Но что же в это время делает Анна Саксонская? Что-то ведет она себя не так, как известные тигрицы Средневековья, вроде Жанны Фландрской или Маргариты де Клиссон, бывших стальными опорами для своих мужей и детей.
20 октября 1568 года, она, взяв обоих своих детей, Анну и Мориса, отправляется в Кельн, где теперь собралась жить отдельно от мужа. Почему именно в Кельн? Хм, ну, родственники в Саксонии и Гессене не имели никакого желания ее принимать, хотя бы по той простой причине, что считали это неправильным и неуважительным по отношению к Вильгельму. А, во-вторых, в Кельне было много голландских беженцев, да и кое-какие связи имелись. Что тут сказать? Анна как будто вовсе не осознавала, что ее брак - это не брак простой горожанки, не частное дело только одной семьи, есть ответственность перед тысячами других людей.
В апреле 1569 года, родилась Эмилия, третья дочь, и последний пятый ребенок Анны и Вильгельма Оранского. В Кельне резиденцией Анны Саксонской стал любезно предоставленный ей в пользование дом Иоганна Морена, бывшего финансиста Оранского. Двор Анны состоял из 43 человек, к тому же она не отказывала себе в удовольствии принимать многочисленных гостей.
Что же Вильгельм? Еще осенью 1568 года, он из своих скудных денег (награбленных честно говоря, на католических территориях) умудрялся и Анне посылать кое-что. Но деньги быстро таяли, еще бы. А вскоре Анна додумалась заложить семейные драгоценности, стоимостью примерно 16-17 тысяч, всего за 4 тысячи талеров. Она наивно надеялась, что ее родня «побрякушки» быстро выкупит. Но, нет, вовремя этого не сделали и всё ушло с торгов.
Один из злейших врагов Оранского, кардинал-бургундец Антуан Перрено де Гранвель, издевательски заметил по поводу жизни Анны - «принцесса использует свои женские дарования так, как ей Бог положил». Странный намек, но… увы, дыма здесь был не без огня.
В это же время Вильгельм всё еще просил жену вернуться к нему - «нет большего утешения в мире, чем быть обласканным женой», как написано в одном из его посланий. Он писал Анне о своих трудностях, пытался объяснить принципиальную невозможность в ближайшем будущем прежней беззаботной и безопасной жизни. В конце концов, он уже не тот богач, что прежде, и ведет борьбу полную преград и неудач.
Принц прямо говорил о том, что вообще-то долг жены находиться если не рядом с мужем в пору невзгод, то хотя бы поддерживать его. Всё же, сразу после рождения Эмилии, супруги встретились (в марте 1569), но примирения не наступило, принц уехал ни с чем. В свою очередь, точки примирения пытался найти, Иоганн, граф Нассау: брат Вильгельма, затянув потуже пояс, предложил невестке поместье с доходами и свиту из 10-12 человек. Полагаю, здесь идет речь о 10-12 дворянах, мужчин и женщин, а не о вообще всех в целом. С поварятами, конюхами и личной стражей и вся сотня легко наберется.
Результат был невелик - Анна отправила к свекрови новорожденную Эмилию (двух других детей оставила с собой) и отвергла это предложение. Не то чтобы щедрое, но, по-видимому, максимально возможное для графа Нассау. Письма Анны к мужу становились всё более холодными и презрительными, она повторяла, что «ей нечего ждать от Вильгельма и его семьи» и они не могут дать ей то, что «положено Богом и по праву». Хм, а это вообще, о чем речь идет? Да о деньгах, конечно.
И Анна решила самостоятельно решить денежный вопрос (закладывать то было уже мало чего), надо же на что-то содержать тучу нахлебников и вести беззаботную жизнь принцессы, «как Богом положено». Шаги она предприняла, надо сказать, оригинальные по тем временам. Во-первых, она подала в брюссельский суд на самого короля Филиппа II, с требованием вернуть ей земли мужа. По мнению Анны, эти имения должны принадлежать ей. Вот уж действительно наивность, как бы не выразиться грубее, остается только руками развести - она совсем не понимала, что в мире происходит? Естественно, из этой затеи ничего не вышло. Наверное, только ради смеха, герцог Альба, наместник короля в Нидерландах инициировал еще один процесс против Оранского, хотя брать у него в королевских владениях было уже и нечего.
После того, как этот гениальный план отнять «своё» имущество у гадкого и жадного короля, потерпел крах, Анна Саксонская с нанятыми адвокатами «атаковала» уже гадких и не менее жадных родственников мужа, вспомнив некоторые пункты своего брачного контракта. Там, кажется, что-то говорилось о 12 с половиной тысячах талеров? И о графствах Хадамар и Диц? Ну, и что с того, коли они были по договору были обещаны Анне в случае вдовства? А если этот негодник никак помирать не собирается? На что тогда жить прикажете сильной и независимой женщине? Нет, уж это вы мне сейчас выньте и положите. И не приставайте с россказнями о каких-то там войнах.
И это дело как-то тоже захирело, кто бы мог предугадать такой исход. Настало самое время поговорить и об адвокате, который и вел эти расчудесные дела принцессы. К этому моменту ее единственным ведущим юристом стал Ян Рубенс. Внезапно, не однофамилиц, а именно что родной отец знаменитого художника. Впрочем, Питер Пауль Рубенс родится уже после тяжелых испытаний, свалившихся на голову его не слишком осторожного отца. На тот год - 1570, преуспевающего сорокалетнего юриста, который очень удачно выбрался из Антверпена (семья Рубенсов принадлежала к городской верхушке), ежащегося от ужаса в испанской стальной хватке. Ян Рубенс покинул родину в 1568 году, и на свою беду обосновался он как раз в Кельне.
Несмотря на некоторые неурядицы с местными властями, дела юриста шли неплохо. Ян был удачно и счастливо женат на Марии Пипелинкс (также из богатой купеческой антверпенской семьи), она была младше мужа на восемь лет и у них было уже четверо детей. Но… видимо, перчинки ему не хватало в тихой семейной гавани с доброй Марией и табунком детишек. Вероятно, как раз в 1569 году он и начал оказывать какие-то юридические услуги мятущейся в долгах и поисках денег принцессе Оранской. А к маю 1570 года став верным клевретом и «тенью» этой госпожи, крутясь возле нее как-то уж подозрительно часто.
*****
Поддержать автора: 2202 2053 7037 8017