— Открывай немедленно! Думаешь, от нас спрячешься?!
Голос Нины Петровны разносился по всему подъезду, врезаясь в тонкие стены панельной девятиэтажки. Дина прижалась спиной к двери, чувствуя, как та вздрагивает от ударов с другой стороны. Сердце колотилось где-то в горле.
— Мам, потише, — донёсся приглушённый голос Егора. — Соседи услышат.
— А мне плевать! Пусть все знают, какая у тебя жена! Деньги взяла и теперь прячется!
Дина закрыла глаза. Вот оно — началось. Три месяца относительного затишья закончились ровно в тот момент, когда она решилась наконец поставить точку. Развод. Слово, которое ещё полгода назад казалось невозможным, теперь превратилось в единственный выход.
— Динка, открой, пожалуйста, — Егор говорил мягче, но в его интонациях она различала ту же настойчивость, что и у его матери. — Давай поговорим нормально. Зачем ты так?
«Нормально», — мысленно передразнила она. Нормально было бы не приводить родителей с требованием вернуть деньги, которые она заработала сама. Нормально было бы защитить жену, а не кивать маме, когда та в очередной раз называла Дину «никчёмной».
Она сползла по двери вниз, устроилась на холодном полу прихожей. Квартира молчала — однушка на окраине, которую они снимали последний год. Её вещи уже были сложены в два чемодана у стены. Завтра утром должна была приехать подруга с машиной.
— Егор, ломай дверь! — рявкнул новый голос, низкий и хриплый. Свёкр. Михаил Сергеевич обычно отмалчивался, предоставляя жене вести все семейные баталии, но сейчас, видимо, решил подключиться. — Она что, издевается? Наши деньги в её кармане, а она двери не открывает!
Дина хмыкнула. Их деньги. Двадцать тысяч, которые она отложила из своей зарплаты маркетолога, чтобы наконец купить себе нормальный ноутбук. Старый совсем умер две недели назад, а работать с телефона становилось невозможно. Но Нина Петровна узнала про отложенную сумму — Егор, конечно, рассказал — и немедленно потребовала «вернуть то, что по праву принадлежит семье». Якобы Егор давал Дине деньги на продукты, а она экономила и копила себе.
Абсурд. Но для свекрови любой абсурд превращался в истину, если надо было доказать, что невестка плохая.
— Я знаю, ты там! — Нина Петровна снова заколотила в дверь. — Выйди и поговори, как взрослый человек! Или ты трусиха?
Телефон завибрировал в кармане джинсов. Дина достала его — сообщение от Жени, подруги:
«Всё окей? Завтра в восемь буду. Держись».
Она быстро набрала ответ: «Они здесь. Стучат в дверь».
Через секунду пришёл ответ: «Не открывай. Хочешь, приеду сейчас?»
Дина посмотрела на экран, потом на дверь. Не надо втягивать Женю в этот кошмар. Она справится. Ещё одна ночь — и всё закончится.
«Не надо. Завтра увидимся».
— Егор, сынок, она точно там, — Нина Петровна перешла на другой тон, заботливо-вкрадчивый. — Слышишь, как тихо? Наверняка сидит и слушает. Хитрая очень.
— Дин, ну пожалуйста, — Егор постучал тихонько, почти деликатно. — Мы же всё обсудим. Зачем сразу разводиться? У нас ведь было хорошо...
«Хорошо» — это когда каждый твой шаг комментировался свекровью? Когда любая покупка требовала согласования? Когда даже причёска становилась поводом для критики: «Динуля, зачем ты так коротко постриглась? Егору же нравились длинные волосы».
Дина провела рукой по своему каре. Она постриглась месяц назад и впервые за три года почувствовала — вот оно, маленькое, но своё решение.
— Может, вызвать полицию? — предложил Михаил Сергеевич. — Скажем, что родственница не открывает, а у нас важный разговор.
— Не придумывай глупости, — отрезала Нина Петровна. — Полиция тут ни при чём. Это наше семейное дело.
Семейное дело. Дина усмехнулась. Какая же она была наивной, когда три года назад выходила замуж. Егор казался принцем — внимательный, заботливый, с цветами и комплиментами. Только принц оказался с багажом: мамой, которая привыкла контролировать каждый вздох сына, и папой, который привык молчать и поддакивать.
Первый звоночек прозвенел на второй день после свадьбы, когда Нина Петровна позвонила в семь утра, чтобы узнать, что Дина собирается готовить на завтрак. Тогда она подумала — ну, просто волнуется, хочет помочь. Через месяц свекровь уже имела ключи от их квартиры и могла заявиться в любой момент.
— Егор, иди сюда, — послышался шёпот Нины Петровны, но Дина всё равно расслышала. — Там в углу слабое место, помнишь? Когда вы въезжали, замок заедал. Может, получится открыть.
Дина резко встала. Сердце забилось чаще. Неужели они правда попытаются взломать дверь?
— Мам, это уже слишком, — Егор говорил тише, но слова всё равно долетали. — Давай просто подождём. Она же не вечно там сидеть будет.
— А почему это слишком? Она украла наши деньги!
— Мам, ну какие наши... Это её зарплата.
— Зарплата?! — голос свекрови взлетел до визга. — Она в этом браке, значит, всё общее! Или ты забыл, что семья — это...
— Знаю я, что семья, — перебил Егор, и в его тоне впервые прозвучало раздражение.
Дина приложила ухо к двери. Что-то происходило. Егор огрызался матери — такого она не припомнит за все три года.
— Ты на меня голос повышаешь? — Нина Петровна говорила медленно, с расстановкой. — Я ради тебя...
— Ради меня ты её мучаешь, ради меня ты каждый день названиваешь по десять раз, — Егор говорил быстро, будто боялся, что если остановится, то не сможет продолжить. — Мне уже тридцать один, мам. Я взрослый человек.
Тишина. Дина замерла. Даже дышать стало страшно — вдруг они услышат.
— Ты... ты это серьёзно сейчас сказал? — голос Нины Петровны дрожал, но теперь в нём слышалось не только возмущение, но и что-то другое. Растерянность? — После всего, что я для тебя сделала?
— Миша, ты слышишь, что твой сын говорит? — свекровь обращалась к мужу. — Скажи ему!
— Егор, не расстраивай маму, — пробормотал Михаил Сергеевич.
— Вот всегда так, — выдохнул Егор. — Не расстраивай маму. А что Дина чувствует, когда ты, мам, говоришь ей каждый день, что она плохо готовит, плохо убирается, плохо одевается... Это нормально?
Дина почувствовала, как что-то тёплое разливается в груди. Впервые. Впервые за три года он защищал её. Не при ней, не для галочки, а вот так — перед родителями, когда она даже не видела.
— Так она же и правда не умеет! — голос Нины Петровны перешёл в настоящий крик. — Бегом запустила нас в дом! Сынок, будешь держать её, не то сбежит!
Удары в дверь возобновились с новой силой. Дина отпрянула. Свекровь колотила теперь не кулаками, а чем-то тяжёлым — может, сумкой.
— Мам, хватит! — Егор попытался остановить её. — Прекрати немедленно!
Но Нина Петровна словно сорвалась. Она била и била в дверь, выкрикивая:
— Выходи! Выходи, воровка! Вытащу тебя оттуда!
Дина схватила телефон, нашла номер участкового. Пальцы тряслись. Ещё немного — и она вызовет полицию. Пусть лучше скандал на весь подъезд, чем эта осада.
— Мам, стой! — Егор явно пытался оттащить мать от двери. — Миш, помоги!
Дина слышала возню, приглушённые голоса. Удары прекратились. Она прислушалась.
— Отпусти меня! — шипела Нина Петровна. — Я её сейчас...
— Мам, мы уходим.
— Что?!
— Я сказал — мы уходим. Прямо сейчас.
Долгая пауза. Дина почти видела, как свекровь смотрит на сына, не веря своим ушам.
— Ты выбираешь её? — голос Нины Петровны стал тихим, почти беззвучным. — Эту... после всего?
— Я выбираю нормальную жизнь, — ответил Егор. — Где никто никому не ломится в дверь. Где люди уважают друг друга.
Дина закрыла рот рукой. Это происходило по-настоящему? Или ей просто мерещится?
— Тогда... тогда ты больше не мой сын, — проговорила Нина Петровна, и в её голосе звучала такая обида, что даже Дине стало не по себе.
— Как скажешь, — Егор явно развернулся к лестнице. — Пошли, пап.
Шаги. Они уходили. Дина услышала, как Нина Петровна всхлипывает, как Михаил Сергеевич что-то бормочет, как их голоса удаляются вниз по лестнице.
Тишина. Полная, оглушительная тишина.
Дина стояла у двери ещё минут пять, боясь пошевелиться. Потом медленно подошла к окну, выглянула. Внизу, во дворе, родители Егора садились в старенькую «Ладу». Нина Петровна вытирала глаза платком. Михаил Сергеевич что-то говорил ей, положив руку на плечо. Егор стоял в стороне, прислонившись к фонарному столбу, и смотрел вверх — прямо на окно их квартиры.
Дина отшатнулась. Он видел её? Нет, вряд ли — свет не горел, занавески задёрнуты. Но ощущение было странное, будто их взгляды встретились сквозь темноту и расстояние.
Машина уехала. Егор остался стоять ещё немного, потом достал телефон, посмотрел на экран, сунул обратно в карман. Повернулся и медленно пошёл к подъезду.
Сердце Дины ухнуло вниз. Он возвращается. Зачем? Чтобы продолжить разговор? Чтобы извиниться? Или, наоборот, обвинить её в том, что она заставила его поссориться с родителями?
Шаги в подъезде. Медленные, тяжёлые. Он поднимался. Дина метнулась к двери, прислушалась. Второй этаж. Третий. Её дыхание участилось. Четвёртый — её этаж.
Шаги остановились прямо перед дверью. Дина зажмурилась, ожидая стука. Но его не последовало. Вместо этого она услышала тихий вздох, шуршание — он, кажется, сел на пол прямо в коридоре.
— Дин, — позвал он негромко. — Я знаю, ты слышишь. Не буду стучать, не волнуйся. Просто... просто хочу сказать.
Она молчала, не зная, что делать.
— Прости. За всё. За то, что не защищал. За то, что молчал. За то, что позволял маме... — он замолчал, потом продолжил. — Я думал, что это нормально. Ну, знаешь, семья же. Родители всегда знают лучше и всё такое. А потом просто привык. Легче было согласиться, чем спорить.
Дина прикусила губу. Легче. Ему было легче. А ей?
— Сегодня, когда мама начала стучать в дверь, я вдруг понял... — голос его стал тише. — Понял, что это всё ненормально. Что я превратился в какого-то... не знаю... марионетку, что ли. Мне тридцать один год, а я до сих пор боюсь маме перечить.
Тишина. Дина осторожно опустилась на пол с другой стороны двери. Между ними было сантиметров пять дерева, но казалось — пропасть.
— Ты хочешь развода, — сказал Егор. Не вопрос — констатация факта. — Я видел твои чемоданы в прихожей, когда заходил утром. И знаешь что? Я не виню тебя. Даже удивляюсь, как ты столько выдержала.
Дина прижала ладони к полу. Холодный линолеум под пальцами, шершавый и неприятный.
— Наверное, я идиот, — продолжал Егор. — Наверное, уже поздно что-то менять. Но я хочу, чтобы ты знала: сегодня я впервые за много лет почувствовал... как это, когда ты сам принимаешь решения. Когда говоришь то, что думаешь, а не то, что от тебя ждут. И это страшно, честно. Но... правильно, наверное.
Она слышала, как он возится, кряхтит, поднимается на ноги.
— Я уеду к Димке на пару дней, — сказал он. — Дам тебе время собраться спокойно. А потом... потом поговорим. Про развод, про квартиру, про всё остальное. По-человечески. Если ты, конечно, захочешь со мной говорить.
Шаги удалялись. Дина сидела, уткнувшись лбом в колени, и не могла понять, что чувствует. Облегчение? Грусть? Злость? Всё вместе?
Телефон снова завибрировал. Женя:
«Если что — я рядом. Скажи слово — приеду».
Дина набрала ответ: «Спасибо. Кажется, самое страшное позади».
Но внутри она знала — это только начало.
Утро встретило её серым светом из окна и звонком будильника. Дина открыла глаза, несколько секунд не могла понять, где находится. Диван в гостиной. Она так и заснула здесь, не дойдя до спальни. Чемоданы стояли у стены, немые свидетели вчерашнего кошмара.
Телефон показывал семь тридцать. Женя должна приехать через полчаса. Дина поднялась, прошла на кухню, включила чайник. Квартира выглядела странно пустой, хотя все вещи были на местах. Просто она уже мысленно ушла отсюда. Этот дом перестал быть домом где-то полгода назад, когда Нина Петровна в очередной раз явилась без предупреждения и устроила скандал из-за немытой сковородки.
Вода закипела. Дина заварила кофе, взяла кружку в руки. Горячая, почти обжигающая. Реальная. Вчера казалось, что жизнь рухнула окончательно, а сегодня... сегодня она стояла на своей кухне и пила кофе. И это было нормально.
Звонок в дверь заставил её вздрогнуть. Женя? Рано ещё. Дина подошла к глазку, глянула — и похолодела.
Нина Петровна. Одна. Без Михаила Сергеевича, без Егора. Стояла на площадке с потухшим лицом, держа в руках какой-то свёрток.
Дина замерла. Открывать? Не открывать? Вчера свекровь орала, колотила в дверь, называла воровкой. А теперь стоит тихая, почти растерянная.
— Динуля, — позвала Нина Петровна негромко. — Я знаю, ты там. Открой, пожалуйста. Мне нужно... поговорить.
«Динуля». Это обращение всегда раздражало. Сюсюканье, за которым скрывалась злость.
— Я одна, — добавила свекровь. — Егор даже не знает, что я здесь. Пожалуйста.
Дина провела рукой по лицу. Неужели опять? Неужели не закончится никогда? Но что-то в голосе Нины Петровны было другое. Усталость? Смирение?
Она открыла дверь, оставив цепочку. Свекровь выглядела измученной. Глаза красные, косметика смазана, волосы небрежно собраны. Обычно она не выходила из дома без полного макияжа и укладки.
— Что вам нужно? — Дина говорила ровно, стараясь не показывать волнения.
Нина Петровна протянула свёрток — оказалось, небольшая коробка, перевязанная лентой.
— Это... твоё, — сказала она. — Деньги. Двадцать тысяч. Я принесла.
Дина не взяла коробку. Просто смотрела.
— И ещё хотела... — свекровь запнулась, облизнула губы. — Извиниться.
Слово «извиниться» прозвучало так неожиданно, что Дина едва не рассмеялась. Нина Петровна и извинения — понятия несовместимые.
— Вчера я... перегнула палку, — продолжала та. — Не должна была так кричать, стучать. Это было неправильно.
— Неправильно? — Дина всё ещё не снимала цепочку. — Вы три года отравляли мне жизнь. Контролировали каждый шаг. Унижали при каждом удобном случае. А вчера просто «перегнули палку»?
Нина Петровна опустила взгляд.
— Я знаю. Я знаю, что была... сложной. Но я же только хотела лучшего для Егора. Он мой единственный сын, я всю жизнь...
— Посвятили ему, да, — перебила Дина. — Слышала уже. Сто раз. Но вы знаете что? Ваша любовь душила. И его, и меня.
Свекровь подняла глаза. В них стояли слёзы.
— Он не отвечает на звонки, — сказала она тихо. — С вчерашнего вечера. Я звонила раз двадцать. Писала сообщения. Ничего. Миша говорит, пусть остынет, но я... я боюсь. Вдруг он правда больше не захочет со мной общаться?
Дина почувствовала странное чувство. Не жалость — нет, до жалости было далеко. Скорее... понимание. Нина Петровна тоже человек. Испуганный, потерянный человек, который вдруг осознал, что теряет самое важное.
— Это его выбор, — сказала она просто. — Вы сами вчера сказали, что он больше не ваш сын. Помните?
— Я не хотела... — свекровь всхлипнула. — Я была зла, не думала, что говорю.
— А он три года не думал, что чувствую я, — Дина медленно сняла цепочку, открыла дверь полностью. — Заходите. Но ненадолго.
Нина Петровна шагнула внутрь, огляделась. Взгляд её упал на чемоданы.
— Уезжаешь, — констатировала она.
— Да.
— И правильно делаешь.
Дина удивлённо посмотрела на неё. Свекровь прошла на кухню, поставила коробку на стол, опустилась на стул. Выглядела она совсем больной — плечи ссутулены, руки дрожат.
— Я всю ночь не спала, — сказала Нина Петровна. — Думала. О многом. Миша пытался говорить со мной, но я его не слушала. А потом он сказал... он сказал, что я превратилась в монстра. Что из-за меня Егор боится жить своей жизнью.
Она подняла глаза на Дину.
— И знаешь, что самое страшное? Он прав. Я действительно монстр. Я так боялась, что Егор выберет кого-то другого, что меня заменят, что я... задушила его своей заботой. А теперь потеряла по-настоящему.
Дина села напротив. Кофе остыл, но она всё равно сделала глоток.
— Вы можете всё исправить, — сказала она. — Но только если измените что-то в себе. Перестанете контролировать. Научитесь уважать его выбор. И мой, кстати, тоже.
— Поздно уже, — Нина Петровна покачала головой. — Ты уходишь. Егор не прощает. Я всё испортила.
— С нами — да, поздно, — Дина встала, подошла к окну. — Я ухожу. И это окончательно. Но Егор... он ваш сын. Если вы правда захотите наладить отношения, он даст шанс. Рано или поздно.
Свекровь молчала. Потом тоже поднялась.
— Спасибо, что выслушала, — сказала она. — И прости. За всё.
Она направилась к выходу, но у порога обернулась.
— Ты хорошая девочка, Дина. Жаль, что я поняла это так поздно.
Дверь закрылась. Дина осталась стоять посреди прихожей, глядя на коробку с деньгами. Так вот как это — когда извиняются слишком поздно. Странное, горькое чувство. Не победа, не поражение. Просто конец.
Через десять минут приехала Женя. Они загрузили чемоданы, Дина обошла квартиру последний раз. Пустые комнаты, чужие стены. Ничего родного.
— Поехали? — спросила Женя.
— Поехали, — кивнула Дина.
И когда машина выехала со двора, она даже не оглянулась.
Прошло два месяца
Дина сидела в маленьком кафе на Тверской, помешивая латте и листая ленту новостей в телефоне. Солнце пробивалось сквозь большие окна, и весь мир казался каким-то обновлённым. Март в этом году выдался ранним — снег почти растаял, в воздухе пахло весной и новыми возможностями.
Она жила теперь у Жени, снимала комнату в её трёшке. Работа шла хорошо — даже повысили, дали новый проект. Купила себе наконец ноутбук, тот самый, на который откладывала. Развод оформили быстро, без скандалов. Егор вёл себя на удивление адекватно — всё поделили по-честному, никто никому ничего не предъявлял.
Телефон завибрировал. Сообщение от неизвестного номера:
«Привет. Это Егор. Можем встретиться? Есть разговор».
Дина уставилась на экран. Два месяца тишины. Ни звонков, ни сообщений. Она даже привыкла к мысли, что эта глава закрыта навсегда. А теперь — вот так, внезапно.
Пальцы зависли над клавиатурой. Написать? Проигнорировать? Она вспомнила их последний разговор через дверь, его слова про то, что впервые почувствовал себя взрослым. Интересно, что изменилось за эти два месяца?
«Хорошо. Где и когда?» — написала она.
Ответ пришёл почти мгновенно: «Завтра, в три, то кафе на Чистых прудах, где мы были на первом свидании. Помнишь?»
Конечно, помнила. Маленькое уютное место с книжными полками и запахом корицы. Тогда, четыре года назад, он принёс ей белые розы и так нервничал, что пролил кофе на скатерть.
«Помню. Буду».
Егор пришёл раньше. Сидел за столиком у окна, крутил в руках телефон. Выглядел он иначе — похудел, отпустил лёгкую щетину, одет был проще, чем обычно. Джинсы и свитер вместо привычных рубашек, которые ему всегда выбирала Нина Петровна.
Дина подошла, села напротив. Они помолчали несколько секунд, изучая друг друга.
— Привет, — наконец сказал он.
— Привет.
Официант принёс меню, но Егор отмахнулся.
— Нам два капучино, пожалуйста. Она любит с корицей, — он посмотрел на Дину. — Или уже не любишь?
— Люблю, — улыбнулась она. — Ты хорошо выглядишь.
— Спасибо. Ты тоже.
Снова тишина. Не напряжённая, но какая-то осторожная.
— Слушай, — Егор положил телефон на стол. — Я позвал тебя не просто так. Мне нужно было... ну, рассказать. О том, что произошло за это время.
— Я слушаю.
Он глубоко вдохнул.
— После той ночи, когда мы поссорились с родителями, я неделю прожил у Димки. Думал, анализировал. Понял, что не помню, когда последний раз принимал решение сам. Без оглядки на маму, на её мнение, на то, что она скажет. Даже выбор факультета в универе был её идеей. И работа. И наша свадьба... — он замолчал. — Мама настояла, помнишь? Сказала, что в двадцать восемь пора уже обзаводиться семьёй.
Дина кивнула. Помнила. Егор предлагал ей руку и сердце в ресторане, красиво, с кольцом. Но даже тогда она чувствовала — за его спиной стоит Нина Петровна с одобрительной улыбкой.
— Потом я пошёл к психологу, — продолжал Егор. — Три раза в неделю, регулярно. Это... это было тяжело. Копаться в себе, признавать, что ты не живёшь, а существуешь по чужому сценарию.
Принесли кофе. Дина обхватила чашку ладонями, согреваясь.
— И как оно? — спросила она. — Помогает?
— Да. Медленно, но помогает. Я установил с мамой... ну, не знаю, как это назвать. Правила, что ли. Звоню раз в неделю, по воскресеньям. Не беру трубку в другое время. Не обсуждаю личную жизнь. Первые недели она рыдала в трубку, обвиняла меня в чёрствости. Потом привыкла.
— А отец?
— Папа на моей стороне. Тихо, но поддерживает. Сказал, что гордится мной. Первый раз в жизни, представляешь?
Дина видела, как в его глазах блестят слёзы. Он быстро моргнул, отвёл взгляд.
— Я не хочу вернуть тебя назад, — сказал он твёрдо. — Не подумай. Я понимаю, что это невозможно. Мы... мы были неправильными друг для друга. Вернее, я был неправильным для тебя. Слабым.
— Егор...
— Нет, дай мне договорить. Я хочу, чтобы ты знала: то, что произошло тогда, в коридоре... это было началом. Началом моей настоящей жизни. И я благодарен тебе. За то, что не открыла дверь. За то, что не сдалась. За то, что дала мне возможность наконец проснуться.
Дина почувствовала, как комок подступает к горлу.
— Я тоже благодарна, — сказала она. — За то, что ты тогда защитил меня перед родителями. Лучше поздно, чем никогда.
Они сидели молча, допивая кофе. Где-то играла негромкая музыка, за окном проходили люди со своими жизнями и историями.
— Как ты? — спросил Егор. — Правда как?
— Хорошо. Живу у подруги, работаю. Недавно записалась на курсы иллюстрации — помнишь, я всегда хотела попробовать рисовать?
— Помню. Ты показывала мне свои скетчи. Они были классные.
— Мама говорила, что это пустая трата времени, — усмехнулась Дина. — Твоя мама, конечно.
— Она много чего говорила, — кивнул Егор. — И будет говорить. Просто теперь я научился не слушать.
Он встал, накинул куртку.
— Мне пора. Спасибо, что пришла. Мне было важно... закрыть всё правильно. Без обид.
— Без обид, — согласилась Дина.
Они обнялись на прощание. Коротко, по-дружески.
— Удачи тебе, — сказала она.
— И тебе. Будь счастлива, Дин. Ты заслуживаешь.
Он ушёл. Дина ещё немного посидела, доедая остатки тирамису, которое заказала. Потом расплатилась и вышла на улицу.
Весна встретила её солнцем и ветром. Впереди была целая жизнь. Новая работа, новые увлечения, новые возможности. И никто больше не будет контролировать каждый её шаг.
Дина достала телефон, открыла чат с Женей:
«Встретилась с Егором. Всё хорошо. Вечером расскажу. Купи вина — отметим новую жизнь».
Ответ пришёл мгновенно: «Уже купила. Жду! И да, ты молодец».
Дина улыбнулась и пошла по улице, чувствуя, как внутри разливается лёгкость. Впервые за много лет она была по-настоящему свободна. И это было прекрасно.