Представьте себе уральский вечер. Конец сентября, воздух уже стынет, люди выходят на улицы, поднимают головы и видят в небе странное, пульсирующее багровое свечение. Красиво? Безусловно. Газеты на следующий день, не моргнув глазом, напишут: дорогие товарищи, вам несказанно повезло, вы наблюдали редчайшее для наших широт полярное сияние. Читайте, мол, и гордитесь природой родного края.
Вот только это была не природа. И уж точно не полярное сияние. Это светилась смерть.
Так начиналась одна из самых чудовищных и, пожалуй, самых циничных глав в истории советского, да и мирового атома. Кыштымская авария 1957 года. Катастрофа, о которой молчали тридцать лет. Я занимаюсь историей достаточно давно, чтобы перестать удивляться человеческой глупости, но эта история каждый раз вызывает у меня холодную ярость. Не столько из-за самого взрыва — техника ломается, это неизбежно, — сколько из-за того, как методично, десятилетиями, систему лжи ставили выше человеческих жизней.
Давайте сразу расставим точки над «i».
Мы привыкли слышать «Кыштымская авария», но Кыштым тут совершенно ни при чем. Это был просто ближайший город, который можно было найти на открытых картах. Взрыв произошел в закрытом, несуществующем официально городе Челябинск-40, ныне известном как Озёрск. Там работал, да и сейчас работает, комбинат «Маяк».
Чтобы понять суть, нужно отмотать пленку немного назад.
Сороковые годы. Страна в руинах после войны, но передышки нет — началась новая гонка. У американцев бомба уже есть, у нас — дефицит всего, кроме страха и решимости. Лаврентий Берия и кураторы атомного проекта гонят лошадей так, что они падают замертво. Нужен плутоний. Много плутония. Быстро. «Маяк» строили именно для этого: перерабатывать ядерное топливо и создавать начинку для первой советской бомбы.
Когда ты бежишь наперегонки со смертью, о такой «мелочи», как экология, думать не принято. Это сейчас мы умные, рассуждаем о радиационной безопасности, сидя в теплых креслах. А тогда радиоактивные отходы годами сливали просто в реку Теча. Вдумайтесь: в реку, из которой ниже по течению пили воду, поили скот, стирали белье в десятках деревень. Это было преступление, растянутое во времени, тихое убийство, которое началось задолго до взрыва. Система безопасности на самом комбинате тоже держалась на честном слове и изоленте.
И вот, 29 сентября 1957 года, эта гонка дала сбой. Рванул не реактор, как многие думают, проводя параллели с Чернобылем. Нет, все было прозаичнее и оттого страшнее. Взорвалась «банка» — огромная емкость с жидкими высокорадиоактивными отходами. Причина банальна до скрежета зубовного: отказала система охлаждения. Отходы грелись, грелись, вода испарялась, и в итоге сухой остаток, состоящий из нитратных и ацетатных солей, сдетонировал.
Это был не ядерный взрыв, а химический. Но силы в нем хватило, чтобы сорвать бетонную крышку весом в 160 тонн — представьте себе бетонную плиту размером с хороший дом, которая подлетает в воздух, как монетка. В атмосферу выплюнуло 20 миллионов кюри радиоактивной грязи. Для сравнения: это, конечно, меньше, чем в Чернобыле, но вполне достаточно, чтобы накрыть смертельным одеялом территорию трех областей — Челябинской, Свердловской и Тюменской.
Так образовался ВУРС — Восточно-Уральский радиоактивный след. Длинный язык смерти, протянувшийся на сотни километров на северо-восток.
А теперь начинается самое интересное. То, от чего у любого нормального человека сжимаются кулаки. Реакция властей.
Взрыв произошел в воскресенье.
А уже в понедельник люди пошли на работу, дети — в школы. Никто ничего не знал. Первые эвакуации начались только через неделю-другую, а кого-то вывозили спустя месяцы. Людям говорили что угодно: «плановая замена земель», «агротехнические мероприятия». Солдатам, которых бросили ликвидировать последствия, не выдавали дозиметров. Зачем пугать бойца цифрами? Меньше знаешь — крепче спишь, хотя в данном случае — меньше живешь.
Я часто слышу аргумент: «Время было такое, секретность, холодная война». Чушь. Секретность нужна, чтобы враг не узнал характеристики твоего оружия. А когда ты скрываешь от собственного народа, что его земля отравлена на столетия вперед — это не секретность, это подлость.
Самое поразительное в этой истории то, что на Западе знали. Разведка США, ЦРУ, имела снимки с самолетов-разведчиков U-2. Они видели разрушения, видели выжженную землю. Но... они тоже промолчали. Почему? Да потому что американцам это было невыгодно. Они сами только-только начинали развивать свою атомную энергетику, и им совершенно не нужно было, чтобы мир узнал, насколько грязной и опасной может быть эта технология. Крупная авария в СССР могла вызвать панику и протесты против АЭС в США и Европе. Это был тот редкий случай, когда заклятые враги в Холодной войне сыграли в одной команде — команде молчания.
Официально Советский Союз признал факт аварии только в 1989 году.
Почти через тридцать лет! До этого любые слухи жестко пресекались. Первым, кто осмелился пробить эту стену лжи, был Жорес Медведев, наш диссидент и биолог, который в 1976 году опубликовал на Западе статью о катастрофе. Знаете, что сделали наши «эксперты»? Они начали кампанию по его дискредитации, называя всё это выдумками и фантастикой. Даже западные ученые, прикормленные атомным лобби, поначалу крутили пальцем у виска: мол, не может быть, чтобы отходы так взрывались, это русские сказки.
Оказалось — может. И не сказки.
По международной шкале ядерных событий (INES) этой аварии присвоили 6-й уровень из 7 возможных. Хуже были только Чернобыль и Фукусима. Но если про Чернобыль знает каждый школьник, то Кыштым для многих остается «какой-то там старой историей». А ведь последствия мы расхлебываем до сих пор.
Земли, попавшие под ВУРС, — это более 20 тысяч квадратных километров. Там до сих пор есть зоны, куда лучше не соваться без счетчика Гейгера. Тысячи людей потеряли здоровье, умерли от рака, от хронических болезней, вызванных облучением. Точных цифр погибших мы не узнаем никогда. Архивы «Маяка» и Минздрава тех лет — это лабиринт, где диагноз «лучевая болезнь» часто подменяли на «вегетососудистую дистонию» или «синдром хронической усталости». Статистику правили так же легко, как газетные заголовки про полярное сияние.
Конечно, сейчас можно сказать, что эта катастрофа чему-то научила мир. Ужесточились стандарты хранения отходов, появились новые протоколы безопасности. Территория ВУРСа стала уникальным, хоть и жутким, полигоном для изучения влияния радиации на живую природу. Там создан заповедник, где ученые наблюдают, как жизнь приспосабливается к яду.
Но главный урок этой истории, как мне кажется, вовсе не в физике или химии.
Он в этике. Кыштымская авария показала, что техногенная катастрофа страшна, но еще страшнее — ложь государства. Радиация убивает клетки, а ложь убивает доверие и саму ткань общества. Когда ради «высших государственных интересов» можно пожертвовать целыми деревнями и стереть память о них — это тупик.
Мы, историки, часто работаем с сухими фактами. Но за каждым документом по «Маяку» стоят живые люди. Те, кто строил, те, кто ликвидировал, сгребая радиоактивный грунт лопатами, те, кто жил на берегах Течи и не понимал, почему болеют дети. Их нельзя забывать. И нельзя позволять красивым мифам о «великой эпохе» заслонять собой горькую правду о цене, которую за эту эпоху заплатили простые люди.
А вы знали об истинных масштабах этой трагедии, или для вас это тоже стало открытием? Как считаете, оправдана ли была такая секретность в условиях Холодной войны, или жизни людей должны были стоять выше геополитики?
Спасибо, что дочитали этот непростой текст до конца. Gоставьте лайк и подпишитесь. Жду ваших мнений в комментариях.