Заливное из говяжьего языка поблескивало на тарелке под светом люстры. В центре стола стояла бутылка «Советского» шампанского. За окном уже рвались петарды, но у нас в квартире, в этой сталинской трехкомнатной с потолками под три метра, было тихо и напряженно.
Мама, Наталья Ивановна, сидела во главе стола в бархатном платье цвета вишни. Напротив нее, с прямой, как палка, спиной, восседала тетя Люба — мамина родная сестра. Тетя Люба напоминала натянутую струну.
Рядом со мной сидел мой сын Артем, семнадцать лет, и старательно делал вид, что увлечен своим телефоном. Муж Сергей изучал утку на блюде с преувеличенным интересом.
Конфликт назревал давно. Эта квартира в центре была фамильным трофеем. Когда бабушка слегла с деменцией, мама ухаживала за ней каждый день — меняла белье, кормила, разговаривала часами, даже когда бабушка уже не узнавала ее. Тетя Люба приезжала по выходным с пряниками и сидела в гостиной, листая журналы. Но была уверена: вклад их равноценен, а значит, и наследство должно быть поделено поровну.
Однако бабушка оформила дарственную на маму еще при жизни. Тетя Люба тогда затаила обиду. И вот сегодня, в канун Нового года, все должно было выплеснуться наружу.
— Хорошая утка, Наташа, — процедила тетя Люба. — Суховата немного. Но тебе виднее. Ты у нас теперь барыня, в центре живешь. А мы в Бирюлево кукуем.
Мама отпила шампанского. Я видела, как она сжала салфетку под столом.
— Кстати, о квартире, — вдруг сказала мама, и голос её прозвучал неестественно звонко. — Я тут подумала... Годы идут. Вот умру я, квартиру эту, конечно, тебе оставлю, дочка. — Она посмотрела на меня. — Ты у меня одна, внука поднимаешь. Вам расширяться надо.
Артем поднял взгляд от телефона. За окном взорвалась особенно громкая петарда.
Тетя Люба замерла с вилкой на полпути ко рту. Её лицо начало покрываться пятнами.
— Как это... ей? — голос тети Любы сорвался на визг. — А я?!
Она с грохотом поставила бокал.
— Я, значит, никто? Я пять лет каждый день к матери ездила! Мы же договаривались...
— Люба, никто ни о чем не договаривался. Бабушка оставила квартиру мне.
— Это наше общее имущество! Ты... ты просто эгоистка, Наташка! Всю жизнь такой была. Самый лучший кусок — тебе. А мне что? Шиш с маслом?
Я попыталась вмешаться:
— Тетя Люба, пожалуйста, Новый год же...
— Молчи! — отрезала она. — Сидишь тут, глазами хлопаешь, ждешь, когда богатство привалит? Да если бы я знала, я бы к матери ни ногой не ступила!
— Значит, ты помогала матери только ради квартиры? — спросила мама спокойно.
— А ради чего еще?! — выкрикнула тетя Люба. — Ради твоей благодарности? Я думала, мы продадим эту квартиру, деньги поделим. Я бы себе дачу купила, пожила бы как человек!
— Ясно, — кивнула мама.
Началась холодная война. Тетя Люба пила вино и комментировала: «Обои отклеиваются. Паркет скрипит. Запустили квартиру...»
Я смотрела на маму. Она не реагировала, методично ела салат. Мне было не по себе. Мне не нужна была эта квартира ценой семейной войны.
— Мам, — шепнула я. — Может, не надо было про завещание?
— Надо, Лена. Иногда нужно все вытащить наружу, чтобы перестало гноиться.
До курантов оставалось десять минут. Тетя Люба сменила тактику и начала давить на жалость, жалуясь Сергею на протекающую крышу на даче и больные суставы.
Наконец, куранты начали отсчет. Мы чокнулись. Тетя Люба демонстративно отвела руку от маминого бокала.
— А теперь я хочу сказать тост, — произнесла мама. — По поводу моего замечания за ужином. Насчет квартиры и завещания. Я, конечно, пошутила.
Тетя Люба победоносно усмехнулась:
— Ну вот! Я знала, что у тебя есть сердце! Значит, будем делить?
— Подожди, Люба. Ты не дослушала. Я пошутила про завещание, потому что завещать мне, по сути, уже нечего.
— В смысле? — лицо тетки вытянулось.
— В прямом. Я эту квартиру продаю. Сделка закрывается пятнадцатого января. Документы уже подписаны.
Сергей поперхнулся шампанским. Артем уставился на бабушку.
— Как... продаешь? — прошептала я.
— Именно так. Покупатели уже внесли задаток. А я купила себе маленький домик в деревне под Звенигородом. Давно мечтала розы выращивать и жить спокойно.
Тетя Люба открыла рот, но не смогла вымолвить ни слова.
— А деньги? — наконец выдавила она. — Трехкомнатная в центре... Это же миллионы! Где деньги, Наташа?!
Мама повернулась к Артему.
— Артем, сынок, иди сюда.
Она достала плотный конверт из сумочки, висевшей на спинке стула, и вложила внуку в руку.
— Здесь документы на счет, который я открыла на твое имя. Большая часть денег от продажи квартиры лежит там. Это тебе на образование. На хороший вуз, на все, что понадобится. Чтобы ты не ждал моей смерти, как некоторые, а жил своей жизнью прямо сейчас. Это мой подарок тебе. Ты хороший внук. Ты приезжал к прабабушке каждую субботу, читал ей вслух, когда она уже почти ничего не понимала. Помнишь?
Артем смотрел на конверт, и я увидела, как у него заблестели глаза.
— Баб... я не знаю, что сказать...
— Ничего не говори. Просто поступай в свою Бауманку и живи.
А тетя Люба... Она медленно опустилась обратно на стул, будто подкошенная.
— Ты... ты отдала все мальчишке? Семнадцатилетнему? А как же я? А как же справедливость?
— Справедливость, Люба, это когда каждый получает то, что заслужил, — жестко ответила мама. — Ты хотела делить то, что не твое? Извини, но это не про меня.
— Это предательство! Он все потратит на ерунду!
— Не суди по себе. Артем умный мальчик. И, главное, ему не придется ждать моей смерти, чтобы жить нормально.
Тетя Люба схватилась за сердце, но, поняв, что проиграла окончательно, попросила вызвать такси. Она уходила сгорбившись, постаревшая на десять лет. Дверь за ней закрылась тихо — она даже не хлопнула.
Мы вернулись за стол. Петарды за окном гремели все громче.
— Ба, ты серьезно? — спросил Артем, все еще держа конверт. — Я... я в Бауманку хотел, на робототехнику, но там конкурс на бюджет бешеный, я не тянул баллы... Теперь точно поступлю на платное!
— Мам, — я посмотрела на нее с восхищением и ужасом одновременно. — Ты правда все продала? А сама где будешь жить?
Мама хитро улыбнулась и подмигнула мне.
— Продала, дочка. И домик купила — там две комнаты, печка, участок. Буду цветы выращивать. А насчет всей суммы... Ну, скажем так, Артему хватит на учебу с запасом. Но и себе на безбедную старость я оставила. И вам с Сергеем на ремонт вашей однушки подкину, когда придет время. Просто Любе знать об этом не обязательно. Пусть думает, что я все отдала внуку. Меньше завидовать будет.
Мы расхохотались.
— Ну, Наталья Ивановна, вы стратег! — покачал головой Сергей.
— Жизнь научила. Я свою сестру знаю. Она бы меня живьем съела за эти метры. А теперь я для нее — сумасшедшая старуха, которая все спустила. И слава богу. Зато буду жить спокойно.
Мы сидели до утра, и Артем показывал нам программы Бауманки на телефоне, а мама рассказывала про свой будущий сад. И впервые за много лет Новый год был действительно счастливым.
Потому что мы поняли простую вещь: квартира — это просто стены. А настоящее богатство — это когда тебя любят не за квадратные метры, а просто так. И когда ты свободен от чужой зависти.
Юлия Вернер ©