Декабрь шестьдесят третьего года в Москве выдался нервным, хотя по календарю полагалось готовиться к празднику. Запах мандаринов, хвои и советского шампанского в тот год смешался с липким, животным страхом, который полз по лестничным клеткам столичных хрущевок и сталинок. Люди, привыкшие оставлять ключи под ковриком и открывать дверь на любой звонок, вдруг начали запираться на все засовы. Потому что за дверью мог стоять не сосед за солью и не почтальон с газетой, а смерть с туристическим топориком в руках. Смерть, которая представлялась буднично и скучно: «Мосгаз. Проверка счетчиков». Эта фраза стала триггером паники целого города.
Я часто думаю о том, как хрупок этот наш социальный договор о безопасности. В Советском Союзе того времени он держался на железобетонной уверенности: маньяки, серийные убийцы, кровавые психопаты — это всё там, на загнивающем Западе, в их джунглях капитализма. У нас же — человек человеку друг, товарищ и брат. И вот в эту стерильную идеологическую картину мира врывается Владимир Ионесян. Человек, который одним своим существованием перечеркнул миф о советской безопасности и заставил милицию учиться работать с тем, чего «не может быть».
Давайте сразу расставим точки над «i».
Ионесян не был злым гением, каким его любят рисовать современные сценаристы, нагоняя мистику. Я не люблю, когда из упырей делают загадочных антигероев. По сути своей, это была классическая, даже пошлая посредственность. Родился в Тбилиси в тридцать седьмом, получил музыкальное образование, работал в театре. Неудавшийся певец, несостоявшийся артист. Знаете, в истории криминалистики часто так бывает: за грандиозной жестокостью стоит маленькое, уязвленное самолюбие ничтожества, которое решило, что мир ему задолжал.
Криминологи до сих пор спорят, кем он был на самом деле.
Психопатом-садистом? Возможно. Но если смотреть на факты трезво, без литературщины, перед нами предстает картина грабителя, для которого убийство стало просто самым надежным способом не оставлять свидетелей. Это не «Зодиак», играющий в шарады. Это маргинал, которому нужны были деньги. Но вот метод... Метод он выбрал безотказный. Легенда работника ЖЭКа или газовщика работала безупречно. В СССР люди привыкли доверять государству и его представителям. Если человек говорит, что он из «Мосгаза», значит, так оно и есть. Ионесян бил в эту самую точку доверия.
Его серия была короткой, но кровавой.
Декабрь шестьдесят третьего — январь шестьдесят четвертого. Москва, Иваново. Пять трупов. Среди них — дети. И это самое страшное. Он выбирал жертв не по богатству квартиры — он не был профессиональным домушником, который вычисляет «цеховиков» или ювелиров. Он искал беззащитность. Днем в квартирах оставались либо пенсионеры, либо школьники. Одинокие, слабые люди. Он звонил в дверь, убеждался, что человек дома один, и пускал в ход топорик. Забирал какую-то мелочь, копейки, одежду. Цена человеческой жизни для него равнялась стоимости поношенного пиджака или пары сотен рублей.
Представьте себе состояние московского уголовного розыска. Милиция столкнулась с тем, чего в их учебниках просто не было. Термин «серийный убийца» в советской практике отсутствовал как класс. Считалось, что преступления совершают либо из корысти, либо на бытовой почве, либо хулиганы. А тут — бессмысленная, немотивированная жестокость, повторяющаяся снова и снова.
Паника, конечно, сыграла свою роль. Слухи летели быстрее телеграмм. Говорили о банде, о шпионах, о диверсантах. Люди перестали пускать в дом даже врачей скорой помощи без проверки документов через цепочку. И в этом хаосе, надо отдать должное, советские сыщики проявили высочайший профессионализм. Я всегда с уважением относился к старой школе МУРа. Они работали без компьютеров, без баз ДНК, без камер на каждом подъезде. Только головой и ногами.
Ключевую роль в поимке «Мосгаза» сыграла легендарная женщина — Софья Файнштейн.
Это имя стоит запомнить. Криминалист от бога. Именно к ней пришли следователи, когда зашли в тупик после убийства мальчика Кости Соболева. Файнштейн сделала то, что сейчас называют профайлингом, хотя тогда такого слова никто не знал. Она начала собирать мозаику из разрозненных показаний.
И тут сработал фактор случайности, который в истории сыска часто решает всё.
Свидетель. Мальчишка по имени Володя Теплов. Он не просто видел убийцу, он запомнил деталь, которая для взрослого могла показаться незначительной. Шапка. Убийца носил ушанку, завязанную «не по-московски». Знаете, есть такие нюансы, которые выдают приезжего. Москвичи в то время носили шапки иначе. Эта мелочь, плюс работа Файнштейн с архивами фотографий, позволили создать фоторобот. Не просто набросок, а лицо, которое можно было искать. Это была колоссальная работа — перелопатить сотни снимков из картотеки, чтобы собрать из частей лицо фантома.
Ионесян погорел на жадности и глупости.
Классика жанра. После одного из убийств он украл телевизор «Старт-3». Громоздкий, старый ящик. И решил его продать. Представьте уровень цинизма и идиотизма одновременно — тащить с места кровавой расправы телевизор, чтобы потом толкать его случайным людям. Покупатель оказался бдительным, сообщил участковому. Ниточка потянулась.
Оперативники выяснили, что у Ионесяна есть, скажем так, дама сердца — Алевтина Дмитриева. Она, кстати, тоже фигура трагическая и отвратительная одновременно. Знала ли она, откуда у её возлюбленного деньги и вещи? Следствие решило, что знала и помогала. Её взяли первой. И через неё вышли на самого «газовщика».
Задержание происходило не в Москве, а в Казани.
Ионесян назначил там встречу своей подруге, не зная, что она уже дает показания. Операция на вокзале была разыграна как по нотам. Он ждал её на перроне, уверенный в своей безнаказанности, в своей «избранности». А вместо объятий получил наручники. Говорят, он даже не сразу понял, что произошло. Такие типы часто верят в свою неуязвимость до самого конца.
Суд был скорым. Следствие длилось всего восемнадцать дней. Вдумайтесь — восемнадцать дней на серию убийств, которая поставила на уши всю страну. Власть хотела закрыть этот вопрос максимально быстро и жестко. Никаких долгих психолого-психиатрических экспертиз, никаких игр адвокатов. Приговор — высшая мера. Расстрел. Его привели в исполнение почти сразу. Дмитриева получила пятнадцать лет.
Почему так быстро? Потому что СССР не мог позволить себе долго мусолить тему маньяка. Нужно было показать народу: зло наказано, государство вас бережет, спите спокойно. Но, честно говоря, спокойствие уже было не вернуть. «Мосгаз» стал именем нарицательным. Этим словом пугали непослушных детей еще десятилетиями.
Ирония судьбы в том, что Ионесян, мечтавший о славе артиста, получил её. Но не на сцене Большого театра, а в криминальных сводках и кошмарах миллионов людей. Он стал первым официальным серийным убийцей в истории страны, где таких убийц «не существовало». Его дело перевернуло советскую криминалистику, заставило признать, что природа зла не зависит от социального строя.
Этот случай — мрачное напоминание о том, что зло банально. Оно не носит маску из человеческой кожи, оно носит потертую ушанку и представляется работником ЖЭКа. Ионесян не был демоном. Он был жадным, жестоким ничтожеством, которое возомнило, что имеет право решать, кому жить.
Сейчас, спустя столько лет, это дело обросло мифами. Снимают сериалы, пишут книги. Но за художественным вымыслом нельзя терять суть. А суть проста: безопасность — это иллюзия, которую мы создаем сами. И разрушить её может один звонок в дверь.
А вы как считаете, оправдана ли была такая спешка со следствием и расстрелом, или власти просто пытались поскорее замести мусор под ковер, чтобы не портить статистику? Напишите в комментариях, мне интересно ваше мнение.
Спасибо, что дочитали — ставьте лайк и подписывайтесь.