Слышите этот гул? Это не ветер истории, это бесконечный, яростный спор, который не утихает на кухнях, в курилках и в комментариях уже тридцать с лишним лет. Одни кричат: «Иуда! Продал великую страну за пиццу!», другие, поправляя очки, возражают: «Он дал нам свободу, он хотел как лучше». А я смотрю на это и вижу не злодея и не святого. Я вижу человека, который встал у штурвала гигантского, ржавого ледокола, идущего прямиком на рифы, и решил, что самое время перебрать двигатель.
Давайте честно, без истерик и без этих сказок про «агентов Госдепа», разберемся: пытался ли Михаил Сергеевич Горбачёв спасти Советский Союз или он просто методично, с холодной улыбкой вел его на убой? Ответ вам может не понравиться, потому что он сложнее, чем черно-белая картинка в советском телевизоре.
На дворе 1985 год.
Вы помните этот запах? Запах застоя. Не того «золотого века», о котором сейчас принято ностальгировать, а реальной духоты. Геронтократия, когда страной управляют люди, не выходящие из больничных палат. Экономика, работающая по инерции, где цифры в отчетах давно не бьются с реальностью на прилавках. И вот приходит он. Молодой (по меркам Политбюро), энергичный, говорливый.
Поймите одну простую вещь, которую многие упускают: Горбачёв был плоть от плоти этой системы. Он был коммунистом до мозга костей. Его целью никогда, слышите, никогда не был демонтаж социализма. Он верил, искренне, по-мальчишески наивно верил, что систему можно починить. Что если убрать «отдельные перегибы», дать людям немного свободы и модернизировать заводы, то этот колосс не просто устоит, а побежит вприпрыжку, обгоняя загнивающий Запад.
Он начал Перестройку не для того, чтобы разрушить дом, а чтобы сделать евроремонт. Но он, похоже, не знал, что несущие стены давно прогнили, а фундамент держится только на страхе и молчании.
И вот здесь мы подходим к главному инструменту, который, по иронии судьбы, стал могильщиком Союза.
Гласность. Горбачёв думал, что гласность поможет ему бороться с бюрократами, с коррупцией, с пьянством. Что народ, получив право голоса, поддержит его, генсека, в борьбе за светлое будущее.
Но что произошло на самом деле? Как только людям разрешили говорить, они не стали обсуждать, как нам повысить надои или улучшить качество станков. Нет. Они начали говорить о том, о чем молчали семьдесят лет. Всплыли старые обиды. Прибалтика вспомнила 1940-й год, Кавказ закипел территориальными спорами, Украина заговорила о самостийности. Горбачёв открыл шлюзы, ожидая поток свежей воды, а хлынул сель, который снес все на своем пути.
Я часто слышу мнение, мол, он «смирился».
Бросил вожжи. Это чушь. Если вы посмотрите на документы того времени, на стенограммы заседаний, вы увидите человека, который отчаянно, до последнего патрона пытался сшить расползающееся лоскутное одеяло.
Вспомните март 1991 года. Референдум о сохранении СССР. Это же был его козырь! Большинство граждан высказалось за сохранение Союза. Да, вопрос был сформулирован хитро, да, не все республики участвовали, но факт остается фактом: у Горбачёва был мандат от народа на сохранение страны. И он этим мандатом размахивал перед носом у всех сепаратистов. Он не сидел сложа руки.
Он запустил Ново-Огарёвский процесс. Это была, пожалуй, последняя реальная попытка спасти хоть что-то. Горбачёв понимал: старый унитарный монстр умер. Нельзя больше командовать из Москвы, сколько гвоздей производить в Ташкенте. Он предлагал новый формат — Союз Суверенных Государств. Это была бы конфедерация, мягкая федерация, называйте как хотите. Общая армия, общая валюта, общая внешняя политика, но максимум свободы на местах.
Договор был готов. Его должны были подписать 20 августа 1991 года. Девять республик были согласны! Вы представляете? История могла пойти совсем по другому руслу. Мы могли бы жить сейчас в огромном, пусть и рыхлом, но едином пространстве без границ и таможен. Горбачёв выторговывал этот договор у Ельцина, у Кравчука, у Назарбаева буквально по сантиметру. Это не похоже на действия человека, который «сливает» страну.
Но тут в игру вступили те, кто считал себя самыми большими патриотами. ГКЧП.
Августовский путч — это, пожалуй, самый трагикомичный и одновременно фатальный эпизод нашей новейшей истории. Консерваторы из верхушки КПСС, силовики, «крепкие хозяйственники» — они решили, что Горбачёв слишком мягок, что новый договор — это предательство. Они хотели заморозить время. Они хотели спасти СССР, закрутив гайки.
Какая чудовищная ошибка. Эти люди, трясущимися руками поправляя очки на пресс-конференции, не просто провалили переворот. Они уничтожили центр. Они выбили стул из-под Горбачёва. После провала путча республики побежали врассыпную не потому, что хотели свободы, а потому что увидели: Москва неадекватна. В Москве танки, в Москве хаос. Спасайся кто может.
Горбачёв вернулся из Фороса в другую страну. Он формально был президентом, но президентом ничего. Реальная власть уже утекла в руки Бориса Ельцина и лидеров республик.
Многие западные историки, тот же Арчи Браун (Archie Brown), которого у нас не очень любят читать, говорят интересную вещь. Они утверждают, что Горбачёв не был ни предателем, ни слабаком. Он стал заложником структурной ловушки. Советская система была построена так, что она могла существовать только в замороженном состоянии. Любая попытка реформировать её, сделать гибкой, человечной, неизбежно вела к распаду. Нельзя быть «немножко беременным» демократией. Как только ты убираешь страх и монополию одной партии (знаменитая отмена 6-й статьи Конституции), вся конструкция, скрепленная не экономическим интересом, а идеологическими скобами, рассыпается.
Экономика тоже сыграла свою роковую роль.
Нельзя забывать про пустые полки. Перестройка сломала плановый механизм, но не создала рыночный. Директора заводов получили свободу, но не получили ответственности. Деньги перестали что-то стоить. Когда у человека в животе пусто, ему плевать на геополитику и величие державы. Он ненавидит власть. И эту ненависть республики очень грамотно перенаправили на центр. «Хватит кормить Москву!» — кричали везде, от Риги до Владивостока. Горбачёв пытался лавировать, но экономический крах лишил его поддержки низов.
И вот финал.
Беловежская пуща. Декабрь 1991-го. Три лидера — Ельцин, Кравчук, Шушкевич — в охотничьем домике, под хорошую закуску, решают судьбу сверхдержавы. Горбачёва там нет. Его просто поставили перед фактом.
Мог ли он отправить туда спецназ? Мог ли арестовать «заговорщиков»? Теоретически — да. У него все еще была ядерная кнопка и формальное подчинение армии. Но он этого не сделал. Почему? Слабость? Или понимание, что это приведет к гражданской войне, по сравнению с которой Югославия показалась бы детской дракой в песочнице? Я склоняюсь ко второму. Горбачёв, при всех его ошибках, не был мясником. Он не хотел удерживать власть ценой большой крови. И в этом его трагедия, и в этом его величие, если хотите.
Сам он в поздних интервью, уже будучи стариком, с горечью говорил: «Я пытался сохранить Союз до последней минуты». И я ему верю. Но он боролся с ветряными мельницами. Он пытался уговорить лавину остановиться.
Так что же в итоге? Горбачёв не был злонамеренным разрушителем. Он был реформатором, который потерял контроль над экспериментом. Он открыл дверь в будущее, но в эту дверь ворвался сквозняк истории и выдул его самого вместе с государством, которое он пытался модернизировать. Он недооценил национальный вопрос, он упустил экономику, он был слишком наивен в отношении своего окружения.
Распад СССР — это не результат заговора одного человека. Это результат того, что система, построенная на жесткой вертикали, оказалась неспособна к гибкости. Горбачёв попытался научить слона танцевать балет. Слон упал и раздавил сцену. Виноват ли дрессировщик? Безусловно. Хотел ли он убить слона? Вряд ли.
История не прощает ошибок, но она и не терпит упрощений. Мы привыкли искать простых виноватых, чтобы оправдать собственные неудачи или собственную пассивность. Но правда всегда горче и сложнее.
А теперь скажите мне, глядя в зеркало истории: если бы у вас в руках был штурвал в 1985-м или в 1991-м, вы бы смогли удержать этот корабль на плаву, не залив палубу кровью по колено?
Пишите в комментариях, что вы думаете: был ли у Союза шанс выжить в виде конфедерации, или распад был неизбежен, как смерть больного организма? Очень интересно почитать ваши аргументы.
Спасибо, что дочитали — ставьте лайк и подписывайтесь.