— Слушай, ты вообще понимаешь, что творишь? — Оксана швырнула телефон на диван так, что он отскочил и едва не упал на пол. — Твоя мамочка опять названивает, пытается выяснить, сколько мы на праздники потратили!
Игорь даже не поднял головы от ноутбука. Его пальцы продолжали скользить по клавиатуре — рабочие письма, отчёты, дедлайны. Декабрь в их IT-компании всегда был адом, все хотели закрыть проекты до Нового года.
— Ну и что? Она просто интересуется...
— Интересуется! — Оксана прошлась по гостиной, её каблуки выбивали злую дробь по ламинату. — Да твоя мама хитрая слишком! И пусть не сует свой нос в наш кошелёк!
Вот теперь Игорь оторвался от экрана. Его лицо вытянулось, брови поползли вверх. Между ними повисло что-то тяжёлое, липкое.
— Ты это серьёзно сейчас сказала?
— А как ещё назвать то, что она делает? — Оксана развернулась к нему, скрестив руки на груди. Её новая причёска — стрижка каре с удлинёнными прядями — подрагивала от напряжения. — Каждый раз одно и то же! «А сколько вы на ремонт потратили? А машину в кредит брали? А отпуск дорогой получился?» Мне уже тошно от этих расспросов!
Игорь закрыл ноутбук. Медленно, словно давал себе время собраться с мыслями.
— Она моя мать. И она не хитрая, она... переживает за нас.
— Переживает, — передразнила Оксана. — Конечно. Именно поэтому она каждый раз делает такое лицо, когда видит мои новые вещи. Такое... знаешь, презрительное. Будто я деньги из семьи тяну.
— Ты сама это придумала.
— Да ладно! Я прекрасно вижу, как она на меня смотрит!
Их квартира на двенадцатом этаже панельной высотки была обставлена по последнему слову — скандинавский минимализм, который Оксана выискивала по социальным сетям месяцами. Серые стены, белая мебель, акценты в виде изумрудных подушек на диване и медных светильников. Всё стерильно, всё на своих местах. И вот сейчас эта идеальная картинка начала трещать по швам.
Игорь встал, подошёл к окну. За стеклом мелькали редкие снежинки — в этом году зима пришла какая-то неуверенная, будто сомневалась, стоит ли вообще задерживаться. Город внизу мерцал миллионами огней. Гирлянды, вывески, фары машин.
— Мама просто хочет знать, что у нас всё в порядке, — сказал он тихо. — Ей шестьдесят два, она одна, папа умер три года назад...
— Игорь, не надо! — Оксана развернула его к себе за плечо. — Не надо меня сейчас в виноватые записывать! Я не бесчувственная корова, я понимаю, что ей одиноко. Но это не даёт ей права контролировать каждый наш шаг!
— Она не контролирует...
— Ещё как контролирует! Помнишь, как она отреагировала, когда узнала, что мы собираемся на Бали? «Ой, а не дороговато ли?» А когда я купила тот кожаный плащ? «Оксаночка, а не слишком ли это... вычурно?» — она изобразила голос свекрови с убийственной точностью.
Игорь сжал челюсти. Его мать, Людмила Петровна, действительно имела привычку высказываться. Всегда мягко, всегда с улыбкой, но так, что слова впивались занозами.
— Ладно, может, она иногда перегибает. Но ты тоже... ты ведь провоцируешь её специально.
— Я?! — Оксана отшатнулась, будто он её ударил. — Это я провоцирую?
— Ты выставляешь всё в соцсетях! Каждую покупку, каждый ужин в ресторане! Конечно, она потом звонит и спрашивает!
Вот оно. То, что кипело под поверхностью последние месяцы, наконец вырвалось наружу. Оксана почувствовала, как внутри что-то сжалось в тугой комок.
— Значит, по-твоему, я виновата? — её голос стал опасно спокойным.
Игорь потёр лицо ладонями. Он явно жалел, что начал этот разговор.
— Я не это имел в виду...
— Нет-нет, давай до конца! Ты считаешь, что мне нельзя делиться своей жизнью в инстаграме, потому что твоя мамочка может обидеться? Серьёзно?
— Оксан...
— И что дальше? Мне перестать покупать нормальные вещи? Ходить в секонд-хенд, чтобы она не морщилась? Может, вообще переехать в какую-нибудь хрущёвку, чтобы она чувствовала себя лучше?
— Ты несёшь чушь! — Игорь повысил голос впервые за вечер. — Никто не требует от тебя жертв!
— Да? А мне почему-то так не кажется!
Оксана схватила телефон и уткнулась в экран, хотя на самом деле ничего там не читала. Просто нужно было куда-то деть руки, взгляд, всю эту ярость, которая вскипала в груди.
Они познакомились четыре года назад на корпоративе. Игорь тогда работал аналитиком, она — дизайнером в том же офисе. Он был спокойным, надёжным. Она — яркой, амбициозной. Родители Игоря сразу насторожились. Людмила Петровна пыталась улыбаться, но Оксана чувствовала этот холодок. А отец Игоря, когда был ещё жив, прямо сказал сыну: «Девка красивая, но уж больно вертлявая. Таких деньги тянут».
Тогда Оксана стиснула зубы и решила доказать, что они ошибаются. Она стала идеальной невесткой: помогала, приезжала, улыбалась. Но с каждым визитом чувствовала — недостаточно. Никогда не будет достаточно.
— Знаешь что, — Оксана подняла голову, — пусть твоя мама приезжает на праздники. Раз ей так интересно, как мы живём.
Игорь насторожился.
— В смысле?
— В прямом. Пригласи её на Новый год. Пусть посмотрит на всё своими глазами, раз уж так волнуется.
— Оксан, я не думаю, что это хорошая идея...
— Почему? — она улыбнулась, и в этой улыбке было что-то хищное. — Боишься, что мы друг друга порвём?
— Я боюсь, что ты сделаешь что-то назло.
Попал в точку. Оксана действительно уже прикидывала, как организует всё максимально пафосно. Стол на двадцать персон, хотя их будет трое. Шампанское по три тысячи за бутылку. Подарки в дизайнерской упаковке.
— Не сделаю, — соврала она. — Просто нормальный семейный праздник.
Игорь смотрел на неё с сомнением. Он знал свою жену. Знал, что если она задумала что-то доказать, то остановить её невозможно.
— Хорошо, — выдохнул он наконец. — Я позвоню маме завтра.
— Отлично.
Оксана развернулась и пошла в спальню. Захлопнула дверь. Села на кровать и уставилась в стену.
«Что я делаю?» — мелькнула мысль.
Но тут же другая, более злая: «Пусть наконец увидит, что я не какая-то проходимка. Что я достойна её сына».
За окном город продолжал мерцать праздничными огнями. До Нового года оставалась ровно неделя. Семь дней, чтобы подготовиться к войне.
Хотя, если честно, война началась давно. Просто никто не хотел это признавать.
Утром Оксана проснулась с тяжёлой головой и мутным осадком в душе. Игорь уже ушёл на работу — оставил записку на холодильнике: «Вечером за ёлкой. Люблю».
Она скомкала бумажку и бросила в мусорное ведро. «Люблю». Легко говорить, когда не приходится выбирать между женой и матерью.
День пролетел в каком-то тумане. Оксана работала из дома — редактировала макеты для очередного заказчика, но мысли постоянно уплывали куда-то в сторону. В обед позвонила мама, и Оксана не выдержала — выложила всё про вчерашний скандал.
— Так не приглашай её, — мать была категорична. — Зачем тебе эти нервы?
— Не могу уже. Игорь позвонил ей сегодня утром. Она согласилась.
— Господи, Оксанка... Ну что ты наделала?
Да, что она наделала? Сама загнала себя в угол, теперь придётся улыбаться и терпеть.
Вечером Игорь приехал за ней на машине. Молчали почти всю дорогу до рынка — того самого, что разворачивался каждый год возле станции метро. Оксана смотрела в окно, Игорь переключал радиостанции, не находя ничего подходящего.
— Давай без скандалов, — попросил он, когда припарковался. — Просто купим ёлку и поедем домой.
— Я не собираюсь скандалить, — огрызнулась Оксана, хотя внутри всё кипело.
Рынок встретил их запахом хвои, смешанным с выхлопными газами и жареными каштанами. Продавцы зазывали покупателей, размахивая ветками. Ёлки стояли рядами — от маленьких, по колено, до огромных, под три метра.
— Вот эту? — Игорь показал на раскидистую ель, которая возвышалась среди десятка других в первом же ряду.
— Нет, — Оксана поморщилась, — у неё ствол кривой. Видишь? Она будет стоять наискосок.
Продавец — мужик лет пятидесяти в засаленной куртке и шапке-ушанке — хмыкнул.
— Красавица ёлка! Два метра ровно, пушистая. Три тысячи.
— Три?! — Оксана возмутилась. — В прошлом году такая же стоила две.
— В прошлом году доллар по другому курсу был, — мужик развёл руками. — Хотите — берите, не хотите — идите дальше.
Оксана уже открыла рот, чтобы ответить что-то резкое, но Игорь перехватил её взгляд.
— Покажите другие, — попросил он миролюбиво.
Они бродили между рядами ёлок минут двадцать. Оксана отвергала одну за другой — то иголки редкие, то высота не та, то цена завышена. Игорь молчал и мёрз. Его новые кроссовки промокли насквозь — снег на рынке превратился в месиво из грязи и талой воды.
— Может, возьмём искусственную? — предложил он, когда терпение начало заканчиваться. — В Ikea видел классные, почти не отличишь от настоящей.
— Нет, — Оксана была категорична. — Твоя мама сразу заметит. Скажет что-нибудь вроде «А мы всегда настоящие ставили». Я уже слышу.
Они дошли до дальнего края рынка, где торговала женщина в длинном пуховике. Рядом с ней стояла девушка лет двадцати — видимо, дочь. Обе с одинаковыми острыми чертами лица и недовольным выражением.
— Вот эта подойдёт, — Оксана указала на высокую, действительно красивую ель. — Сколько?
— Четыре пятьсот, — женщина даже не улыбнулась.
— Что?! — Оксана округлила глаза. — Да вы шутите!
— Не нравится — проходите мимо, — женщина скрестила руки. — Ёлка норвежская, элитная. Пушистая, симметричная. У других таких не найдёте.
— Элитная, — протянула Оксана с издёвкой. — И чем она от обычной отличается, кроме цены?
Дочь продавщицы фыркнула.
— Мам, не связывайся. Видишь же, из тех, кто торговаться любит.
Оксана резко развернулась к девушке.
— Простите, а вы о чём? Из каких «тех»?
— Да так, — девушка жевала жвачку и смотрела нагло. — Приезжают тут, в брендовых пуховиках, по пятьдесят тысяч, а за ёлку жалко заплатить. Логика.
Лицо Оксаны вспыхнуло.
— Ты вообще...
— Оксан, пошли, — Игорь схватил её за руку. — Не стоит.
— Нет, подожди! — она вырвалась. — Я что, должна слушать хамство от какой-то...
— От какой-то? — девушка шагнула вперёд, и Оксана увидела, что та выше её сантиметров на десять. — Давай договаривай!
— Девушки, успокойтесь, — женщина-продавец попыталась встать между ними, но дочь её оттолкнула.
— Мам, не лезь. Пусть скажет, что хотела!
Вокруг начали собираться любопытные. Другие продавцы, покупатели — все с телефонами наготове. Оксана понимала, что сейчас это может превратиться в видео, которое разлетится по всем пабликам. Скандал на ёлочном рынке. Заголовок сам себя напишет.
— Оксана, идём отсюда, — Игорь уже тянул её за собой настойчивее.
— Вот именно, идите! — крикнула вслед девушка. — И в следующий раз деньги с собой берите, если в приличные места собрались!
Оксана развернулась на каблуке — хотела вернуться, ответить, но Игорь удержал её. Они быстро пошли к выходу с рынка, а сзади раздавался смех.
В машине Оксана молчала. Руки дрожали — не от холода, а от злости и унижения. Игорь завёл мотор, включил обогрев.
— Забей, — сказал он тихо. — Просто быдло.
— Ты слышал, что она сказала? — голос Оксаны был глухим. — «Деньги с собой берите»... Как будто я нищая какая-то.
— Она просто хамка. Таких полно.
Оксана достала телефон. Написала подруге Яне: «Только что меня унизили на рынке. Хочу сдохнуть».
Яна ответила через секунду: «Что случилось???»
Но Оксана убрала телефон. Рассказывать не хотелось. Внутри клокотало что-то мерзкое — стыд, ярость, обида. И ещё мысль, которая крутилась, как заноза: «А может, они правы? Может, я действительно выгляжу как выскочка в дорогом пуховике, которая прикидывается богатой?»
— Поедем в торговый центр, — сказал Игорь. — Там купим искусственную. Хорошую, дорогую. И твоей маме скажем, что настоящая.
Оксана хотела возразить, но поняла, что сил больше нет. Кивнула.
Игорь тронулся с места, а она прислонилась к холодному окну и закрыла глаза. Где-то в глубине сознания шевельнулась мысль: если какая-то девчонка на рынке может так её задеть, то что будет, когда приедет Людмила Петровна? Свекровь умела ранить не грубо, а тонко, изящно. От её слов не было синяков, зато внутри всё сжималось в комок.
«Неделя до праздника, — подумала Оксана. — Я не переживу эту неделю».
Искусственную ёлку привезли на следующий день. Огромная, пушистая, в коробке с надписью «Premium Collection». Игорь молча собирал её в гостиной, а Оксана сидела на диване с ноутбуком и делала вид, что работает.
— Красивая получилась, — он отступил на шаг, оценивая результат. — Даже лучше настоящей.
— Угу.
— Оксан...
— Что?
Он повернулся к ней, и в его глазах было что-то усталое, почти отчаянное.
— Давай отменим всё это? Позвоним маме, скажем, что передумали. Поедем куда-нибудь вдвоём, в какой-нибудь отель за городом. Встретим Новый год только мы.
Оксана подняла взгляд. На секунду ей захотелось согласиться — рвануть отсюда, забыть про свекровь, про доказательства, про весь этот цирк. Но потом вспомнила вчерашнюю девчонку на рынке. И тот взгляд Людмилы Петровны прошлым летом, когда она увидела их новую машину. И все те мелкие уколы, которые копились годами.
— Нет, — сказала она твёрдо. — Слишком поздно.
Игорь кивнул, хотя плечи его поникли. Развернулся к ёлке и начал доставать из коробки гирлянды.
Оксана встала и подошла к окну. Город готовился к празднику — везде горели огни, по улицам сновали люди с пакетами, на остановках толпились те, кто спешил домой после работы. Обычная предновогодняя суета. А у них в квартире — тишина, холодная и липкая.
— Я не хотела, чтобы так получилось, — вдруг сказала она, сама не понимая, почему. — Правда не хотела.
— Знаю.
— Просто... я устала доказывать, что достойна тебя. Твоей семьи. Устала быть недостаточно хорошей.
Игорь бросил гирлянду и подошёл к ней. Обнял сзади, прижался подбородком к её плечу.
— Ты больше чем достаточно хорошая, — тихо сказал он. — Это мама... она просто боится потерять меня. Папы нет, я один у неё. Она цепляется за всё, что может контролировать.
— А я цепляюсь за своё достоинство, — Оксана накрыла его руки своими. — И не знаю, как перестать.
Они стояли так несколько минут. За окном загорелись фонари, и город вспыхнул ещё ярче.
— Может, эта встреча всё изменит, — предположил Игорь без особой уверенности. — Может, вы наконец поговорите нормально.
— Или окончательно возненавидим друг друга.
— Или так.
Оксана развернулась к нему лицом. Его щетина стала гуще — он забывал бриться, когда нервничал. Глаза красноватые — то ли не выспался, то ли тоже на грани.
— Игорь, если выбирать придётся...
— Не надо, — он приложил палец к её губам. — Не говори этого. Пожалуйста.
Но они оба знали: выбирать придётся. Рано или поздно. Может, даже в ближайшую неделю.
Оксана отстранилась и вернулась к дивану. Открыла телефон — из группы бывших одноклассников пришло очередное поздравление с наступающим. Смайлики, ёлочки, пожелания счастья. Она быстро пролистала и зашла в инстаграм. Там подруга Яна выложила фото с мужем и детьми — все в одинаковых свитерах с оленями, все улыбаются. Подпись: «Самое главное богатство — это семья».
Оксана почувствовала, как внутри что-то больно сжалось. Семья. Вот чего у них с Игорем не получалось последние месяцы. Они были парой, но не семьёй. Они жили вместе, но параллельно. И свекровь стала той самой трещиной, которая расползалась всё шире.
— Украшать будем? — окликнул Игорь, держа в руках коробку с игрушками.
— Давай завтра, — Оксана поднялась. — Я пойду приму душ.
В ванной она долго стояла под горячей водой, пытаясь смыть этот день. Но мысли не отпускали. Через шесть дней сюда войдёт Людмила Петровна. Сядет за их стол. Будет оценивать каждую деталь, каждое слово. И Оксана должна будет улыбаться, быть гостеприимной, идеальной.
«Я справлюсь, — сказала она своему отражению в запотевшем зеркале. — Я обязана справиться».
Но отражение смотрело на неё с сомнением.
За дверью ванной играла музыка — Игорь включил какой-то новогодний плейлист. Весёлые песни про снег и чудеса. Оксана усмехнулась горько. Чудес не будет. Будет война. Тихая, вежливая, с улыбками и колкостями. И кто-то из них обязательно проиграет.
Она вышла из душа, завернулась в халат и вернулась в гостиную. Игорь сидел на полу возле ёлки и медленно вешал на неё старые игрушки — те, что достались ему от родителей. Стеклянные шары с облупившейся краской, советская звезда на верхушку.
— Помнишь, как мы первый Новый год встречали? — спросил он, не оборачиваясь.
— Помню.
Тогда всё было просто. Они снимали однушку на окраине, денег было мало, но счастья — через край. Они танцевали под телевизор, ели салаты из дешёвых продуктов и смеялись над глупыми шутками. Людмила Петровна в тот год была в санатории, и это казалось подарком судьбы.
— Хочу вернуть то время, — тихо сказал Игорь.
— Я тоже.
Но они оба понимали: то время не вернуть. Можно только идти дальше. Через эту неделю, через праздник, через всё, что ждёт впереди.
Оксана опустилась рядом с мужем на пол и взяла из коробки серебряный шар. Повесила на ветку. Потом ещё один. И ещё.
Молча, вместе, они украшали ёлку до самой ночи. А за окном падал снег — мелкий, невесомый, как пепел от сгоревших надежд.
Тридцать первого декабря Людмила Петровна появилась на пороге ровно в шесть вечера. С двумя огромными сумками, в старом пальто и с усталым лицом.
— Заходите, — Оксана распахнула дверь пошире, готовая ко всему.
Но свекровь неожиданно обняла её. Крепко, по-настоящему.
— Спасибо, что позвали, — сказала тихо. — Я боялась, что встречу праздник одна.
Оксана растерялась. Это было не то, чего она ожидала.
За столом они сидели втроём. Людмила Петровна принесла свои коронные пироги — с капустой и с яблоками, те самые, что Оксана в глубине души обожала, но никогда не признавалась.
— Знаете, Оксаночка, — свекровь отложила вилку, — я, наверное, правда слишком много спрашиваю. Игорёк мне сегодня утром сказал... Я не хотела обидеть. Просто... когда муж умер, я будто потерялась. Всё время боюсь, что и сына потеряю. Что он от меня отдалится.
Оксана почувствовала, как внутри что-то оттаяло.
— Людмила Петровна, я тоже не всегда правильно себя веду, — призналась она. — Мне казалось, что вы меня не принимаете. И я пыталась доказать...
— Что ты достойна моего сына? — свекровь грустно улыбнулась. — Глупая. Он сам тебя выбрал. Значит, ты — та самая.
Игорь сидел и смотрел на них обеих с облегчением. Его плечи расправились впервые за неделю.
— Давайте договоримся, — предложила Оксана. — Я перестану выставлять всё в соцсети, а вы — перестанете так беспокоиться о наших тратах. Идёт?
— Идёт, — кивнула Людмила Петровна.
Они чокнулись бокалами, и Оксана вдруг поняла: война закончилась, даже не начавшись. Потому что воевать на самом деле никто не хотел. Все просто боялись — своего, личного. Боялись быть отвергнутыми, ненужными, неправильными.
Когда часы пробили полночь, они втроём стояли у окна и смотрели на салюты. Город сверкал, взрывался огнями, ликовал. И в груди Оксаны было тепло — впервые за долгое время.
— С Новым годом, — прошептала она.
— С Новым, — откликнулась Людмила Петровна и крепко сжала её руку.
И это было похоже на прощение. На новое начало. На то самое чудо, в которое Оксана уже перестала верить.