Все началось двадцать восьмого декабря, когда в нашу квартиру, словно танк на параде, въехала Галина Степановна. Свекровь была женщиной монументальной: ее принципы были тверже гранита, а планы на жизнь не подлежали корректировке.
— Здравствуйте, мои дорогие! — провозгласила она с порога. — Ну что, расслабились? А я тут, чтобы спасти ваш праздник!
Я стояла в коридоре, прижимая к груди полотенце, и чувствовала, как внутри все холодеет.
Галина Степановна тут же провела планерку.
— Значит так. Завтра, двадцать девятого, — генеральная уборка. Моем всё: окна, люстры, плинтуса. Квартира должна сиять. Тридцатого — рынок. Тридцать первого — холодец и пироги. Всё по ГОСТу. А первого числа идем с визитами к нужным людям.
Я слушала ее и чувствовала ком в горле. Какой рынок? Какие окна в минус десять? Я работала весь год без отпуска.
Но самое страшное было не в этом. В ящике моего стола лежала голубая папка. В ней были три билета в Египет. Вылет первого января. Я копила на это полгода, отказывала себе во всем, чтобы сделать сюрприз.
— Галина Степановна, а может, не надо так строго? Мы хотели отдохнуть...
— Отдых — это смена деятельности! А лежать на диване — это деградация. Максим, ты со мной?
Она подмигнула внуку.
— Конечно, ба.
— Вот! А за помощь, Максимка, я тебе добавлю на тот телефон, о котором ты говорил.
Мое сердце сжалось. Предатель. Бабушка купила его лояльность за новый айфон.
Двадцать девятое декабря превратилось в ад.
Галина Степановна подняла нас в семь утра.
— Рота, подъём! Пыль сама себя не вытрет!
Весь день я драила, мыла и терла. Руки покраснели от химии. Свекровь ходила по пятам:
— Оксана, разводы же! Переделывай.
Я сжимала тряпку до боли в пальцах. Мне хотелось закричать, выгнать ее, но я молчала ради Андрея. Он и так был меж двух огней.
К вечеру квартира сияла, как операционная, но я упала на кровать без сил и в слезах. Мое море. Мои пальмы. Всё летело в тартарары.
Утро тридцатого. Очередная побудка.
— Собирайтесь! Рынок ждет!
— Я не поеду, — тихо сказала я. — Мне плохо.
— Ах, плохо ей! Ладно, лежи. Но к нашему приезду чтобы овощи были сварены!
Они уехали. Я достала папку с билетами и заплакала.
Дверь хлопнула. Вернулся Максим — забыл телефон.
Он увидел меня с билетами.
— Египет? Первого января? Мам... это правда?
— Правда. Я копила полгода. А теперь мы будем есть холодец и ходить по гостям. Мечта сгорает, Максим.
Сын молча смотрел на билеты. В его взгляде исчезла детская хитринка. Появилось что-то взрослое.
В этот момент вернулись Андрей и свекровь.
— Оксана! Ты почему не на кухне?! — ворвалась она. — Опять истерика?
Максим встал между мной и бабушкой.
— Бабушка, — сказал он громко. — Хватит.
— Ты как разговариваешь? Я тебе телефон обещала!
— Оставь телефон себе, бабушка. Мама купила нам путевки. На море. Я выбираю море. И маму.
Эти слова прозвучали как выстрел.
Галина Степановна задохнулась:
— Андрей! Твой сын меня продал! Скажи ему!
Андрей посмотрел на мои красные глаза, на свои ссутуленные плечи. И выпрямился.
— Мама, Максим прав.
— Что?! Предатель!
— Не предатель. Я муж и отец. Мы устали. Ты приехала и навязала свои правила, заставила всех плясать под свою дудку. Эти билеты не сгорят, Оксана. Мы полетим.
Галина Степановна плюхнулась в кресло:
— Выгоняете мать родную?!
— Никто тебя не выгоняет. Завтра мы отвезем тебя домой. Но командовать ты здесь не будешь. Это мой дом, мама. И если ты не можешь уважать хозяйку дома, значит, ты здесь лишняя.
Свекровь замолчала. Она поняла, что проиграла.
Утром тридцатого Андрей отвез маму на вокзал (нам повезло: кто-то сдал билет в СВ в последний момент, и мы купили его, не жалея денег).
В дверях она бросила внуку:
— Телефон ты не получишь.
— Я знаю, — ответил Максим. — У меня есть кое-что получше.
Когда Андрей вернулся, квартира казалась невероятно просторной. Без давящего присутствия свекрови воздух стал другим.
— Чемоданы собраны? — улыбнулся муж.
— Собраны!
А первого января, когда самолет оторвался от полосы, я поняла: внизу остались холод и несбывшиеся планы свекрови по захвату нашей жизни.
И когда Максим нырнул в бассейн, я убедилась: любовь нельзя купить за гаджеты и вытребовать генеральной уборкой. Мы научились выбирать себя.