– Ты что меня выгоняешь? – голос Тамары Петровны дрогнул, но в глазах уже вспыхивал знакомый огонь обиды.
Ульяна стояла в просторной кухне новой квартиры. Она только что вытерла стол после ужина. Сердце колотилось так, будто хотело выскочить наружу. Она не планировала начинать этот разговор именно сегодня, но слова вырвались сами — после очередной реплики свекрови о том, как «неправильно» расставлена мебель в гостиной.
– Я никого не выгоняю, – ответила Ульяна, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё кипело. – Просто прошу уважать, что это наш с Артёмом дом. И решения здесь принимаем мы.
Тамара Петровна выпрямилась, поправляя на плечах лёгкий платок, который всегда носила дома. Ей было за шестьдесят, но держалась она прямо, как в молодости, и взгляд у неё был цепкий, оценивающий.
– Наш с Артёмом, говорю? – А кто нам эту квартиру купил, забыли? Если бы мои родители в своё время не помогли, жили бы мы до сих пор в той тесной однушке на окраине.
Ульяна почувствовала, как щёки горят. Да, родители помогли. Её родители. Они всю жизнь копили, отказывали себе во многом, чтобы подарить дочери и зятю нормальное жильё в центре города. Трёхкомнатная квартира в новостройке с хорошим ремонтом, с балконом, выходящим на тихий двор. Это был их подарок на свадьбу, точнее — после рождения Мирослава. А свекровь с тестем тогда лишь пожали плечами: мол, сами справимся, у нас пенсия маленькая.
– Тамара Петровна, – Ульяна сделала шаг вперёд, стараясь не повышать голос, чтобы не разбудить сына в соседней комнате. – Деньги дали мои родители. Вы это прекрасно знаете. Артём тогда только начинал работать, а мы с Мирославом... В общем, это был их подарок нам.
Свекровь посмотрела на неё долгим взглядом, потом медленно прошла к окну и отодвинула тюль. За стеклом мерцали огни вечернего города, где-то внизу проехала машина, оставляя за собой шлейф света.
– Подарок, говоришь, – тихо повторила она. – А я думала, мы одна семья. Что моё — ваше, а ваше — наше.
Ульяна вздохнула. Вот оно, вечное. Тамара Петровна приезжала к ним уже третий месяц подряд — то на неделю, то на две. Сначала под предлогом помочь с ребёнком, потом просто «погостить». И каждый раз оставалась дольше, чем обещала. Переставляла вещи, критиковала порядок на кухне, давала советы, как лучше воспитывать Мирослава. А в последнее время начала намекать, что было бы неплохо прописать её здесь — «на всякий случай».
– Мы одна семья, – мягко сказала Ульяна. – Но у каждой семьи есть свои границы. Вы живёте в своей квартире, мы — в своей. И это нормально.
Тамара Петровна повернулась. В её глазах мелькнуло что-то похожее на боль.
– Границы... Красиво говоришь. А когда я одна осталась после отца Артёма, кто мне помогал? Кто продукты носил, кто ремонт делал? Вы с вашей городской жизнью даже не звонили толком.
Ульяна опустила глаза. В этом была доля правды. Когда свёкор умер три года назад, они действительно не так часто навещали. Артём работал допоздна, она была в декрете, потом вышла на неполный день. Жизнь закрутила. Но они помогали деньгами, переводили на карточку, покупали дорогие лекарства.
– Мы помогали, чем могли, – тихо ответила она. – И сейчас помогаем. Но это не значит, что вы можете решать, какой ковёр лежит в нашей гостиной или где стоит детская кроватка.
В этот момент в коридоре послышались шаги. Артём вернулся с работы. Он вошёл на кухню, снял куртку и сразу почувствовал напряжение в воздухе.
– Добрый вечер, – сказал он, поцеловав сначала мать в щёку, потом Ульяну в висок. – Что-то случилось?
Тамара Петровна тут же повернулась к сыну, и её голос стал жалобным:
– Артём, сынок, твоя жена меня из дома выгоняет. Говорит, что я здесь лишняя.
Ульяна замерла. Вот так просто — перевернуть всё с ног на голову.
Артём посмотрел на жену, потом на мать.
– Мам, никто тебя не выгоняет. Ульяна просто...
– Просто напомнила, кто здесь хозяин, – закончила за него Тамара Петровна. – Потому что квартира куплена на деньги её родителей. А мы с тобой, оказывается, никто.
Артём нахмурился. Он знал историю с квартирой лучше кого-либо. Когда родители Ульяне предложили помощь, он сначала отказывался — гордость не позволяла. Но потом понял: иначе они ещё лет десять будут снимать жильё. И согласился. С условием, что это их общий дом, без долгов и упрёков.
– Мам, мы это уже обсуждали, – устало сказал он. – Квартира наша с Улей. Юридически — тоже. И никто не собирается тебя выгонять. Но жить здесь постоянно... Это другой разговор.
Тамара Петровна села за стол, сложив руки на коленях.
– Другой разговор, – повторила она. – А я думала, сын меня приютит, если что. Старая стала, одинокая.
Ульяна почувствовала укол совести. Она знала, что свекрови тяжело одной в той двухкомнатной квартире на окраине. Соседи шумные, лифт вечно ломается, до магазина далеко. Но постоянное проживание... Это было бы концом их спокойной жизни.
– Тамара Петровна, – Ульяна села напротив. – Мы вас любим и всегда поможем. Можете приезжать в гости, когда захотите. Оставаться на неделю, на две. Но жить здесь вместе... Мы не готовы. У нас маленький ребёнок, свои привычки, свой ритм.
Свекровь молчала. Потом подняла глаза на сына.
– А ты что скажешь, Артём?
Он помедлил. Ульяна видела, как он борется внутри — между долгом перед матерью и любовью к жене.
– Мам, Ульяна права, – наконец сказал он. – Это наш дом. И мы хотим, чтобы он оставался нашим. Ты можешь приезжать, когда угодно. Мы всегда рады. Но постоянно... Нет.
Тамара Петровна медленно встала.
– Поняла, – сказала она тихо. – Соберу вещи и завтра уеду.
– Мам... – начал Артём.
– Ничего, сынок. Я не в обиде. Просто... подумать надо.
Она вышла из кухни, и Ульяна услышала, как в гостевой комнате тихо закрылась дверь.
Артём опустился на стул рядом с женой и взял её за руку.
– Прости, – прошептал он. – Я должен был раньше сказать.
– Ничего, – Ульяна прижалась к его плечу. – Главное, что сказал.
Но внутри у неё было неспокойно. Она знала Тамару Петровну — та не из тех, кто легко сдаётся. И этот тихий тон, эта покорность... Что-то здесь было не так.
На следующий день свекровь уехала рано утром, пока Артём ещё спал. Оставила записку на столе: «Спасибо за всё. Позвоню». Ульяна прочитала её и почувствовала странное облегчение, смешанное с тревогой.
Прошла неделя. Тамара Петровна не звонила. Артём несколько раз набирал её номер, но она отвечала коротко: всё хорошо, занята. Он волновался, а Ульяна старалась не показывать, что тоже думает об этом.
А потом однажды вечером Артём вернулся с работы необычно тихим. Сел на диван, глядя в одну точку.
– Что случилось? – спросила Ульяна, подавая ему ужин.
– Мама звонила, – сказал он. – Говорит, что плохо себя чувствует. Давление скачет, сердце колет. Просила приехать.
Ульяна замерла с тарелкой в руках.
– Конечно, поезжай, – сказала она. – Может, ей правда плохо.
– Она просила, чтобы мы оба приехали. С Мирославом.
Ульяна поставила тарелку и села рядом.
– Артём, ты же понимаешь, что это может быть...
– Понимаю, – он вздохнул. – Но, если ей действительно плохо? Я не прощу себе, если что-то случится.
Они поехали в выходные. Квартира Тамары Петровны встретила их привычным запахом старых книг и лекарств. Свекровь сидела в кресле, бледная, с компрессом на лбу.
– Наконец-то, – сказала она слабым голосом. – Думала, совсем забыли старуху.
Мирослав побежал обнимать бабушку, а Артём сразу начал расспрашивать о самочувствии.
Ульяна стояла в дверях, наблюдая. Что-то в этой картине было не так. Тамара Петровна выглядела уставшей, но не настолько больной, как описывала по телефону.
Вечером, когда сын уснул в бывшей комнате Артёма, свекровь позвала сына на кухню. Ульяна осталась в комнате, но дверь была приоткрыта, и она слышала голоса.
– Сынок, – говорила Тамара Петровна тихо. – Я много думала. Ты прав, у вас своя жизнь. Но мне одной тяжело. Я не прошу жить у вас постоянно. Просто... иногда приезжать подольше. А то Ульяна сразу напрягается.
Артём что-то ответил, но Ульяна не расслышала.
– Я знаю, она хорошая, – продолжала свекровь. – Но иногда... слишком самостоятельная. Всё сама решает. А ведь семья — это когда вместе. Помнишь, как мы с отцом жили? Никогда ничего врозь не решали.
Ульяна почувствовала, как внутри всё холодеет. Вот оно. Начинается.
– Мам, мы с Улей тоже вместе решаем, – голос Артёма звучал твёрдо.
– Конечно, конечно, – поспешно согласилась Тамара Петровна. – Просто я заметила... Она иногда тебя перебивает. И с квартирой этой... Всё время напоминает, чьи деньги. Как будто ты чужой.
Повисла пауза.
– Мам, хватит, – сказал Артём. – Это не так.
– Я просто за тебя беспокоюсь, сынок. Ты столько работаешь, а дома... Не знаю. Может, ей тяжело одной с ребёнком. Может, ей помощь нужна. Постоянная.
Ульяна не выдержала. Тихо вошла на кухню.
– Помощь нужна? – спросила она спокойно. – Тамара Петровна, если вам одиноко, мы можем помочь найти хорошую квартиру поближе к нам. Или даже в нашем доме, если появится подходящая.
Свекровь посмотрела на неё с удивлением.
– Квартиру? – переспросила она. – Я же не прошу...
– Вы просите жить у нас, – мягко сказала Ульяна. – А мы не готовы. Но быть рядом — это другое дело.
Артём посмотрел на жену с благодарностью.
Тамара Петровна молчала долго. Потом кивнула.
– Подумаю, – сказала она. – Спасибо, Ульяна.
Но в её глазах Ульяна увидела что-то новое. Не обиду. А расчёт.
Вернувшись домой, Артём долго молчал. Потом сказал:
– Она снова начнёт. Я знаю маму.
– Знаю, – согласилась Ульяна. – Но теперь мы вместе. И границы мы установили.
Он обнял её.
– Вместе, – повторил он.
Но через несколько дней пришло письмо. Настоящее, бумажное, в почтовый ящик. От Тамары Петровны. Артём открыл его вечером, когда Ульяна укладывала Мирослава.
Он прочитал и побледнел.
– Что там? – спросила Ульяна.
– Она пишет... что хочет подарить нам свою квартиру. Чтобы мы сдавали и имели доплату к ипотеке, которой у нас нет. А взамен... просит прописать её у нас. И комнату.
Ульяна села рядом.
– Это шантаж, – тихо сказала она.
– Не шантаж, – Артём покачал головой. – Это её способ. Она всегда так делала.
– И что ты ответишь?
Он долго смотрел в окно.
– Скажу правду. Что мы любим её, но дом наш. И менять мы ничего не будем.
Ульяна кивнула. Но внутри знала — это ещё не конец. Тамара Петровна не сдастся так просто.
А через неделю Артём получил сообщение от старого друга детства. Тот случайно встретил Тамару Петровну, и она рассказала ему «всю правду» — как невестка выгнала её из дома, как они с Артёмом теперь почти не общаются, как она одна и больная.
Друг переживал. Пересказал всё Артёму. И спросил: правда ли это?
Артём ответил честно. Но семя сомнения было посеяно.
Ульяна видела, как муж мучается. Как звонит матери чаще. Как предлагает помощь деньгами, продуктами, ремонтом.
А потом однажды вечером Тамара Петровна позвонила сама.
– Артём, сынок, – голос её был слабым. – Приезжай. Плохо мне. В больницу, кажется, пора.
Он поехал один. Вернулся поздно, усталый и растерянный.
– Ей действительно плохо, – сказал он. – Давление высокое. Врач сказал — стресс.
Ульяна молчала.
– Она просила... остаться у нас, пока поправится. Недели на две-три.
Ульяна посмотрела на мужа.
– Артём, – сказала она тихо. – Это наш дом. И решение мы принимаем вместе.
Он кивнул. Но в глазах была мука.
И Ульяна поняла — испытание только начинается.
– Артём, подожди, – Ульяна мягко, но твёрдо остановила мужа, когда тот уже взял телефон, чтобы набрать такси для матери. – Давай поговорим сначала.
Они стояли в коридоре их квартиры поздним вечером. Мирослав давно спал, а Тамара Петровна сидела в гостевой комнате с собранной сумкой — ждала решения сына. После звонка из больницы она приехала сама, с маленьким чемоданом и рецептами от врача. Говорила тихо, жаловалась на слабость, и Артём, конечно, не смог отказать.
Ульяна видела, как муж мучается. Он любил мать, помнил, как она одна тянула их с отцом после его смерти. Но и жену понимал — понимал, что постоянное присутствие Тамары Петровны медленно, но верно разрушало их семейный покой.
– Я не могу её одну оставить, – сказал Артём, опустив глаза. – Врач сказал, нужен уход. Хотя бы пару недель.
– Уход можно организовать и по-другому, – Ульяна взяла его за руку. – Есть патронажные сестры, есть дневной стационар. Мы можем нанять человека, который будет приходить к ней домой. Или она может пожить в санатории — мы оплатим.
Артём вздохнул. Он знал, что жена права. Но сердце сжималось от одной мысли, что мать будет одна в своей квартире, с её давлением и одиночеством.
– Она не согласится, – тихо сказал он. – Ты же знаешь маму.
– Знаю, – кивнула Ульяна. – Поэтому давай предложим ей выбор. Не ультиматум, а выбор.
Они вошли в гостевую. Тамара Петровна сидела на краю кровати, сложив руки на коленях. Выглядела она действительно уставшей — лицо бледное, глаза потухшие.
– Мам, – Артём присел рядом. – Мы с Улей поговорили. Мы очень хотим тебе помочь. Но жить здесь постоянно... мы не готовы.
Свекровь подняла глаза. В них мелькнуло разочарование, но быстро скрылось за привычной маской покорности.
– Я понимаю, сынок, – тихо сказала она. – Не хочу быть обузой. Просто думала... хотя бы пока поправлюсь.
Ульяна села с другой стороны.
– Тамара Петровна, мы предлагаем другое. Мы найдём хорошую сиделку, которая будет приходить к вам каждый день. Готовить, убирать, измерять давление, гулять. Или, если хотите, подберём санаторий недалеко от города — там и лечение, и уход, и компания. Мы всё оплатим.
– Сиделку... – Тамара Петровна покачала головой. – Чужого человека в дом. Нет, спасибо. Лучше я одна справлюсь.
Артём посмотрел на жену. Ульяна видела, как он колеблется.
– Мам, ты не одна, – сказал он. – Мы будем приезжать каждый день. Я, Ульяна, Мирослав. Но дома... дома у нас должна быть наша жизнь.
Свекровь молчала долго. Потом встала, взяла сумку.
– Хорошо, – сказала она. – Я поеду к себе. Не хочу мешать.
Она поцеловала сына в щёку, кивнула Ульяне и вышла в коридор. Артём пошёл провожать.
Ульяна осталась сидеть, чувствуя странную пустоту. Она выиграла этот раунд. Но почему-то не было радости.
Прошла неделя. Артём ездил к матери каждый вечер после работы — отвозил продукты, сидел час-другой, возвращался уставший. Ульяна тоже пару раз съездила — с Мирославом, чтобы внук порадовал бабушку.
Тамара Петровна держалась бодро. Говорила, что давление нормализовалось, что соседка помогает. Но в глазах была тоска.
А потом однажды Артём вернулся домой необычно поздно. Лицо у него было напряжённое.
– Что случилось? – спросила Ульяна, встречая его в коридоре.
– Мама... она продала квартиру, – тихо сказал он.
Ульяна замерла.
– Как продала? Кому?
– Какому-то молодому парню. Говорит, быстро нашёл покупателя. Деньги уже на счёте.
– И что теперь? – Ульяна почувствовала, как внутри всё холодеет.
– Она хочет снять жильё поближе к нам. Или... – Артём замолчал.
– Или что?
– Или купить маленькую квартиру в нашем районе. Но денег хватит только на студию. А остальное... просит одолжить. У нас.
Ульяна села на пуф в коридоре. Вот оно. Поворот, которого она боялась.
– Она же знает, что у нас ипотека на машину, – тихо сказала она. – И сбережения мы копим на отпуск Мирославу.
– Знает, – Артём опустился рядом. – Но говорит, что это временно. Вернёт, когда продаст дачу.
Дачу, которую Тамара Петровна не хотела продавать никогда. Говорила, что это память об отце.
– Артём, – Ульяна посмотрела мужу в глаза. – Это манипуляция. Она продаёт квартиру, чтобы поставить нас перед фактом.
Он молчал. Знал, что жена права.
– Я не могу отказать, – наконец сказал он. – Это моя мать.
– А мы твоя семья, – тихо ответила Ульяна. – И, если мы сейчас дадим деньги, это не закончится никогда.
Они сидели молча долго. Потом Артём встал.
– Я поговорю с ней завтра, – сказал он. – Серьёзно поговорю.
На следующий день он поехал к матери один. Вернулся вечером — лицо осунувшееся, глаза красные.
Ульяна не спрашивала. Просто обняла.
– Она плакала, – тихо сказал он, уткнувшись ей в плечо. – Говорила, что я её бросаю. Что Ульяна меня против неё настроила.
Ульяна почувствовала, как внутри всё сжимается.
– И что ты ответил?
– Что люблю её. Но люблю и тебя. И Мирослава. И что не могу выбирать.
– А про деньги?
– Сказал, что подумаем. Но... не уверен, что смогу отказать.
Ульяна отстранилась.
– Артём, если мы дадим деньги сейчас, она купит квартиру рядом. И потом будет приходить каждый день. А потом скажет, что одной тяжело. И снова попросится пожить. Это не закончится.
Он кивнул. Понимал.
Прошло ещё несколько дней. Тамара Петровна звонила каждый вечер — то давление, то голова, то просто «поговорить». Артём отвечал, но всё короче.
А потом случилось то, чего Ульяна не ожидала.
В дверь позвонили вечером. На пороге стояла Тамара Петровна. С двумя большими сумками.
– Сынок, – сказала она слабым голосом. – Меня выселили. Новый хозяин уже въезжает завтра. Я не знала, куда деться.
Артём замер.
Ульяна стояла позади, чувствуя, как мир рушится.
– Мам... – начал он.
– Я ненадолго, – поспешно сказала свекровь. – Пока не найду жильё. Неделю, максимум две.
Она прошла в квартиру, поставила сумки в коридоре.
Ульяна посмотрела на мужа. В его глазах была растерянность.
– Артём, – тихо сказала она. – Это наш дом.
Он кивнул. Но не сказал ни слова.
Тамара Петровна уже шла в гостевую комнату — как будто ничего не изменилось.
И Ульяна поняла: кульминация наступила. Сейчас или никогда.
Она вошла в гостевую следом.
– Тамара Петровна, – сказала она спокойно, но твёрдо. – Подождите.
Свекровь обернулась.
– Мы поможем вам найти гостиницу на это время. Или снимем квартиру на месяц. Но жить здесь... нет.
Тамара Петровна посмотрела на неё с удивлением.
– Гостиницу? – переспросила она. – Меня, мать Артёма, в гостиницу?
– Да, – ответила Ульяна. – Потому что это наш дом. И мы не готовы делить его постоянно.
В этот момент вошёл Артём.
– Мам, – сказал он тихо, но в голосе была новая нотка — твёрдость. – Ульяна права. Мы снимем тебе квартиру. Хорошую, в нашем районе. На полгода. И поможем с переездом. Но здесь... здесь остаёмся мы.
Тамара Петровна посмотрела на сына долгим взглядом. Потом на Улю.
И впервые за всё время — промолчала.
Она села на кровать, опустив плечи.
– Хорошо, – сказала она наконец. – Найдите квартиру.
Ульяна почувствовала, как внутри что-то оттаивает. Не победа. Но шаг вперёд.
Артём сел рядом с матерью, взял её за руку.
– Мы любим тебя, мам, – сказал он. – И всегда будем рядом. Но у каждого должна быть своя жизнь.
Тамара Петровна кивнула. В глазах стояли слёзы.
А Ульяна вышла в коридор, чувствуя, как тяжело дышать от пережитого.
Но знала: это ещё не конец. Теперь нужно найти баланс — чтобы помочь, но не потерять себя.
И главное — чтобы Артём не сломался между двух огней.
Через неделю они нашли Тамаре Петровне уютную однокомнатную квартиру в соседнем доме. С ремонтом, с балконом, недалеко от парка.
Она переехала молча. Не благодарила. Но и не упрекала.
Артём помогал с вещами. Ульяна привезла продукты и цветы.
А потом, когда всё закончилось, они с мужем сидели на кухне своей квартиры — тихой, наконец-то своей.
– Спасибо, – сказал он, обнимая её. – Что не сдалась.
– Спасибо тебе, – ответила она. – Что выбрал нас.
Но в глубине души оба знали: отношения с Тамарой Петровной изменились навсегда.
И теперь предстояло научиться жить по-новому — рядом, но не вместе.
А через месяц Тамара Петровна позвонила сама.
– Ульяна, – сказала она непривычно мягко. – Приезжайте в воскресенье на чай. Я пирог испекла.
И Ульяна улыбнулась. Может, это и есть начало чего-то нового?
– Ульяна, можно тебя на минутку? – Артём заглянул на кухню, где она мыла посуду после ужина.
Она вытерла руки полотенцем и повернулась к мужу. В его голосе было что-то необычное – смесь волнения и облегчения.
– Что случилось?
– Мама звонила только что, – он сел за стол, приглаживая волосы привычным жестом. – Говорит... хочет поговорить с нами обоими. В воскресенье, у неё. Приглашает на чай.
Ульяна кивнула, стараясь не показать, как внутри всё напряглось. После переезда Тамары Петровны в новую квартиру прошло уже полтора месяца. Они виделись – Артём ездил чаще, Ульяна с Мирославом раз в две недели. Разговоры были вежливыми, но прохладными. Свекровь не упрекала, не жаловалась, но и тепла не было. Просто дистанция.
– Конечно, поедем, – сказала Ульяна. – Мирослав будет рад бабушке.
Артём улыбнулся – впервые за долгое время без тени тревоги.
– Она сказала, что пирог испекла. С вишней. Помнишь, как ты любишь?
Ульяна улыбнулась в ответ. Помнила. И это маленькое воспоминание вдруг показалось добрым знаком.
В воскресенье они приехали к обеду. Новая квартира Тамары Петровны была маленькой, но уютной – светлые обои, новые шторы, на подоконнике горшки с цветами. Пахло свежей выпечкой и чем-то домашним, знакомым с детства.
Мирослав сразу побежал обнимать бабушку, а та подхватила его на руки – легко, словно и не было никаких ссор.
– Бабуля, а у тебя балкон есть? – затараторил мальчик. – Можно посмотреть?
– Конечно, солнышко, – Тамара Петровна повела его в комнату, и Ульяна услышала, как она рассказывает о голубях, которые прилетают по утрам.
Артём помог накрыть на стол. Ульяна стояла в дверях, наблюдая. Что-то изменилось. Не только квартира – сама свекровь. Она двигалась спокойнее, говорила тише. И смотрела на них без привычного оценивающего прищура.
Когда сели за чай, Тамара Петровна вдруг отставила чашку и посмотрела прямо на Улю.
– Ульяна, – начала она, и голос был непривычно мягким. – Я много думала эти месяцы. Одна, в тишине. И поняла... сколько ошибок наделала.
Ульяна замерла. Не ожидала такого начала.
– Я привыкла всё решать за всех, – продолжила свекровь. – С детства Артёма, потом после смерти мужа... Думала, так правильно. Что я лучше знаю. А на самом деле просто боялась остаться не нужной.
Артём молчал, глядя в чашку.
– Когда вы меня... не пустили жить к вам, – Тамара Петровна чуть улыбнулась, – сначала обиделась страшно. Думала, вы меня бросаете. А потом... поняла. Вы не бросали. Вы просто защищали свою семью. И имели на это полное право.
Ульяна почувствовала, как в горле комок.
– Тамара Петровна...
– Подожди, дай договорить, – свекровь подняла руку. – Я не сразу дошла до этого. Сначала злилась, потом жалела себя. А потом соседка новая появилась – Валентина Ивановна, вдова, как и я. Мы разговорились. Она рассказала, как её невестка тоже границы ставила. И как в итоге они подругами стали – потому что каждая на своём месте осталась.
Тамара Петровна помолчала.
– Я поняла: моё место – здесь. Рядом с вами, но не вместо вас. Я могу быть бабушкой, помогать иногда, но не указывать, как жить. И не требовать, чтобы вы жили, по-моему.
Артём поднял глаза. В них блестело.
– Мам...
– И ещё, – свекровь повернулась к Уле. – Прости меня, дочка. За все те слова, за попытки командовать, за то, что пыталась вас развести. Я правда думала, что так лучше для Артёма. А на самом деле просто себя жалела.
Ульяна почувствовала, как слёзы подступают. Она встала, подошла и обняла свекровь – впервые за много лет по-настоящему.
– Я тоже прости, – прошептала она. – За резкость. За то, что не всегда понимала, как тебе одиноко.
Тамара Петровна обняла в ответ – крепко, по-матерински.
– Мы все учились, – тихо сказала она. – Главное, что научились.
Артём встал и обнял их обеих. Мирослав вбежал в кухню, увидев эту картину, и тоже влез в объятия.
– А пирог-то стынет! – воскликнул он, и все засмеялись.
Потом они пили чай, ели вишнёвый пирог – самый вкусный, какой Ульяна пробовала. Тамара Петровна рассказывала о соседях, о кружке рукоделия, куда записалась. Артём шутил, Мирослав показывал рисунки.
И Ульяна вдруг почувствовала: всё стало на свои места.
С тех пор они виделись часто – но по-другому. Тамара Петровна приходила в гости по выходным, оставалась на ужин, иногда забирала Мирослава на прогулку. Но всегда спрашивала: удобно ли? Не мешает ли?
А Ульяна с Артёмом ездили к ней – с продуктами, с тортом, просто посидеть. И каждый раз уходили с теплом в душе.
Однажды вечером, когда Мирослав уже спал, Артём и Ульяна сидели на балконе своей квартиры – той самой, купленной на деньги её родителей. Город мерцал огнями, где-то внизу шумели машины.
– Знаешь, – сказал Артём, обнимая жену за плечи. – Я боялся, что потеряю кого-то из вас. Либо маму, либо тебя.
– А в итоге никого не потерял, – тихо ответила Ульяна.
– Да, – он поцеловал её в висок. – Потому что мы вместе решили, как будет правильно. И мама... она тоже решила.
Ульяна кивнула. Вспомнила, как Тамара Петровна недавно сказала: «Я теперь понимаю – семья не только та, с кем под одной крышей. А та, с кем сердцем рядом».
И это было правдой.
Они больше не спорили о том, чья квартира и кто имеет право командовать. Просто жили – каждый в своём доме, но в одной большой семье.
А когда Мирослав спрашивал: «А почему бабушка теперь не живёт с нами?», Ульяна отвечала:
– Потому что у бабушки свой уютный домик. И она приходит к нам в гости, а мы – к ней. И так всем хорошо. Мальчик кивал – для него это было естественно.
И Ульяна знала: они нашли тот самый баланс. Не идеальный, но настоящий. Тот, который позволяет любить – не теряя себя. И в этом была их маленькая, но важная победа.
Рекомендуем: