В тот вечер в квартире пахло пригоревшим луком и бедой. Запах гари тянулся с кухни, где Марина, обычно аккуратная хозяйка, забыла на плите сковородку с зажаркой для супа. Но ей было плевать. Она сидела в гостиной перед открытым ноутбуком мужа, и её руки, лежащие на коленях, мелко дрожали, словно от озноба.
Экран светился предательским голубым светом, высвечивая строчки онлайн-банкинга. Андрей, её Андрей, с которым они прожили душа в душу двенадцать лет, оказался не просто лжецом. Он был, как выражалась её подруга Ленка, «тихим омутом с чертями».
История платежей была красноречивее любых слов. Каждое пятое число месяца. Сумма — двадцать пять тысяч рублей. Получатель: Елена Петровна С.
Марина пролистала страницу вниз. Месяц назад. Два. Полгода. Год. Два года… Господи, это длилось почти три с половиной года!
В голове зашумело. Марина вспомнила, как три года назад они не поехали на море, потому что Андрей сказал: «Мариш, давай поэкономим, на машину надо собрать». Вспомнила, как прошлой зимой она ходила в старом пуховике, потому что «времена сейчас непростые, премии урезали».
Премии не урезали. Просто они уходили Елене Петровне С.
Звук поворачивающегося ключа в замке прозвучал как выстрел. Андрей вошел, отряхивая снег с плеч, веселый, румяный с мороза.
— Мариш, я дома! А чем это у нас горит? Ты решила устроить пожарную тревогу?
Он заглянул в комнату, улыбаясь, но улыбка сползла с его лица мгновенно, стоило ему увидеть её лицо. И ноутбук.
— Ты почему молчишь? — спросил он, и голос его предательски дрогнул.
Марина медленно подняла на него глаза. В них не было слез, только холодная, звенящая пустота.
— Кто такая Елена Петровна? — спросила она тихо.
Андрей замер. Он даже не пытался подойти, снять куртку. Так и стоял в прихожей, нелепый в своей растерянности.
— Марин, я всё объясню…
— Объяснишь? — она вскочила, опрокинув стул. — Что ты объяснишь? Что у нас три года «финансовые трудности», потому что ты содержишь другую семью? Двадцать пять тысяч! Ежемесячно! Мы ремонт в ванной два года откладываем, а ты… Ты!
— Это не то, что ты думаешь, — глухо сказал он, опуская глаза. — Это… это личное.
— Личное? — Марина истерически рассмеялась. — Ах, личное! А я, значит, общественное? Я, которая считает копейки, чтобы собрать сына в школу? Я, которая штопает тебе носки? У тебя там кто? Ребенок? Молодая любовница? Или, может, старая любовь, которая «вдруг» понадобилась?
— Марин, прекрати. Нет никакой любовницы.
— Тогда покажи мне её! Позвони ей сейчас! Скажи, что жена всё знает!
Андрей сжал челюсти так, что на скулах заходили желваки.
— Я не могу. И не буду. Это мой долг. И тебя это не касается.
Фраза «тебя это не касается» стала последней каплей. Марина схватила с тумбочки вазу — дурацкую, подаренную свекровью, — и швырнула её в стену. Осколки брызнули в разные стороны, звеня как разбитая жизнь.
— Вон, — прошептала она. — Пошел вон отсюда. К ней. К своей Елене Петровне. Чтобы духу твоего здесь не было.
— Марин, ты делаешь ошибку.
— Ошибку я сделала двенадцать лет назад в ЗАГСе. Уходи!
Он постоял еще секунду, глядя на неё тяжелым, темным взглядом. Потом молча развернулся, взял с полки ключи от машины и вышел, хлопнув дверью так, что с потолка посыпалась побелка.
Марина медленно опустилась на пол посреди комнаты, обхватила колени руками и завыла.
Следующие три дня прошли как в тумане. Марина взяла больничный. Она лежала в постели, глядя в одну точку, а в голове крутилась одна и та же мысль: «Почему?».
Подруга Ленка, примчавшаяся на следующий же день, подливала масла в огонь.
— Я тебе говорила, Мариш! Тихушники — они самые страшные. У него там наверняка вторая семья. Может, и дети есть. Двадцать пять тысяч — это как раз алименты хорошие. А ты терпела! Надо было сразу на развод подавать, квартиру делить! Пусть катится к своей крале в одних трусах!
Марина слушала её, и внутри росла какая-то гнилая, липкая злоба. Ленка была права. Нельзя просто сидеть и плакать. Надо узнать правду.
Когда Ленка ушла, Марина села за тот самый ноутбук. В одной из старых выписок она нашла полный реквизит платежа. Город Тверь. Улица Советская.
Тверь. Три часа езды.
— Ну что ж, Елена Петровна, — прошептала Марина, глядя на свое отражение в темном окне. — Ждите гостей.
Она собралась быстро. Надела теплое пальто, сделала строгий макияж. Она хотела выглядеть победительницей, а не брошенной женой.
Дорога была серой, шел мелкий снег. Марина представляла себе эту встречу. Как она войдет в квартиру, увидит молодую, ухоженную стерву в шелковом халате. Как швырнет ей в лицо распечатку переводов. «На чужом несчастье счастья не построишь!» — скажет она.
Навигатор привел её не в элитный жилой комплекс, а в старый спальный район. Обшарпанные пятиэтажки, разбитый асфальт.
«Конспирация, — подумала Марина. — Спрятал свою зазнобу в глуши».
Нужный дом выглядел совсем убого. Марина поднялась на третий этаж. Дверь была старая, деревянная, обитая дерматином, из которого торчали клочья ваты.
Она нажала на звонок. За дверью послышались шаркающие шаги.
— Кто там? — голос был старческий, надтреснутый.
Марина растерялась. Может, ошиблась дверью? Или это мать любовницы?
— Открывайте! — крикнула она. — Я жена Андрея!
Щелкнула задвижка. Дверь приоткрылась, и на пороге возникла вовсе не молодая красавица.
Перед Мариной стояла сухонькая старушка в выцветшем байковом халате и стоптанных тапочках. Седые волосы в пучке, очки с толстыми линзами, перемотанные синей изолентой.
— Жена Андрюши? — переспросила женщина, и её лицо озарилось робкой радостью. — Мариночка? Господи, проходите, деточка! А я всё думала, когда же он вас привезет...
Марина застыла на пороге. Весь её боевой запал застрял в горле колючим комом.
— Вы… Елена Петровна? — выдавила она.
— Я, милая, я. Проходи, у меня чайник горячий, я как раз баранки купила.
Марина прошла в квартиру. В нос ударил запах корвалола, старых книг и какой-то невыразимой, но опрятной бедности.
В комнате было темно из-за густых гераней на окне. На серванте, за стеклом, стояли фотографии. Много фотографий.
Марина подошла ближе.
На центральном фото, в черной траурной рамке, был молодой парень в военной форме. Улыбающийся, вихрастый. А рядом с ним, обнимая его за плечи, стоял… Андрей. Совсем юный, худой, ушастый.
— Это Витенька мой, — тихо сказала Елена Петровна сзади. — Сынок.
— А Андрей?
— Они же вместе служили. Друзья — не разлей вода.
Старушка вздохнула.
— Ты не знаешь, деточка? Андрюша тебе не рассказывал?
— Нет.
— Он скромный у тебя. Золотой человек. Если бы не он, я бы давно уже… Пенсия-то у меня копеечная, лекарства дорогие. А Андрюша… Он слово дал. Там, в госпитале.
Елена Петровна потянула Марину к дивану.
— Садись, расскажу.
Она достала папку с письмами.
— Это было двенадцать лет назад. Контрактники они были. Учения, граната… Я в этом не разбираюсь. Знаю только одно: Витя мой Андрея собой накрыл. Столкнул в окоп, а сам… Сам не успел.
Марина закрыла рот рукой, чтобы не вскрикнуть. Слезы брызнули из глаз мгновенно.
— Андрей потом ко мне приехал. Сразу после госпиталя. Упал в ноги и выл. «Простите, — кричал, — мама, простите, что я живой, а он нет». Я его еле отпоила. Он сказал: «Елена Петровна, Витьки нет, но я теперь вместо него буду. Всё, что он должен был для вас делать — я буду делать. Пока жив».
Елена Петровна вытерла глаза платком.
— И ведь не обманул. Каждый месяц, как часы. Деньги шлет, лекарства покупает, операцию оплатил… Святой он человек, Мариночка. Ты береги его.
Марина сидела, оглушенная правдой. Перед глазами стоял её Андрей, который три года отказывал себе в новой куртке, терпел упреки, слушал нытье про нехватку денег — и молчал. Потому что считал, что не имеет права хвастаться своим благородством.
А она? «Любовница». Вазу разбила. Выгнала.
Стыд был таким жгучим, что хотелось провалиться сквозь пол.
— Елена Петровна, — Марина опустилась на колени перед старушкой, уткнувшись лицом в её руки. — Простите меня. Простите нас.
Марина просидела у неё два часа. Уходя, она оставила на столе всё, что было в кошельке.
Обратно она ехала, не видя дороги из-за слез. Ленка звонила пять раз. Марина заблокировала номер. Зло — это не «любовница», а грязные языки и недоверие, которым она позволила отравить свою семью.
Дома было тихо. Марина вошла. В прихожей стояли его ботинки. Вернулся.
Андрей сидел на диване, опустив голову в руки. Рядом стояла полупустая сумка — он собирал вещи.
Услышав шаги, он поднял голову. В глазах была тоска.
— Марин, я вещи заберу и…
Он не договорил. Марина положила перед ним фотографию, которую выпросила у Елены Петровны. Ту самую, где два молодых парня в форме обнимают друг друга.
Андрей посмотрел на снимок. Его губы побелели.
— Ты была у неё? — хрипло спросил он.
— Была.
— Марин, я… Я не хотел тебе говорить. Это как будто я откупаюсь. Как будто хвастаюсь. Стыдно это.
— Стыдно? — Марина села рядом, взяла его ладонь и прижалась к ней щекой. — Стыдно, Андрей, это мне. Стыдно, что я жила с героем, а видела в тебе подлеца. Стыдно, что слушала сплетни, а не твое сердце.
Андрей обнял её. Крепко, до хруста.
— Прости меня, — прошептала она. — Я такая дура.
— Ты не дура. Ты просто жена.
— Значит так, — сказала Марина, вытирая слезы. — Елене Петровне нужен ремонт. У неё с окна дует. Я премию получила, прятала на шубу. Обойдусь без шубы. Поменяем ей окна.
— Марин…
— Молчи. С этого месяца мы отправляем ей тридцать тысяч. Я тоже буду вкладываться. Она нам не чужая. Она мать Вити. А значит, и наша мать.
Андрей смотрел на неё с немым обожанием.
— И знаешь что? — добавила она, улыбаясь. — Ваза та, что я разбила… Туда ей и дорога. Уродская была. Купим новую. Красивую. И отвезем Елене Петровне.
Конфликт растворился. В этой комнате больше не было места для подозрений. Здесь осталось только двое людей, которые научились смотреть в одну сторону. И третий — незримый, молодой парень в форме, который когда-то отдал жизнь, чтобы они могли вот так сидеть, обнявшись.
Юлия Вернер ©