Ольга стояла у окна кухни, наблюдая, как сосед напротив развешивает белье на балконе. Странное занятие для мужчины за пятьдесят, но он делал это каждый вечер с методичностью часового механизма: сначала полотенца, потом рубашки, потом носки. Ольга иногда ловила себя на мысли, что завидует этой упорядоченности чужой жизни. Ее собственная была тихой и предсказуемой, как бег стрелок на тех самых часах.
Работа, дом, муж, выходные у родителей. Ипотека выплачена полгода назад. Десять лет они во всем себе отказывали: ни нормального отпуска, ни лишней пары сапог, все шло в досрочное погашение. Зато теперь эта двухкомнатная квартира принадлежала им безраздельно. Или она так думала.
Она поставила чайник на плиту и, напевая какой-то прилипчивый мотив, полезла в почтовый ящик за квитанциями ЖКХ. Сергей обычно забирал почту сам, но сегодня задержался на работе, а Ольге не терпелось увидеть, сколько насчитали за отопление в этом месяце. Среди привычных счетов белел плотный конверт с логотипом банка. Не того, где у нее была зарплатная карта, и не того, где они брали ипотеку.
Странно. Может, реклама? Предлагают очередной «выгодный» кредит? Ольга хотела выбросить конверт в мусорное ведро, но что-то ее остановило. Слишком официально он выглядел. Заказное уведомление. На имя Сергея.
Любопытство боролось с приличиями ровно три секунды. Она аккуратно надорвала край. Внутри лежал сложенный втрое лист. Ольга пробежала глазами по строчкам, и чайник, начинавший закипать за спиной, вдруг показался ей звуком взлетающего истребителя.
«Уважаемый заемщик... просроченная задолженность... напоминаем вам, что в случае неуплаты банк вправе обратить взыскание на залоговое имущество — квартиру по адресу...»
Буквы заплясали перед глазами. Залоговое имущество. Квартира. Их квартира. Сумма долга, указанная в требовании, заставила Ольгу схватиться за край стола. Три с половиной миллиона рублей. Плюс проценты. Плюс пени.
Она перечитала письмо. Потом еще раз. Медленно, вчитываясь в каждое слово, пытаясь найти ошибку, несовпадение адреса, чужую фамилию. Может, это какой-то сбой? Перепутали получателя? Но нет — адрес их, фамилия их, даже кадастровый номер квартиры совпадал с тем, что был в выписке из ЕГРН.
В замке повернулся ключ.
Ольга стояла посреди кухни, сжимая письмо так сильно, что бумага затрещала. Сергей вошел, как обычно, немного уставший, но довольный. Пахло от него улицей и дешевым табаком, который он курил, когда нервничал.
— Олюш, я дома! — крикнул он из прихожей, шурша пакетом. — Купил твои любимые эклеры.
Он заглянул в кухню, улыбаясь, но улыбка сползла с его лица быстрее, чем тает мороженое на солнцепеке. Он увидел конверт в ее руках. Глаза мужа забегали, он непроизвольно попятился.
— Сережа, — голос Ольги звучал чуждо, словно это говорила не она, а какой-то робот. — Что это такое?
Сергей нервно сглотнул, снял ботинки, не развязывая шнурков, и прошел на кухню, стараясь не смотреть на жену.
— Оль, давай поговорим спокойно. Я хотел тебе сказать, просто момента не было подходящего. Это... это временные трудности.
— Временные трудности? — она швырнула лист на стол. — Банк грозится забрать нашу квартиру! Квартиру, за которую мы горбатились десять лет! Откуда кредит, Сережа? На что? У нас есть машина, ремонт сделан. Ты играешь? Ставки?
— Нет! — он вскинулся, оскорбленный в лучших чувствах. — Ты за кого меня принимаешь? Это инвестиции. Бизнес.
— Какой еще бизнес? Ты инженер на заводе!
Сергей налил себе воды из графина, руки у него тряслись. Стакан стучал о зубы.
— Мама посоветовала. У нее есть старый знакомый, очень надежный человек, Виталий Павлович. Он работает с пенсионными фондами, там схемы проверенные, доходность двести процентов годовых. Это закрытый клуб, туда просто так не попадешь. Мама договорилась.
Ольга почувствовала, как по спине пробежал ледяной холод. Марина Львовна. Свекровь. Женщина, которая всю жизнь «знала, как лучше», но почему-то жила в старой «хрущевке» с текущими кранами.
— Ты взял три с половиной миллиона и отдал их маминому знакомому? — тихо спросила Ольга. — Под залог нашего единственного жилья?
— Не просто отдал! Мы вложили! — горячо возразил Сергей, пытаясь вернуть уверенность. — Оля, ты не понимаешь. Через полгода мы бы закрыли кредит, а сверху осталось бы еще миллиона четыре. Мы бы купили дачу, о которой ты мечтала. Машину поменяли. Я хотел как лучше! Для нас старался!
— Для нас? — Ольга начала задыхаться от гнева. — А почему я узнаю об этом из письма с угрозами от банка? И главное, Сережа... Квартира в совместной собственности. Банк не дал бы кредит под залог без моего согласия. Я ничего не подписывала. Я в этом банке даже не была ни разу!
В кухне повисла тишина. Слышно было только, как тикают часы на стене — подарок той самой Марины Львовны. Сергей опустил голову так низко, что подбородком коснулся груди.
— Сережа, — прошептала Ольга, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Как они оформили залог без меня?
— Там... — он говорил едва слышно. — У Виталия Павловича свои люди в банке. Менеджер все оформил. Нужно было только... ну... документы принести. Паспорт твой я взял, пока ты спала. А подпись...
Ольга закрыла глаза. Мир рухнул. Не было больше любящего мужа, не было надежного плеча. Был трус и предатель, который сидел перед ней на табуретке и мял край скатерти.
— Ты подделал мою подпись?
— Оль, ну это же формальность! Я же знал, что все выгорит! Это верняк был, понимаешь? Мама свои сбережения тоже туда вложила, пятьсот тысяч. Она же не враг себе!
Ольга медленно опустилась на стул напротив. Ярость ушла, уступив место холодному, липкому ужасу.
— А теперь скажи мне, «инвестор», — ледяным тоном произнесла она. — Где деньги? Почему просрочка?
— Там заминка небольшая, — затараторил Сергей. — Виталий Павлович сказал, что счета временно заморозили из-за проверки ЦБ, но это на неделю, максимум две. Он на связи, он не прячется! Просто нужно переждать. Я первый платеж внес из премии, второй из заначки, а сейчас... ну, премии лишили, ты же знаешь. Я думал, прокручусь, займу у ребят...
— Звони, — приказала Ольга.
— Кому?
— Этому Виталию. Прямо сейчас. На громкую связь.
Сергей нехотя достал телефон, нашел контакт «Виталий Инвест» и нажал вызов.
«Абонент временно недоступен или находится вне зоны действия сети», — жизнерадостно сообщил механический женский голос.
Лицо Сергея стало серым.
— Он, наверное, на переговорах. Или в метро.
— Поехали, — Ольга встала.
— Куда? Ночь на дворе!
— К твоей маме. Если ты такой идиот, то, может, она знает, где искать этого гения финансов.
Всю дорогу до дома свекрови они молчали. Сергей вел машину дергано, резко тормозил на светофорах. Ольга смотрела в темное окно, где мелькали огни города, который вдруг стал чужим и враждебным. В голове крутилась одна мысль: три месяца. В письме было сказано, что если долг не будет погашен, банк подаст в суд. Их вышвырнут на улицу.
Дверь открыла сама Марина Львовна. Она была в старом халате, с мокрым полотенцем на лбу. В квартире пахло корвалолом и застарелой сыростью.
— Ой, Сереженька, — запричитала она, едва увидев сына. — Беда-то какая! Оленька, проходите... Я сама только что узнала.
— Что узнала, мама? — Сергей застыл в дверях.
— Виталий... Исчез он. И офис их закрыт. Соседка моя, Тонька, тоже вложилась, она сегодня ездила туда. Там полиция, двери опечатаны. Говорят, пирамида это была. Финансовая пирамида!
Марина Львовна всплеснула руками и театрально схватилась за сердце.
— Все пропало! Мои пятьсот тысяч! Все, что с дедом копили! Как же так? Он же такой интеллигентный мужчина, в очках, галстук всегда носил...
Сергей тяжело опустился на пуфик у двери. Он выглядел как человек, которого ударили пыльным мешком по голове.
— Мама, — прохрипел он. — Ты же говорила, что знаешь его сто лет. Что это друг семьи.
— Ну так друг! — Марина Львовна обиженно поджала губы. — Он мне на юбилее у Петровны два года назад тост такой красивый говорил. И помог тогда лекарства достать дефицитные. Кто ж знал, что он аферист? Ой, сердце колет...
Ольга смотрела на этот спектакль с отвращением.
— Марина Львовна, — жестко прервала она причитания свекрови. — Плевать на ваши пятьсот тысяч. Ваш сын заложил нашу квартиру. Единственную. Подделал мою подпись. И отдал три с половиной миллиона этому вашему «интеллигенту».
Свекровь перестала охать и уставилась на невестку. В ее глазах промелькнул не испуг, а какое-то странное, защитное возмущение.
— Ты должна быть благодарна, — отчеканила она, выпрямляясь. — Сережа о семье думал. О вашем будущем. Рисковал, старался. А ты что? Сразу обвинять? Жена называется!
— Он не спросил меня, — Ольга почувствовала, как внутри закипает ярость. — Он решил за меня. Он украл мой паспорт и подделал мою подпись. Это преступление, Марина Львовна.
— Какое преступление? — свекровь повысила голос. — Муж и жена — одно целое! Что тут такого? Формальность одна! Ты из мухи слона делаешь! Надо было радоваться, что у тебя такой предприимчивый муж, а не ныть!
— Предприимчивый? — Ольга почувствовала, как что-то внутри обрывается. — Он отдал наш дом мошеннику!
— Откуда я знала, что Виталий такой? — Марина Львовна схватилась за сердце. — Я тоже пострадала! Мои деньги! А ты еще претензии предъявляешь! Ничего, что-нибудь придумаем. Сережа устроится на вторую работу. Ты тоже можешь подработки взять. У тебя шуба есть, продать можно. Золото мое сдадим в ломбард. Выплатите потихоньку. Главное — семья должна держаться вместе в трудную минуту, а не пилить мужика! Ему сейчас тяжелее всех!
Ольга перевела взгляд на мужа. Тот сидел на пуфике, обхватив голову руками, и кивал, соглашаясь с матерью.
— Да, Оль... Я найду подработку. В такси пойду по ночам. Выкрутимся.
Она смотрела на них обоих — на мать и сына, — и вдруг поняла: это никогда не изменится. Марина Львовна будет советовать, Сергей будет слушаться, а расплачиваться придется ей. Так было с обоями, которые они выбирали по вкусу свекрови. Так было с отпусками, которые планировали под мамину дачу. Но это были мелочи. А сейчас речь шла о выживании.
Она медленно подошла к мужу, наклонилась и посмотрела ему прямо в глаза.
— Скажи мне честно, Сережа. Ты хоть раз подумал обо мне, когда подписывал этот договор? Хоть секунду?
Он молчал.
— Ты думал о маме. О том, как она тебя похвалит. О том, как ты станешь героем. А обо мне ты не подумал ни разу.
— Я думал о нас! — Сергей вскинулся. — О нашем будущем!
— Нет, — Ольга выпрямилась. — Ты думал о себе. И теперь хочешь, чтобы я расплачивалась за твою глупость.
— Оля, как тебе не стыдно! — вскрикнула свекровь. — Мать во всем виновата? Да ты должна его поддержать! Жена называется!
— Я ничего вам не должна, — Ольга развернулась к выходу. — И платить за вашу глупость я не буду.
Она вышла из квартиры, тихо прикрыв за собой дверь. Во дворе было темно и холодно. Ольга достала телефон и вызвала такси. Руки дрожали. Внутри все кипело — ярость, страх, отчаяние. Но было и что-то еще. Холодная, отчетливая ясность.
Следующие три дня Ольга почти не спала. Она пила кофе, изучала форумы, читала законы, звонила юристам. Сергей ночевал у матери и писал ей длинные извиняющиеся сообщения, на которые она не отвечала. Подруга Лена сказала: «Оль, может, он и правда не хотел? Простишь ведь в итоге». Родители молчали, но в их молчании она чувствовала осуждение: «Десять лет прожили, а ты из-за денег его бросаешь?»
Но это было не из-за денег.
На третий день она пошла в банк. Там ей показали кредитный договор. Подпись была похожа, Сергей старался, но почерковед найдет отличия — она знала.
— Это не моя подпись, — заявила она менеджеру, молодой девушке с испуганными глазами. — Я требую копии всех документов. Я подаю заявление в полицию и в суд.
— Но... это же ваш муж... — пролепетала девушка. — Может, вы договоритесь? Если признать сделку недействительной по факту мошенничества, у него будет судимость.
— У него будет судимость, а у меня останется крыша над головой, — сухо ответила Ольга.
Вечером того же дня Сергей, который ночевал у матери, приехал за вещами. Он выглядел постаревшим на десять лет. Небритый, в мятой рубашке.
— Ты правда подала на меня заявление? — спросил он, стоя в прихожей той самой квартиры, которую так бездарно проиграл. — Оля, меня же посадят. Или условку дадут, с работы попрут. Ты понимаешь, что ты делаешь?
— Понимаю, — Ольга складывала его рубашки в чемодан. Аккуратно, стопочкой. Привычка. — Ты совершил преступление, Сережа. Ты украл у меня спокойствие и безопасность.
— Но я же не знал! Я жертва!
— Ты соучастник. Ты подделал документы. Если бы ты пришел ко мне и сказал: «Оля, давай рискнем», я бы сказала «нет», и мы бы сейчас пили чай. Но ты решил за меня. Ты меня вычеркнул из уравнения. Теперь я вычеркиваю тебя.
— Это все из-за денег? — горько усмехнулся он. — Десять лет брака коту под хвост из-за бабок?
— Не из-за денег. Из-за предательства.
В этот момент у Сергея зазвонил телефон. Это была Марина Львовна. В тишине прихожей ее голос из динамика был слышен отлично.
— Сережа! Ну что, ты поговорил с этой... с Олей? Она заберет заявление? Скажи ей, что мы найдем адвоката! Скажем, что она была в курсе, что она устно разрешила! Тонька сказала, так можно!
Сергей поспешно сбросил вызов, но было поздно. Ольга посмотрела на него с такой жалостью, что ему стало физически больно.
— Иди, Сережа. Мама ждет. Придумывайте схемы. Врите суду. Только помни: почерковедческая экспертиза — наука точная. А я больше врать не буду. Ни себе, ни людям.
Он ушел. Чемодан грохотал колесиками по плитке в подъезде, и этот звук был похож на последние удары сердца их брака.
Суды длились полгода. Это было грязное, изматывающее время. Марина Львовна действительно пыталась свидетельствовать против Ольги, рассказывая небылицы о том, что невестка якобы сама мечтала о быстрых деньгах и подталкивала Сергея к кредиту. Но факты — упрямая вещь. Экспертиза однозначно подтвердила подделку подписи. Нотариального согласия на залог не было. Сделка была ничтожной.
Банк, понимая, что потеряет дело, пошел на мировое соглашение. Кредитный договор переквалифицировали в потребительский кредит лично на Сергея. Залог с квартиры сняли. Долг в три с половиной миллиона плюс проценты повис на Сергее тяжелой гирей.
Ольга получила развод. Квартиру пришлось делить. По закону половина принадлежала Сергею, и эту половину тут же арестовали приставы за долги. Но Ольга, проявив чудеса финансовой эквилибристики, заняла денег у родителей — они заложили дачу, — взяла небольшой кредит на себя и выкупила долю мужа на торгах.
Родители больше не осуждали. Они видели, как она не спала ночами, как вздрагивала от каждого звонка в дверь, как похудела на восемь килограммов. Отец, который всегда был немногословен, обнял ее и сказал: «Ты молодец, дочь. Ты справилась».
В итоге она осталась в своей квартире. Одна. С долгами, но посильными. С бессонницей, но с крышей над головой.
Через год она встретила Сергея на улице. Он шел с тяжелыми сумками, ссутулившийся, в старой куртке.
— Привет, — он остановился, не решаясь подойти ближе.
— Здравствуй, — Ольга ответила спокойно. Боли больше не было. Было только легкое недоумение: как она могла жить с этим человеком?
— Как ты?
— Нормально. Работаю. Выплачиваю потихоньку за долю. А ты?
— Живу у мамы, — махнул он рукой. — С завода уволили, когда узнали про судимость. Ему дали условный срок за мошенничество. — Сейчас курьером работаю, половину зарплаты приставы списывают. Мама болеет, нервы... Все вспоминает того Виталия. Его, кстати, поймали. Где-то на Кипре. Но денег, конечно, нет.
— Мне жаль, — сказала Ольга. И это была правда. Ей было жаль того времени, когда они были счастливы, жаль его глупости, жаль его сломанной жизни.
— Оль, — он посмотрел на нее с надеждой. — А может... может, попробуем сначала? Я изменился. Я понял, кто был прав. Мама, она... она старый человек, ошибалась. А мы с тобой...
Ольга покачала головой.
— Знаешь, что меня добило, Сережа? Не деньги. Даже не подпись. А то, что когда я спросила: «Как ты мог?», ты ответил: «Мама посоветовала». Тебе тридцать восемь лет. Тридцать восемь. И ты до сих пор не научился принимать решения сам. Прости. Но нет.
Она пошла дальше, к своей остановке, стуча каблуками по асфальту. Весенний ветер трепал волосы, и в воздухе пахло талым снегом и переменами. Дома ее ждала тихая кухня и спокойствие, которое теперь принадлежало только ей. И она знала точно: больше никто и никогда не будет решать ее судьбу за ее спиной. Платить за чужие ошибки она больше не собиралась.
Спасибо за прочтение 👍