— Вот ведь нахалка! Думает, что я не знаю, что она там творит! — голос свекрови разносился по подъезду, отражаясь от бетонных стен. — Сидит там, как королева, дверь не открывает!
Вера прижала ухо к входной двери. Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали. Через глазок она видела три фигуры на лестничной площадке: Тамара Ивановна — её свекровь, рядом полная женщина в синем свитере и мужчина лет пятидесяти с папкой под мышкой.
— Ты слышишь меня?! — снова заорала Тамара Ивановна, и Вера вздрогнула. — Я знаю, что ты дома! Машина твоя во дворе стоит!
«Не открывать. Главное — не открывать», — повторяла про себя Вера, отступая от двери. Максим спал в детской, и она молилась, чтобы крик не разбудил малыша. Два года ему всего, что он понимает в этом кошмаре.
Началось всё три дня назад. Дмитрий уехал в Новосибирск — контракт на месяц, хорошие деньги, отказаться было нельзя. Вера осталась одна с Максимом в их двухкомнатной квартире на четвертом этаже панельной девятиэтажки. Квартира была оформлена на Дмитрия, но они с Верой прожили здесь четыре года, и это был их дом. Их.
А вчера вечером позвонила Тамара Ивановна. Голос был странный — одновременно сладкий и напряженный, как у человека, который пытается скрыть что-то важное.
— Верочка, милая, — начала она, и Вера сразу насторожилась. Свекровь никогда не называла её ласково. — Я тут подумала... может, ты с Максимкой ко мне на недельку перебереетесь? Пока Дима в отъезде. Вам же скучно одним, правда?
Вера вежливо отказалась. Она знала, что у Тамары Ивановны свои причуды, свои представления о том, как должна жить молодая семья. Но после того звонка внутри поселилась тревога — липкая, неприятная, как предчувствие грозы.
И вот сегодня утром они явились. Втроем. Тамара Ивановна, её сестра Валентина и брат Олег. Сначала просто стучали — настойчиво, но относительно спокойно. Вера думала не открывать, но потом решила, что это детское поведение. Взрослые люди, семья в конце концов. Подошла к двери, уже протянула руку к замку...
— Немедленно открывай нам дверь! Этот дом моего сына, а ты убирайся отсюда вместе со своим приплодом! — взвизгнула Тамара Ивановна так, что Вера отдернула руку, словно обожглась.
Приплод. Она назвала Максима приплодом.
Вера застыла, не веря своим ушам. Потом медленно, очень медленно отошла от двери, держась рукой за стену. Ноги подкашивались.
— Тамара, может, не надо так... — донесся мужской голос. Это был Олег, её брат, но свекровь перебила его, не дав договорить.
— Заткнись! Она там сидит, мой сын платит за эту квартиру, а она в ус не дует! У нас долги, Олег, долги! Двести тысяч! Ты понимаешь, что это значит?
Вера прислонилась спиной к холодильнику, пытаясь отдышаться. Значит, вот в чем дело. Долги. Тамара Ивановна всегда жила не по средствам — кредиты, рассрочки, новый телефон каждый год, хотя пенсия маленькая. Дмитрий иногда помогал, но последний год твердо сказал: хватит. Пора учиться жить по возможностям.
— Если мы сдадим эту квартиру на три месяца, закроем часть долга! — продолжала вопить Тамара Ивановна. — Я уже нашла людей! Они готовы платить сорок тысяч в месяц! Сорок тысяч, ты слышишь?!
Удар в дверь. Потом еще один — сильнее.
— Открывай, я сказала! Ты мне не хозяйка здесь!
Валентина подключилась — её голос был ниже, но не менее настырный:
— Вера, будь умницей. Мы же не выгоняем тебя на улицу. Поживешь у Тамары месяц-другой, потом вернешься. Что тут такого?
Вера закрыла глаза. Месяц-другой. У Тамары. В её однушке на окраине, где всегда пахнет кошками и сигаретами, где каждый день будут претензии, замечания, советы о том, как правильно воспитывать ребенка, готовить, одеваться, дышать... А потом что? Вернуться? В квартиру, где уже будут жить чужие люди? Которые заплатили, подписали договор?
— Это наш дом, — прошептала Вера в пустоту кухни. — Наш.
В детской заплакал Максим. Она бросилась туда, взяла сына на руки, прижала к себе. Мокрые щеки уткнулись ей в шею.
— Мама, — всхлипывал малыш. — Тётя кичит...
— Тише, солнышко, тише. Всё хорошо. Это... просто бабушка пришла.
— Баба Тома? — Максим поднял заплаканные глаза.
— Да.
Стук стал громче. Теперь они колотили кулаками, Вера слышала, как дребезжит дверная цепочка. Хорошо, что Дмитрий поставил новый замок в прошлом году — надежный, с усиленной защитой.
— Вера! — это снова Олег. — Давайте по-хорошему решим! Зачем скандал? Мы же родственники!
Родственники. Смешно. Четыре года она старалась, улыбалась, терпела колкости свекрови, забывала обиды. На каждый праздник приезжала с подарками, звонила, интересовалась здоровьем. А они... они видели в ней только помеху. Временную проживалку в квартире сына.
Телефон. Надо позвонить Диме. Вера достала смартфон трясущимися пальцами, но тут свекровь заорала с новой силой:
— Думаешь, я не достану тебя?! У меня ключи есть! От этой квартиры! Дима мне давал, когда въезжали!
Ключи. Господи, да, точно. Тамара Ивановна действительно получила комплект ключей пять лет назад, когда Дмитрий только купил квартиру. На всякий случай, говорил он тогда. Если что-то случится, если нужно будет...
— Только попробуйте войти, — выкрикнула Вера, сама не веря, что это её голос. — Я полицию вызову! За незаконное проникновение!
Наступила пауза. Короткая. Потом раздался смех — Тамара Ивановна смеялась, и в этом смехе было столько злорадства, что Вера почувствовала: по спине ползут мурашки.
— Полицию?! Да ты совсем с ума сошла! Это квартира моего сына! Моего! А ты здесь никто! Временная жиличка! Даже в браке толком не успели пожить — четыре года, подумаешь! А права качаешь!
Максим снова заплакал, громче. Вера качала его, целовала в макушку, шептала успокаивающие слова, но малыш не мог успокоиться. Детская психика — тонкая штука. Он чувствовал её страх, её отчаяние.
«Димка, где ты... Почему так далеко...»
А за дверью между тем началась настоящая буря.
Вера услышала, как что-то металлическое звякнуло в замочной скважине. Они пытались открыть ключом. Она метнулась в прихожую, повернула защёлку изнутри — ту самую, которую Дима установил дополнительно. Старый ключ свекрови теперь был бесполезен.
— Что?! Не открывается?! — взвизгнула Тамара Ивановна. — Она замки поменяла! Вот наглость! В чужой квартире замки менять!
— Не в чужой, — тихо произнесла Вера, всё ещё держа Максима на руках. — Это мой дом.
Но её никто не услышал. За дверью разворачивался спектакль — свекровь причитала, Валентина что-то советовала, Олег пытался урезонить сестёр. Соседская дверь напротив приоткрылась — Вера услышала скрип петель. Стыдно. Позорно. Весь подъезд сейчас слушает этот кошмар.
Вера вернулась в детскую, уложила Максима в кроватку, дала ему любимого плюшевого медведя. Руки тряслись так сильно, что она едва смогла набрать номер Дмитрия. Гудки. Длинные, бесконечные. Пожалуйста, возьми трубку. Пожалуйста.
— Але, Верка? — голос мужа звучал сонно. Она посмотрела на часы — половина седьмого утра. В Новосибирске сейчас почти полдень, но у Димы, видимо, был ночной переезд.
— Дим, твоя мать здесь, — выдохнула она. — Она... они пришли. Хотят нас выгнать. Требуют открыть дверь. Говорят, что сдадут квартиру...
— Что? — голос мужа сразу стал другим. Резким. — Какого...
— У неё долги. Двести тысяч. Она нашла арендаторов. Говорит, что это её право, потому что квартира на тебе оформлена, и...
— Сейчас. Дай мне минуту.
Вера слышала шорохи в трубке, потом Дмитрий снова заговорил — быстро, чётко:
— Слушай меня внимательно. Не открывай дверь. Ни при каких обстоятельствах. Я сейчас ей позвоню. И если не поможет — звони в полицию. Сразу. Это угрозы и попытка незаконного проникновения.
— Но она твоя мать...
— Плевать! — рявкнул он так, что Вера вздрогнула. — Это наша квартира. Наша! Я не давал ей никаких прав. Держись, я всё решу. Через пять минут перезвоню.
Связь оборвалась. Вера прижала телефон к груди, закрыла глаза. Дмитрий знает. Сейчас он всё уладит. Он всегда умел договариваться с матерью, находить слова...
За дверью стало тише. Потом раздался новый звонок — мелодичный, настырный. Телефон Тамары Ивановны. Вера представила, как свекровь достаёт мобильник из сумочки, смотрит на экран...
— Димочка! Сынок! — голос свекрови мгновенно изменился. Стал вкрадчивым, жалобным. — Наконец-то ты позвонил! Я тут к вам зашла, хотела проведать внучка, а Верка дверь не открывает! Представляешь? Я же бабушка, а она...
Вера не слышала, что отвечал Дмитрий, но свекровь вдруг замолчала. Слушала. Потом её лицо, наверное, менялось — от притворной нежности к растерянности, а потом к ярости.
— Как это — не имею права?! Я твоя мать! Я тебя родила, выкормила, вырастила! А ты мне так?! Из-за этой... из-за неё?!
Пауза.
— Долги?! При чём тут мои долги?! Это... это моё личное дело! Ты должен помогать! Ты сын! Единственный сын!
Снова тишина, но уже тяжёлая. Вера подошла к двери, снова заглянула в глазок. Тамара Ивановна стояла бледная, телефон дрожал в её руке.
— Ты не можешь мне такое говорить, — голос свекрови дал трещину. — Я же... я ведь всё для тебя... Димочка, я же не со зла. Просто выхода нет. Совсем. Они грозятся... коллекторы...
Валентина обняла сестру за плечи, что-то зашептала ей на ухо. Олег отвернулся, глядя в окно на лестничной клетке.
— Хорошо, — наконец выдохнула Тамара Ивановна в трубку. — Хорошо. Я поняла. Мы уйдём. Но запомни — когда тебе понадобится помощь, не приходи. Я всё запомню.
Она нажала отбой и несколько секунд стояла неподвижно, глядя на экран. Потом медленно повернулась к двери квартиры.
— Надеюсь, ты довольна, — произнесла она тихо, но отчётливо. — Ты отобрала у меня сына. Настроила его против меня. Но ничего. Я подожду. Всё когда-нибудь возвращается.
Валентина попыталась увести сестру, но та вырвалась:
— Я знаю таких, как ты! Прилипла к мужику с деньгами и думаешь, что тебе теперь всё можно! Только вот семьи распадаются, милочка. И что ты будешь делать, когда он тебя бросит, а?
— Тома, пойдём уже, — Олег взял её под локоть. — Хватит. Димка сказал — уходим.
Они развернулись и пошли к лестнице. Вера слышала удаляющиеся шаги, хлопок двери подъезда. Тишина. Наконец-то тишина.
Она сползла на пол прямо у двери, обхватила колени руками. Дышать было трудно — воздух словно застревал где-то на середине. Слёзы катились по щекам, но она не вытирала их.
Телефон снова ожил — сообщение от Дмитрия: "Всё нормально? Они ушли? Завтра вылетаю домой. Прости меня."
Вера посмотрела на экран сквозь слёзы. Прости. За что? За то, что у него такая мать? За то, что не предугадал? За то, что уехал зарабатывать деньги для их семьи?
"Мы в порядке", — написала она и добавила смайлик-сердечко, хотя внутри всё дрожало.
В детской снова заплакал Максим. Вера встала, вытерла лицо рукавом халата и пошла к сыну. Жизнь продолжалась. Несмотря ни на что.
Дмитрий вернулся на следующий день вечером. Ввалился в квартиру с чемоданом, растрёпанный, злой. Обнял Веру так крепко, что она едва дышала.
— Прости, — повторял он. — Прости меня. Я не думал, что она на такое пойдёт.
Они долго сидели на кухне, пили чай. Дмитрий слушал, хмурился, сжимал кулаки. Когда Вера дошла до момента с ключами и криками про «приплод», он резко встал, прошёлся по комнате.
— Всё. Хватит. Я завтра же еду к ней.
— Дим, не надо скандала...
— Какого скандала? — он обернулся. — Вера, она пришла выгонять мою жену и моего ребёнка! Понимаешь? Не просто попросила о помощи, а пришла выгонять! С братом и сестрой! Словно мы здесь чужие!
Она молчала. Он был прав.
На следующее утро Дмитрий уехал к матери. Вера осталась дома, занималась с Максимом, пыталась не думать о том, что происходит там, в той однушке на окраине. Муж вернулся только к вечеру — мрачный, уставший.
— Ну? — не выдержала Вера.
— Я сказал ей всё, что думаю. Без оскорблений, но жёстко. Она пыталась давить на жалость, рыдала, говорила, что я её предал. — Он налил себе воды, залпом выпил. — Я спросил у неё прямо: кто дал тебе право распоряжаться моей квартирой? Кто сказал, что ты можешь выгонять мою семью?
— И что она ответила?
— Что это само собой разумеется. Что я её сын, и всё, что у меня есть, принадлежит ей тоже. — Дмитрий усмехнулся горько. — Знаешь, я раньше не замечал. Сколько лет она так думала. Что я ей должен. Всё должен. Квартиру, деньги, жизнь свою...
Вера подошла, обняла его со спины.
— Я сказал ей, что больше не буду закрывать её долги, — продолжил Дмитрий. — Пусть идёт в банк, оформляет реструктуризацию. Я дам ей контакты юриста, помогу разобраться с бумагами. Но сдавать нашу квартиру — никогда. И вообще появляться здесь без приглашения — тоже.
Две недели прошли спокойно. Тамара Ивановна не звонила, не писала. Вера начала было думать, что всё утихло, но потом Дмитрий получил странное сообщение от Олега, брата свекрови.
«Димон, твоя мать в больнице. Давление. Валентина сказала — из-за стресса. Может, навестишь?»
Они поехали вместе — Дмитрий, Вера и Максим. В больничной палате Тамара Ивановна лежала бледная, с капельницей в руке. Увидев их, поджала губы.
— Явились, — буркнула она.
— Мам, как ты себя чувствуешь? — Дмитрий подошёл ближе.
— Как я могу себя чувствовать? Сын отказался от меня, коллекторы звонят каждый день...
— Я не отказался от тебя, — перебил он спокойно. — Я отказался спонсировать твой образ жизни. Это разные вещи.
Тамара Ивановна открыла рот, но Дмитрий продолжил:
— Вот тебе телефон юриста. Он бесплатно проконсультирует по долгам. Вот контакты банка — там помогут с реструктуризацией. А ещё я нашёл тебе подработку в соседнем доме — консьержка ищет подменную. Три смены в неделю, пятнадцать тысяч. Небольшие деньги, но это хоть что-то.
Свекровь молчала, глядя в потолок.
— И последнее, — Дмитрий достал из кармана конверт. — Здесь тридцать тысяч. На лекарства, на первое время. Больше я давать не буду. Если хочешь выбраться из долгов — работай. Все работают, мам. Я работаю. Вера работает. Пора и тебе.
Он положил конверт на тумбочку и развернулся к выходу.
— Дима, — окликнула его Тамара Ивановна. Голос был тихим, осипшим. — Ты серьёзно думаешь, что я не права?
Он обернулся:
— Ты пришла выгонять мою жену и моего ребёнка из нашего дома. Ты назвала моего сына приплодом. Как ты думаешь?
Молчание затянулось. Наконец свекровь отвернулась к окну:
— Уходите.
Они вышли в коридор. Вера взяла мужа за руку, переплела пальцы с его пальцами. Максим сонно сопел у неё на плече.
— Ты всё правильно сделал, — тихо сказала она.
— Надеюсь, — вздохнул Дмитрий. — Знаешь, я долго думал. Может, я плохой сын? Может, я должен был... — он замолчал, подбирая слова. — Но потом понял: если я всё время буду спасать её, она никогда не научится спасать себя сама.
Через месяц Тамара Ивановна вышла на ту самую подработку. Валентина рассказала Дмитрию, что сестра ругается, жалуется на усталость, но ходит исправно. Долги начали потихоньку уменьшаться — банк пошёл навстречу, оформил реструктуризацию.
А ещё через месяц, в день рождения Максима, раздался звонок в дверь. Вера открыла — на пороге стояла Тамара Ивановна с пакетом. Растерянная, постаревшая как-то.
— Я... — начала она и замолкла. Потом выдохнула: — Можно войти?
Вера посмотрела на Дмитрия. Тот медленно кивнул.
— Проходите, Тамара Ивановна.
Свекровь переступила порог, сняла ботинки, протянула пакет:
— Это Максиму. Машинка. Игрушечная.
— Спасибо, — Вера взяла пакет.
Они прошли на кухню. Неловкость висела в воздухе, плотная, как туман. Тамара Ивановна сидела, теребила край салфетки.
— Я хотела извиниться, — наконец произнесла она, не поднимая глаз. — За тот день. За слова. За всё. Я была не права. Очень не права.
Дмитрий и Вера переглянулись.
— Я думала только о себе, — продолжила свекровь. — О своих проблемах, долгах. Мне казалось, что весь мир обязан мне помогать. А когда ты, Дима, отказал... я просто взбесилась. Решила, что ты меня бросаешь. Но потом, когда я начала работать, разбираться с этими долгами сама... я поняла. Ты не бросил. Ты дал мне шанс встать на ноги.
В её глазах блестели слёзы.
— Прости меня, Верочка. Я была чудовищем. И ты, Дим. Простите старую дуру.
Вера протянула руку через стол, накрыла ладонь свекрови своей:
— Всё позади. Главное, что вы всё поняли.
Тамара Ивановна сжала её руку, кивнула. А потом впервые за все годы искренне улыбнулась.