— Ты что, совсем уже обнаглел? — Светлана швырнула телефон мужа прямо на диван, экран высветил какое-то уведомление из банка. — Опять переводишь?!
Андрей замер у порога, ботинки в руках. Даже не успел разуться толком. В квартире пахло чем-то сладким — она пекла, значит, готовилась к разговору. Всегда так: сначала печет, потом атакует.
— Света, я просто...
— Заткнись! — Она развернулась так резко, что халат распахнулся, показав розовую пижаму с котиками. Нелепо выглядело на фоне её лица, перекошенного от злости. — Да плевать я хотела на твою бывшую и ваших детей! Еще хоть копейку им переведешь, разведусь!
Вот оно. То, чего он боялся последние три месяца. С октября она начала заводиться каждый раз, когда видела списания со счета. Сначала намеками, потом прямо. А теперь — ультиматум.
Андрей опустил ботинки на пол, выдохнул. За окном декабрьские сумерки уже сгустились, хотя было всего половина пятого. Скоро Новый год. Все вокруг в гирляндах, в предвкушении чуда, а у него дома — вот это.
— Им нужны деньги на подарки, — тихо сказал он. — Дети же...
— Какие дети?! — Светлана подошла вплотную, ткнула пальцем ему в грудь. — Твои дети — это наши будущие дети, которых ты мне обещал! А те — ошибка прошлого! Ты сам бросил их два года назад, когда мы встретились!
Бросил... Это слово жгло. Он не бросал. Просто тогда влюбился так безумно, что казалось — всё остальное неважно. Аня говорила, что устала, что он изменился, что между ними всё кончено. И он ушёл. К Светлане, которая была яркой, смешливой, обещала рай на земле.
А дети — Кирилл и Варя — остались с бывшей. Ему было восемь, ей шесть. Они плакали, когда он уезжал с вещами. Варя вцепилась в его куртку...
Господи, как он мог.
— Я не бросал их, — пробормотал Андрей. — Я просто...
— Что «просто»?! — Светлана отошла к окну, обхватила себя руками. — Ты выбрал меня тогда! Меня! Ты обещал, что начнешь новую жизнь, что прошлое останется в прошлом! А ты до сих пор привязан к этой... к Анне!
Имя бывшей жены она произнесла с таким отвращением, будто речь шла о чём-то мерзком.
— Света, речь не об Анне. Речь о детях. Они ни в чём не виноваты.
— Не виноваты? — Она обернулась, и Андрей увидел на её лице что-то новое. Что-то холодное. — А я виновата, что ли? Я виновата, что жду от тебя нормальной семьи? Что хочу ребёнка от тебя, а не растить чужих?
Чужих. Его собственных детей она называла чужими.
Полгода назад он впервые понял, что ошибся. Что Светлана не та, за кого себя выдавала. Она начала требовать, чтобы он перестал видеться с Кириллом и Варей. Говорила, что это мешает их отношениям, что дети — «балласт из прошлого». Он пытался объяснить, спорил... Но она умела так закатывать сцены, что проще было согласиться. Хотя бы на словах.
А три месяца назад она нашла у него в телефоне переписку с Аней. Обычную, деловую: про то, что Кириллу нужны деньги на секцию хоккея, что у Вари День рождения. Светлана устроила истерику на весь дом. Кричала, что он до сих пор любит бывшую, что она, Светлана, — никто для него. Потом рыдала три часа, а он утешал, клялся, что всё не так.
И вот теперь — ультиматум.
— Я не могу их бросить окончательно, — Андрей сел на диван, провёл рукой по лицу. — Ты же понимаешь... Это мои дети.
— Были твоими, — отрезала Светлана. — Теперь у тебя другая жизнь. Со мной. Или ты хочешь вернуться к своей Анечке?
Как она умела переворачивать всё с ног на голову! Он говорил о детях, а она — про бывшую жену.
— Причём тут Аня? Я же...
— При том! — Она подошла, села рядом, но не близко. Между ними было сантиметров тридцать пустого пространства. — Ты каждый месяц переводишь им по двадцать пять тысяч! Двадцать пять! Мы могли бы копить на квартиру побольше, на машину новую, на нашего ребёнка, наконец! А ты отдаешь им!
— Это алименты...
— Алименты — десять тысяч по закону! Остальное — твоя прихоть!
Она всё просчитала. Конечно. Светлана всегда была расчётливой, он просто раньше не замечал. Думал, что это практичность. Но нет — это была жадность. Холодная, методичная жадность.
Андрей встал, подошёл к окну. Внизу во дворе наряжали ёлку — высокую, пушистую. Дети бегали вокруг, смеялись. Интересно, Кирилл и Варя тоже радуются празднику? Или они грустят, потому что отец почти не появляется в их жизни последние месяцы?
Аня не просила денег. Ни разу. Даже когда ему звонила, говорила только о детях, коротко и по делу. Она работала бухгалтером, зарабатывала прилично, но одной тяжело. А он... он сбегал от ответственности, как трус.
— Света, давай поговорим спокойно, — попросил он, не оборачиваясь. — Может быть...
— Спокойно? — Голос у неё стал вкрадчивым, почти ласковым. Опасный признак. — Хорошо, Андрюш. Давай спокойно. Ты сейчас выберешь: или я, или они. И я жду ответа до Нового года. До тридцать первого декабря. Если увижу хоть один перевод — собираю вещи и ухожу. Всё. Точка.
Она поднялась, прошла на кухню. Оттуда послышался звон посуды — видимо, продолжала готовить. Как будто ничего не произошло. Как будто не поставила его перед невозможным выбором.
Андрей остался стоять у окна. Ёлка внизу засветилась огнями — золотыми, синими, красными. Красиво. Празднично. А ему хотелось выть.
Он вспомнил, как полгода назад встретил Аню случайно в торговом центре. Она была с детьми, покупали что-то к школе. Кирилл вырос, стал похож на него в этом возрасте — такой же серьёзный, сосредоточенный. А Варя... Варя смотрела на отца большими глазами, в которых читалась немая мольба: «Папа, ну когда ты вернёшься?»
Он тогда пообещал, что скоро заберёт их в парк, в кино, куда угодно. Не забрал. Светлана устроила скандал, когда узнала о встрече. Сказала, что он специально пошёл в тот торговый центр, зная, что они там будут. Бред, конечно. Но она верила в свой бред так истово, что переубедить её было невозможно.
— Ужин будет через полчаса, — донеслось из кухни. — И да, мама завтра приедет. Хочет обсудить наши планы на свадьбу сестры. Так что веди себя прилично, не хочу, чтобы она видела тебя таким... расстроенным.
Её мама. Ещё та штучка. Роксана Викторовна — женщина с амбициями и полным отсутствием такта. Она с самого начала невзлюбила Андрея, считала, что дочь могла найти кого-то побогаче, поуспешнее. И постоянно намекала, что он «не дотягивает». А Светлана... Светлана слушала маму. Всегда.
Он понял вдруг: это не просто его жена. Это два человека против него — Светлана и её мать. Они действовали сообща, планомерно. Сначала отрезали его от друзей — якобы те «плохо влияют». Потом от коллег — «слишком много времени проводишь на работе, мало внимания мне». А теперь добрались до детей.
До его детей.
И он позволил. Просто взял и позволил.
Андрей достал телефон, открыл галерею. Там было фото трёхлетней давности: он с Кириллом и Варей на речке, все мокрые, счастливые. Кирилл держит пойманную рыбку, Варя смеётся, обнимая отца за шею. Простое лето. Обычный выходной. Тогда казалось, что так будет всегда.
А потом он встретил Светлану. И всё пошло под откос.
— Андрей! — позвала она из кухни. — Ты меня слышишь вообще?
— Слышу, — отозвался он глухо.
— Тогда иди накрывай на стол. И лицо сделай повеселее. Я не хочу видеть твою кислую физиономию.
Он послушно пошёл на кухню. Светлана стояла у плиты, помешивая что-то в кастрюле. Волосы собраны в небрежный пучок, на щеке мазок муки. Со стороны — милая, домашняя картинка. Но Андрей видел теперь другое: расчёт в каждом жесте, холод в прищуренных глазах.
Когда это случилось? Когда она стала такой? Или была такой всегда, просто он не замечал, ослеплённый влюблённостью?
— Тарелки в посудомойке чистые, доставай, — скомандовала Светлана, не глядя на него.
Он достал тарелки, расставил на столе. Движения автоматические, механические. А в голове метались мысли: что делать? Как быть? Неужели правда бросить детей окончательно ради этой женщины, которая даже не скрывает своей неприязни к ним?
Или уйти? Но куда? К Анне? Смешно. Она его точно не простит, да и он не имеет права просить прощения. Слишком много боли причинил.
— Садись, — Светлана поставила на стол кастрюлю с макаронами и сковородку с мясом в соусе. — И кстати, я хочу на Новый год поехать к родителям. В Сочи. Маме будет приятно.
— Но я обещал Кириллу...
— Что обещал?! — Она опустила ложку, уставилась на него. — Ты снова про них?!
— Я обещал, что увижусь с ними перед праздником...
— Забудь. — Светлана села напротив, налила себе воды из графина. — Мы едем в Сочи. Билеты я уже купила. На двадцать девятое. Вернёмся третьего января.
Она купила билеты. Даже не спросив его.
— Света...
— Всё, Андрей. Тема закрыта. Или ты со мной, или ищи другую дуру, которая потерпит твои метания между прошлым и настоящим.
Она начала есть, спокойно, методично. А он сидел и смотрел на неё, и впервые за два года понял: он ненавидит эту женщину. Ненавидит за то, что она сделала с его жизнью. За то, что заставила предать самых дорогих людей — собственных детей.
И за то, что он позволил ей это сделать.
Телефон завибрировал в кармане. Сообщение от Ани: «Варя спрашивает, придёшь ли на её утренник двадцать пятого? Очень ждёт».
Двадцать пятое декабря. Послезавтра.
Андрей глянул на Светлану — та жевала, листала что-то в телефоне, полностью погружённая в свой мир. Мир, в котором не было места его детям.
— Я пойду, — сказал он тихо.
— Куда? — Она даже не подняла головы.
— На балкон. Покурить.
— Давно бросил же.
— Снова начал.
Она фыркнула, но не стала возражать.
На балконе было холодно. Андрей прислонился к перилам, посмотрел на город. Огни, гирлянды, суета. Все готовятся к празднику. А он стоит здесь и думает, как вообще докатился до такой жизни.
Внизу, возле той самой ёлки, смеялась семья: мама, папа, двое детей. Они фотографировались на фоне огней, обнимались, радовались. Обычная картинка. Которая когда-то была и у него.
Нужно было решать. До Нового года оставалось чуть больше недели. И каким бы ни был его выбор — кому-то будет больно. Или детям. Или... Светлане?
Нет, ей будет не больно. Ей будет обидно, что не получила своего. Это разные вещи.
Андрей закрыл глаза. Образ Вари с её большими просящими глазами стоял перед ним. «Папа, ну когда ты вернёшься?»
Кажется, он уже знал ответ.
Утром двадцать пятого декабря Светлана проснулась в прекрасном настроении. Она напевала что-то, собираясь на работу, красила губы перед зеркалом в прихожей. Андрей молча пил кофе на кухне, глядя в окно.
— Сегодня корпоратив, вернусь поздно, — сообщила она, заглянув на кухню. — Не жди. И да, вечером придёт мама, отдашь ей ключи от дачи. Она хочет там прибраться перед Новым годом.
— Хорошо, — ответил он.
Светлана прищурилась:
— Ты какой-то странный с утра. Заболел?
— Нет. Всё нормально.
— Ладно. Только без глупостей, я предупредила.
Она ушла, и квартира наполнилась тишиной. Андрей посмотрел на часы — десять утра. Утренник у Вари начинается в одиннадцать. Он успеет.
Он оделся, взял со стола конверт с деньгами — тот самый, что собирался перевести детям на подарки, — и вышел из квартиры. По дороге зашёл в магазин игрушек, купил большую куклу-принцессу для Вари и набор хоккеиста для Кирилла. Продавщица упаковала всё в яркую бумагу с оленями.
Детский сад номер сорок два на окраине города. Андрей не был здесь никогда — Варя пошла сюда уже после развода. Он припарковался напротив, посмотрел на здание с разноцветными окнами и снежинками на стёклах. Из дверей выходили родители, бабушки с дедушками. Все нарядные, с цветами и подарками.
А он... он просто отец, который пришёл на утренник дочери. Впервые за два года.
Аня стояла у входа, в сером пальто и вязаной шапке. Увидела его — замерла. Он подошёл ближе, протянул пакет с подарками:
— Привет. Я... можно мне зайти?
Она молчала секунд десять. Потом кивнула:
— Варя будет счастлива.
Они прошли вовнутрь, разделись в гардеробе. Андрей чувствовал на себе взгляды других родителей — любопытные, осуждающие. Конечно, Аня наверняка рассказывала воспитателям, что отец не участвует в жизни ребёнка. А теперь вот явился.
Актовый зал был украшен мишурой и гирляндами. Дети в костюмах зайчиков, снежинок и гномиков бегали между рядами. Варя стояла у ёлки в белом платье с крылышками — ангелочек. Увидела отца — и лицо её засветилось такой радостью, что у Андрея сжалось сердце.
— Папа! — Она бросилась к нему, обняла за шею. — Ты пришёл! Ты правда пришёл!
— Пришёл, солнышко. Конечно пришёл.
Утренник начался. Дети пели песни, читали стихи, танцевали вокруг ёлки. Варя то и дело оглядывалась, проверяя, на месте ли отец. Он сидел рядом с Аней, и впервые за долгое время чувствовал себя... правильно. На своём месте.
После представления Варя подбежала, показала диплом за лучший костюм:
— Смотри! Мне дали награду!
— Молодец, — Андрей присел рядом, обнял дочь. — Ты была самая красивая. И пела лучше всех.
— Папа, а ты теперь придёшь на Новый год? К нам домой? Мы будем наряжать ёлку!
Он посмотрел на Аню. Та стояла в стороне, отвернувшись, но плечи её напряглись.
— Варя, мы поговорим об этом позже, хорошо?
— Но ты придёшь? Обещаешь?
— Обещаю.
Девочка засияла и побежала к друзьям хвастаться подарками.
Андрей и Аня вышли в коридор. Там было тихо, только где-то вдалеке слышался детский смех.
— Спасибо, что пришёл, — сказала она негромко. — Для неё это много значит.
— Аня... мне нужно поговорить. Серьёзно.
Она подняла глаза — усталые, но всё ещё красивые. В них не было злости. Только грусть.
— О чём?
— О том, что я полный идиот. Что бросил вас. Что выбрал не то и не ту. Что хочу... хочу вернуться. Не к тебе, я понимаю, что это невозможно. Но к детям. В их жизнь. По-настоящему.
Аня вздохнула:
— Андрей, ты сейчас женат...
— Разведусь.
— Что?
— Я разведусь с ней. Я уже решил. Она поставила меня перед выбором: или она, или дети. И я выбрал.
Аня прислонилась к стене, закрыла лицо руками. Плечи её вздрагивали. Андрей шагнул ближе:
— Аня...
— Знаешь, что самое страшное? — Она подняла голову, и он увидел слёзы на её щеках. — Что я всё ещё переживаю за тебя. После всего, что ты сделал. После того, как ушёл, бросил нас, выбрал другую... я всё равно переживаю. Потому что вижу, как ты мучаешься. И мне жаль тебя. Хотя должна ненавидеть.
— Я не прошу прощения. Я не имею права.
— Не имеешь, — согласилась она. — Но дети... дети имеют право на отца. На нормального отца, который будет рядом. Не раз в полгода, не перевод денег раз в месяц. А рядом. Понимаешь?
— Понимаю.
Они стояли напротив друг друга, и Андрей вдруг осознал: он потерял эту женщину навсегда. Не вернуть, не исправить. Но он может хотя бы попытаться стать тем отцом, которого заслуживают его дети.
— Я уеду от Светланы завтра, — сказал он тихо. — Сниму квартиру. Найду работу поближе к вам. Буду забирать Кирилла и Варю по выходным, водить в парк, в кино, куда захотят. Буду на всех утренниках, на всех днях рождения. Просто... дай мне шанс. Последний.
Аня вытерла слёзы, кивнула:
— Хорошо. Но если опять исчезнешь — всё. Навсегда.
— Не исчезну.
Варя выбежала в коридор, размахивая куклой:
— Папа, смотри, какая красивая! Спасибо тебе!
Андрей поднял дочь на руки, прижал к себе. Она пахла мандаринами и счастьем. И он понял: вот оно. То, ради чего стоит жить. То, что он чуть не потерял окончательно.
Телефон завибрировал в кармане — сообщение от Светланы: «Где ты? Мама уже час ждёт у квартиры! Ты забыл про ключи?!»
Он посмотрел на экран, усмехнулся и выключил телефон.
Пусть ждёт.
Домой — в ту квартиру, что делил со Светланой — он вернулся только вечером. Собрал вещи в два чемодана: одежду, документы, ноутбук. Больше ничего не нужно. Всё остальное пусть остаётся ей. Квартира, мебель, посуда — пожалуйста. Ему нужны только дети.
Светлана ворвалась в восемь вечера, красная от гнева и алкоголя — корпоратив явно удался.
— Ты где был?! — заорала она с порога. — Мама полдня прождала! Ты вообще в своём уме?!
Андрей застегнул молнию на чемодане, повернулся к ней:
— Я ухожу.
Она застыла, приоткрыв рот:
— Что?
— Ухожу. Разводимся. Завтра подам заявление.
— Ты... — Светлана шагнула вперёд, и он увидел в её глазах не боль, а ярость. Чистую, неприкрытую. — Ты что, к своей бывшей побежишь? К этим своим ублюдкам?!
— Не смей так называть моих детей, — сказал он тихо, но жёстко. — Никогда больше.
— Да пошёл ты! — Она схватила со стола вазу, швырнула в стену. Осколки разлетелись по полу. — Ты ничтожество! Я два года жизни на тебя потратила! Два года! А ты...
— Ты не тратила жизнь на меня, — перебил Андрей, поднимая чемоданы. — Ты пыталась меня переделать. Отрезать от прошлого, от детей, от всего, что было важно. Думала, что я забуду их ради твоих капризов. Но знаешь что? Я их не забыл. И не забуду. Потому что они — моя семья. Настоящая.
Светлана опустилась на диван, лицо исказилось. Она заплакала — громко, некрасиво:
— Ты не можешь уйти! Я люблю тебя!
— Нет, — он покачал головой. — Ты любишь себя. И свою маму. А я был просто удобным вариантом. Пока слушался.
Он вышел за дверь, не оглядываясь. В подъезде было холодно, лампочка мигала. Андрей достал телефон, включил его. Десять пропущенных от Светланы, три — от её матери. Удалил все контакты, заблокировал номера.
Позвонил Анне:
— Можно я переночую у вас? На диване. Обещаю не мешать.
Она помолчала, потом вздохнула:
— Приезжай. Дети будут рады.
Квартира Ани ничуть не изменилась. Те же обои в цветочек, тот же потёртый диван в гостиной, те же детские рисунки на холодильнике. Но теперь Андрей смотрел на всё это другими глазами. Видел не тесноту, не старую мебель, а тепло. Настоящий дом.
Кирилл открыл дверь, увидел отца с чемоданами — насторожился:
— Папа? Ты... переезжаешь к нам?
— Можно? — спросил Андрей.
Мальчик молчал, потом резко обнял его, спрятав лицо у отца на груди. Плечи затряслись — он плакал. Тихо, сдержанно, как плачут мальчишки в одиннадцать лет, когда стыдятся слёз.
— Думал, ты нас больше не любишь, — прошептал Кирилл. — Думал, мы тебе не нужны.
— Нужны. Очень нужны. Прости меня, сынок.
Варя выбежала из комнаты в пижаме с единорогами, взвизгнула от восторга:
— Папа остаётся?! Навсегда?!
— Навсегда, — подтвердил он.
Аня стояла в дверях кухни, вытирая руки полотенцем. На лице её была усталость, недоверие, но и что-то ещё. Надежда, может быть.
— Диван я постелю, — сказала она. — Но это временно. Ты должен снять квартиру. Рядом, чтобы дети могли приходить.
— Сниму. Обещаю.
Вечером они сидели на кухне — Андрей и Аня — пили чай, пока дети спали.
— Знаешь, я не прощу тебя, — сказала она тихо. — Не сейчас. Может, никогда. Ты сломал мне жизнь два года назад. Я собирала себя по кускам. Училась жить одна, растить детей одна. И ты не имеешь права вернуться и думать, что всё будет как раньше.
— Я не думаю, что будет как раньше, — ответил Андрей. — И не жду прощения. Хочу только быть рядом с детьми. Помогать. Участвовать в их жизни. А мы с тобой... можем просто быть друзьями. Родителями. Без ничего лишнего.
Она кивнула:
— Хорошо. Попробуем.
Тридцать первое декабря встретили вчетвером. Накрыли стол, нарядили ёлку — настоящую, с запахом хвои. Кирилл повесил самодельную звезду на верхушку, Варя развесила игрушки. Андрей помогал, подсказывал, смеялся.
В полночь они вышли на балкон, смотрели салют. Город сверкал огнями, в небе раскрывались разноцветные цветы фейерверков. Варя сидела у отца на плечах, Кирилл стоял рядом. Аня чуть поодаль, но улыбалась.
— Папа, — сказала Варя, наклонившись к его уху. — А ты больше не уйдёшь?
— Больше не уйду, солнышко.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Телефон завибрировал в кармане — сообщение с незнакомого номера. Светлана, конечно. Написала с чужого телефона: «Ты пожалеешь. Я сделаю тебе так больно, что ты приползёшь обратно. Я найду способ».
Андрей прочитал, удалил, снова заблокировал номер. Пусть пишет сколько хочет. Пусть угрожает. Он больше не боится. Потому что наконец-то сделал правильный выбор.
Аня подошла ближе, встала рядом:
— О чём думаешь?
— О том, что я последние два года жил в каком-то тумане. А сейчас будто очнулся.
— И каково это — очнуться?
Он посмотрел на детей, на неё, на этот маленький балкон с облупившейся краской на перилах:
— Хорошо. Очень хорошо.
В небе взорвался последний салют — огромный, золотой, яркий. Варя захлопала в ладоши, Кирилл засмеялся. И Андрей подумал: вот оно, счастье. Не в новой квартире, не в красивой жене, не в показной жизни. А здесь. В этих людях, которых он чуть не потерял.
Новый год начался правильно. С семьёй. С настоящей семьёй.
А Светлана осталась в прошлом — там, где ей и место. Вместе со своими ультиматумами, капризами и холодным расчётом. Он больше никогда не позволит никому встать между ним и его детьми.
Никогда.