приговаривая, что в нём слишком много холестерина.
— Коля, — Елена посмотрела на мужа. — А ты не мог бы разобрать пакеты? Там картошка тяжёлая, курица, банки с горошком.
Мужчина тяжело вздохнул, всем видом показывая, как некстати эта просьба.
— Ленусь, ну сейчас период закончится. Там наши финнам проигрывают, момент острый. Ты же хозяйка, ты лучше знаешь, что куда класть. Я потом напутаю, сама же ругаться будешь.
Она не стала спорить. Просто развернулась и пошла на кухню. Это было привычно. Так жили её родители, так жили подруги. Женщина — хранительница очага, мужчина — добытчик, который устаёт на работе. Правда, Елена тоже работала бухгалтером и уставала не меньше, а перед годовым отчётом даже больше, но домашние обязанности почему-то по умолчанию считались её «женским счастьем».
Весь вечер прошёл как в тумане. Овощи кипели, нож стучал по доске, вода лилась. Николай пару раз заглядывал на кухню, но не с предложением помощи, а с вопросом: «Скоро там ужин? А то хоккей закончился, есть охота».
Утром тридцать первого декабря марафон продолжился. Елена встала в семь, чтобы успеть замесить тесто на пирожки — Дима любил с яйцом и луком. Спина ныла, ноги гудели, но она привычно заглушала сигналы организма чашкой крепкого кофе.
Около двух часов дня в прихожей раздался звонок.
— Мам, пап, открывайте! Дед Мороз прибыл! — голос сына был бодрым и весёлым.
Елена вытерла руки о передник и поспешила встречать гостей. Дмитрий, румяный с мороза, протянул ей пакет с мандаринами и бутылку шампанского. Алиса, его жена, вошла следом, держа крошечную сумочку, в которую вряд ли поместилось бы что-то больше телефона.
— Ой, Елена Викторовна, у вас так вкусно пахнет! — прощебетала невестка, чмокнув свекровь в щёку. — А мы голодные, как волки. Я специально с утра ничего не ела, берегла место для ваших шедевров.
— Проходите, раздевайтесь, — улыбнулась Елена, принимая пальто невестки. — Сейчас горячее поставлю.
— Мать, а где мои тапки? — крикнул из коридора Дима.
— А полотенца чистого в ванной нет? — донеслось от Николая.
Елена металась между кухней и ванной, подавала, приносила, накладывала. Все трое — муж, сын и невестка — уже сидели за столом и весело обсуждали планы на лето.
— Мы думаем в Турцию махнуть, — рассказывал Дима, накладывая себе салат. — Алиса отель нашла шикарный. Мам, подай хлеба, пожалуйста!
Елена поставила перед сыном тарелку с хлебом и вернулась к духовке, где доходила курица. Ей вдруг стало нестерпимо жарко. Пот стекал по виску, фартук казался свинцовым. Она посмотрела на свои руки — красные, со сломанным ногтем, пахнущие луком и рыбой.
— Лен! — крикнул Николай. — У нас майонез кончился! Ты что, не купила запасной? Салат сухой какой-то.
— И соли маловато, — добавила Алиса. — Елена Викторовна, вы влюбились, что ли? Недосол на столе, пересол на спине! — она хихикнула над своей шуткой.
Елена взяла банку майонеза из холодильника. Медленно пошла в комнату. Внутри неё, где-то в районе солнечного сплетения, начал разрастаться холодный твёрдый ком. Она смотрела на своих родных. На мужа, который за тридцать лет брака ни разу сам не погладил себе рубашку. На сына, которого она воспитала в убеждении, что мама всё решит. На невестку, которая воспринимала визиты к свекрови как поход в бесплатный ресторан.
Они сидели красивые, нарядные. Алиса в блестящем платье, Дима в новой рубашке, Николай чисто выбрит. А она? Она в старом домашнем костюме, с пятном муки на бедре, растрёпанная и уставшая до тошноты.
— Мам, ну где майонез-то? — нетерпеливо спросил Дима.
Елена подошла к столу. Крепко сжала банку в руке.
— Лена, ты чего застыла? — удивился муж. — И вообще, неси горячее, куранты через шесть часов, надо провожать старый год нормально. И принеси мне чистую рубашку, я капнул на эту соусом. Только погладь быстренько.
Что-то щёлкнуло. Тихо, почти беззвучно, как перегорает лампочка.
Елена с грохотом опустила банку майонеза на центр стола. Звон посуды заставил всех замолчать.
— Сами возьмёте, — произнесла она. Голос был чужим, низким и хриплым.
— Что? — переспросила Алиса, округлив глаза.
— Я не кухарка и не горничная для вас! — Елена произнесла это негромко, не кричала, но в тишине комнаты слова прозвучали как выстрел.
Она развязала пояс фартука, стянула его через голову и бросила прямо на диван рядом с мужем.
— Лен, ты чего? Устала? Ну так праздник же, потерпи... — начал было Николай, но осёкся под её взглядом.
— Потерпеть? — переспросила Елена. — Я терплю тридцать лет, Коля. Я таскаю сумки, я стою у плиты по пять часов. Я стираю ваши носки и глажу ваши рубашки. А вы? Кто из вас спросил, хочу ли я есть? Кто предложил помочь порезать салаты? Кто заметил, что у меня болит спина?
— Мам, ну ты чего начинаешь... — протянул Дима, явно чувствуя себя неуютно. — Мы же в гости приехали. К родителям.
— В гости? — Елена горько усмехнулась. — Гости, Дима, привозят подарки и предлагают помощь. А вы приезжаете на обслуживание. «Всё включено», да? Отель пять звёзд «У мамы». Так вот, отель закрыт. Персонал уволился.
— Да ладно тебе, — Николай попытался засмеяться, но получилось натянуто. — Это же не серьёзно. Ты просто перенервничала, сейчас...
— Коля, заткнись, — спокойно сказала Елена.
Муж открыл рот, закрыл. Посмотрел на сына, ища поддержки.
— Мам, ну мы же не специально, — Дима сглотнул. — Просто... мы привыкли, что ты...
— Что я всё стерплю? — закончила за него Елена. — Да. Вы привыкли. А я нет. Больше не привыкну.
В комнате повисла тишина. Слышно было только бормотание телевизора, где герои «Иронии судьбы» в сотый раз пели про вагоны.
Елена развернулась и пошла в спальню.
— Ты куда? А курица? Она же сгорит! — растерянно крикнул вслед Николай.
— Вот и выключи. Или пусть сгорит. Мне всё равно, — бросила она через плечо и закрыла дверь.
Оказавшись одна, она не стала плакать, хотя раньше наверняка бы разрыдалась от обиды. Сейчас слёз не было. Была только странная, пугающая лёгкость — и под ней, глубже, тревога. «А вдруг я зря? Вдруг я всё испортила? Новый год, семья...»
Елена подошла к шкафу, достала своё лучшее платье — тёмно-синее, бархатное, которое купила три года назад на юбилей коллеги и с тех пор ни разу не надела, потому что «куда в таком дома, а в гости жалко».
Она переоделась. Села за туалетный столик. Рука дрожала, когда она поднесла расчёску к волосам. В зеркале отражалась незнакомая женщина с испуганными глазами и красными пятнами на щеках. «Что я делаю? Что я наделала?»
Но она продолжала. Медленно, с наслаждением расчесала волосы, уложила в красивую причёску. Несколько раз репетировала перед зеркалом спокойное выражение лица. Накрасила губы любимой помадой, которую берегла для особых случаев. Достала из шкатулки жемчужные серёжки.
Прошло минут сорок. За дверью было тихо, только слышался какой-то шорох и приглушённые голоса.
Когда Елена вышла из спальни, картина в комнате изменилась. Курица стояла на столе — немного подгоревшая с одного бока, но вполне съедобная. Николай суетливо раскладывал вилки. Алиса неумело нарезала хлеб, то и дело поглядывая на свой маникюр. Дима разливал напитки.
Увидев мать, они замерли.
Николай опустил глаза, будто не решаясь смотреть на неё. Дима открыл рот, но так ничего и не сказал. Алиса машинально поправила своё платье, как будто вдруг почувствовала конкуренцию.
В синем бархате, с прямой спиной и гордо поднятой головой, Елена казалась им незнакомкой. Красивой, строгой и недоступной женщиной.
— Лена... Ты прекрасно выглядишь, — пробормотал Николай, невольно поправляя воротник рубашки.
Елена подошла к столу. Отодвинула стул во главе — место, где обычно сидел муж, — и села.
— Налейте мне шампанского, — спокойно сказала она. — И положите курицу. Я хочу крылышко.
Мужчины переглянулись. Дима торопливо схватил бутылку. Рука у него дрогнула, и немного пены пролилось на скатерть, но никто не посмел сделать замечание. Николай положил ей самый румяный кусок.
— Мам, вкусно получилось? — осторожно спросил сын, когда она попробовала мясо.
— Неплохо. Немного пересушили, но для первого раза сойдёт, — ответила Елена, не глядя на него. — Алиса, передай мне, пожалуйста, салфетки.
Невестка, которая обычно ждала, пока ей подадут даже солонку, молча протянула салфетницу.
Ужин проходил в странной атмосфере. Не было привычного шума, не было бесконечных требований «подай-принеси». Все трое родственников поглядывали на Елену с опаской и каким-то новым, непривычным уважением. Словно боялись, что она сейчас встанет и уйдёт совсем.
— Ленусь, — робко начал Николай, когда с горячим было покончено. — А чай? Торт резать будем?
Елена откинулась на спинку стула и сделала глоток шампанского.
— Конечно, будем. Чайник на плите, торт в холодильнике, чашки в серванте. Действуйте. Я сегодня отдыхаю.
Николай открыл рот, хотел что-то возразить, но, встретившись с её взглядом, закрыл. Молча встал и пошёл на кухню.
— Я помогу, пап! — подскочил Дима.
— И я! — неожиданно для всех пискнула Алиса и побежала следом.
Елена осталась за столом одна. Она слышала, как на кухне звякают ложки, как муж спрашивает сына, где лежат блюдца, как Алиса интересуется, как правильно резать «Наполеон», чтобы он не крошился.
Потом раздался недовольный голос Николая:
— Димка, ну кто так моет, возьми губку нормально!
— Пап, я стараюсь, это жирная какая-то тарелка...
— Ой, маникюр жалко, — пожаловалась Алиса, но продолжала что-то скоблить.
Через несколько минут воцарилась тишина — сосредоточенная, рабочая. Это были звуки, которых не должно было быть в её мире, где кухня была её одиночной камерой. Но они были.
Через пятнадцать минут перед Еленой дымилась чашка ароматного чая, а на тарелке лежал кусок торта — криво отрезанный, но старательный.
— Спасибо, — кивнула она.
После ужина, когда куранты уже пробили двенадцать и салюты за окном начали громыхать канонадой, Елена встала из-за стола.
— Спасибо за компанию. Было вкусно. Я иду спать.
— А... посуда? — вырвалось у Алисы.
Елена медленно повернулась к невестке. На лице играла лёгкая полуулыбка.
— У нас нет посудомоечной машины, Алиса. Но у нас есть трое здоровых, взрослых людей с руками. Я уверена, вы справитесь. Спокойной ночи.
Она ушла в спальню, плотно закрыв за собой дверь. Легла в кровать, чувствуя невероятное блаженство. Обычно в это время она стояла у раковины, отмывая гору жирных тарелок, проклиная все праздники на свете и мечтая только о том, чтобы упасть.
Сейчас она слышала звон тарелок и шум воды. Слышала приглушённое ворчание, вздохи, шёпот. Сердце колотилось. «А если они обидятся? Если больше не приедут? Может, зря я...»
Но тело, расслабленное и наконец-то отдыхающее, говорило другое.
Елена улыбнулась в темноту. Она не ушла. Она не устроила истерику с битьём посуды. Она просто вернула себе себя.
Утром первого января Елена проснулась поздно, около одиннадцати. В квартире было тихо. На кухне было непривычно чисто — не идеально, на плите остались разводы, а чашки стояли не в том порядке, но горы грязной посуды не было.
На столе лежала записка, написанная корявым почерком мужа: «Ленусь, мы ушли гулять в парк, чтобы тебя не будить. Завтрак (бутерброды) в холодильнике. Любим, целуем».
Елена налила себе кофе, взяла бутерброд — колбаса была нарезана толсто, ломтями, как любил Коля, а не тонкими слайсами, как резала она. Откусила кусок и подумала, что это самый вкусный бутерброд в её жизни.
Когда семья вернулась с прогулки — раскрасневшиеся, весёлые, — они застали Елену в кресле с книгой.
— Мам, мы тут подумали... — начал Дима, переминаясь с ноги на ногу. — У тебя же скоро день рождения. Может, в ресторан сходим? Чтобы тебе не готовить. Я угощаю.
— Отличная идея, сынок, — спокойно ответила Елена, не отрываясь от чтения. — Забронируй столик. И, Алиса, — она подняла глаза на невестку. — В следующий раз, когда приедете, захвати с собой удобную одежду. Поможешь мне с уборкой, а мужчины пусть занимаются закупками. Список я составлю.
Алиса растерянно моргнула, потом посмотрела на мужа, на свёкра и, поняв, что поддержки ждать неоткуда, кивнула:
— Хорошо, Елена Викторовна.
— Вот и договорились. А сейчас, — Елена отложила книгу и встала, — кто хочет есть, может разогреть вчерашнее. Я, пожалуй, пойду прогуляюсь. Погода чудесная.
Она надела пальто, повязала шарф и вышла из квартиры, оставив позади растерянных, но что-то очень важное понявших домочадцев.
На улице шёл лёгкий снег. Елена вдохнула морозный воздух полной грудью. Она шла по заснеженной аллее и вдруг увидела молодую женщину с коляской и огромными сумками в обеих руках. Рядом шёл мужчина, уткнувшись в телефон, — не помогал, не замечал.
Елена притормозила. Посмотрела на эту сцену. И вдруг поняла окончательно: она сделала правильно.
Старая жизнь закончилась. Начиналась новая, где она больше не была удобной функцией, а стала живым человеком. И, кажется, её семье этот человек нравился даже больше, чем безмолвная тень у плиты.
Она шла дальше, и впервые за много лет чувствовала, что Новый год — это действительно праздник. Праздник начала чего-то нового.
Спасибо за прочтение👍