— Да она же тебя совсем заездила, Гриша! Посмотри на себя — ходишь как привидение! — голос Клавдии Петровны разрезал тишину квартиры, словно нож по стеклу. — Сколько можно терпеть эту бездельницу? Она даже ужин нормально приготовить не может!
Таня замерла в коридоре, сжимая в руках пакет с продуктами. Ключ застыл в замочной скважине, но она не решалась довернуть его до конца. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать.
— Мам, не начинай опять... — голос Гриши звучал устало, без всякого убеждения.
— Не начинай? А кто будет заканчивать, я тебя спрашиваю? — свекровь явно разошлась не на шутку. — Три года, Гриша! Три года я молчала, терпела! Думала, образумится, станет нормальной женой. А она? Сидит в своём телефоне целыми днями, по подругам шляется!
Таня прислонилась лбом к холодной двери. Пальцы сами собой скользнули по гладкой поверхности сумки — там лежала коробка с тортом. Она купила его специально, хотела порадовать мужа. Сегодня ведь три года, как они расписались. Три года назад она верила, что это навсегда.
— Она работает, мам. Устаёт тоже...
— Работает! — Клавдия Петровна фыркнула так презрительно, что Таня даже через дверь почувствовала, как сжимается что-то внутри. — В своём магазинчике игрушками торгует! Это ты называешь работой? Копейки получает! А ты пашешь на двух работах, чтобы эту квартиру содержать!
Магазинчик. Таня закрыла глаза. Её магазин детских товаров, который она открыла на последние накопления, в который вложила душу. Каждая игрушка на полках, каждая яркая упаковка — это был её выбор, её труд. По вечерам она сидела над бумагами, считала, планировала. Приходила домой с гудящими ногами и головной болью, но всегда старалась улыбаться. Всегда пыталась быть... достаточно хорошей.
— Мам, хватит, — Гриша повысил голос, но в нём не было силы. Только раздражение. — Устал я от этих разговоров.
— Устал? — Клавдия Петровна перешла почти на визг. — А я не устала? Я, которая тебя растила одна, после того как твой отец нас бросил? Которая последнюю рубаху с себя снимала, лишь бы ты в люди выбился? И вот теперь, когда ты наконец-то стал зарабатывать нормально, эта... эта вертихвостка на твоей шее висит!
Вертихвостка. Слово упало в тишину коридора, и Таня словно наяву увидела, как оно расползается по стенам ядовитым пятном. Она открыла глаза, посмотрела на свои руки — обычные руки, с короткими ногтями без маникюра, с мозолью на указательном пальце от вечной ручки. Руки, которые каждый день разгружали коробки, раскладывали товар, мыли полы в магазине после закрытия.
— Сынок, да выкидывай все её вещи, раз по-хорошему не уходит! — закричала Клавдия Петровна, и в её голосе прозвучали такие нотки торжества, что Таня почувствовала: это не спонтанный всплеск. Это спектакль, долго готовившийся, выстраданный. — Гнать надо эту вертихвостку!
Тишина. Долгая, тягучая. Таня ждала. Ждала, что Гриша скажет хоть что-то. Защитит. Остановит мать. Скажет, что любит свою жену, что они семья.
— Может, ты и права, мам, — голос мужа прозвучал глухо, будто из-под воды. — Может, и правда... Надоело уже всё это.
Что-то внутри Тани не треснуло, не сломалось. Просто... опустело. Словно кто-то одним движением вынул из неё всё содержимое, оставив только оболочку. Она аккуратно поставила сумку на пол, достала ключ из замка. Развернулась к лестнице.
— Сначала пусть отдаст моё бриллиантовое кольцо! — донеслось из квартиры. — То самое, что я тебе давала для помолвки! Не для того я его берегла двадцать лет, чтобы эта...
Таня посмотрела на руку. Кольцо — тонкое, изящное, с крошечным бриллиантом — блестело в тусклом свете коридора. Бриллиантовое. Она всегда думала, что это просто красивая бижутерия. Гриша никогда не говорил, что это фамильная вещь. Впрочем, Гриша вообще много чего не говорил.
Она стояла перед дверью лифта, не нажимая на кнопку. Куда идти? К подруге Светке? Та живёт с родителями в однушке, вряд ли обрадуется внезапной гостье. К родителям? Мама будет причитать, отец — молчать и тяжело вздыхать. А брат...
Брат. Денис. Таня достала телефон, но пальцы не слушались. Как объяснить? Как сказать младшему брату, который всегда считал её такой сильной, такой правильной, что она... что она...
— Танька? — голос в трубке прозвучал встревоженно. — Ты чего молчишь? Случилось что?
Она не знала, что успела нажать на вызов. Открыла рот, но слова застряли где-то внутри, не желая выходить наружу.
— Танька, ты меня пугаешь! Где ты? — Денис явно начал нервничать. — Ты плачешь? Что случилось?
— Я... — голос прервался. — Ден, я не знаю, что делать.
— Адрес давай. Я еду. Прямо сейчас.
Таня назвала адрес — свой собственный адрес, квартиру, которую она три года считала домом. Села на пол у лифта, прислонилась спиной к холодной стене. Телефон выскользнул из рук, торт в сумке, наверное, уже размяло. Кольцо на пальце вдруг показалось невыносимо тяжёлым.
За дверью квартиры голоса стихли. Теперь слышался только звук телевизора — какое-то ток-шоу, где люди кричали друг на друга, выясняя отношения перед всей страной. Таня подумала, что её жизнь вполне могла бы стать темой для такой передачи. «Свекровь выгоняет невестку: кто прав?» Зрители бы с удовольствием посудачили, кто-то встал бы на её сторону, кто-то — на сторону Клавдии Петровны. А потом все разошлись бы по домам и забыли.
Двадцать минут. Таня считала их по секундам, вслушиваясь в каждый звук в подъезде. Наконец послышались быстрые шаги — Денис всегда ходил быстро, будто вечно куда-то спешил. Он показался на лестничной площадке — высокий, в чёрной куртке, с взъерошенными тёмными волосами. Лицо встревоженное, глаза сразу нашли её на полу.
— Господи, Тань... — он присел рядом, обнял за плечи. — Что произошло?
Она молча показала на дверь квартиры. Денис нахмурился, поднялся, решительно направился к двери. Таня хотела остановить его, сказать, что не надо, что всё бесполезно, но слова опять не шли.
Денис позвонил в дверь. Один раз. Второй. Резко, настойчиво.
— Кто там ещё? — голос Клавдии Петровны прозвучал недовольно. Дверь распахнулась. — Вы кто?
— Я брат Тани, — Денис говорил спокойно, но Таня знала этот тон. Так он разговаривал перед дракой в школьные годы. — Где моя сестра?
— Какая ещё сестра? — свекровь попыталась захлопнуть дверь, но Денис удержал её ладонью.
— Та, которую вы только что назвали вертихвосткой, — он вошёл в квартиру, не дожидаясь приглашения. — Та, вещи которой вы собрались выкидывать.
Гриша появился в коридоре — невысокий, с залысинами, в домашних треках. Лицо его вытянулось, когда он увидел Дениса.
— Слушай, мужик, это наши семейные дела...
— Семейные? — Денис усмехнулся, но улыбка эта была холодной, острой. — Когда ты своей маме позволяешь оскорблять мою сестру — это уже мои дела. Очень даже мои.
Клавдия Петровна попятилась в глубь квартиры, но голос не потеряла:
— Да кто ты такой, чтобы в чужой дом вламываться? Щенок! Я полицию вызову!
— Вызывайте, — Денис пожал плечами, доставая телефон. — Заодно и им расскажем, как вы три года травите человека. Я записи разговоров собирал, между прочим. Таня мне скидывала. Голосовые сообщения, которые вы ей слали. Хотите, включу? Или сами полицейским озвучите?
Лицо свекрови побелело. Гриша дёрнул головой:
— Какие ещё записи?
— А ты не знал? — Денис повернулся к нему. — Что твоя мамочка названивала Тане по десять раз на дню? Что писала ей, какая она плохая жена, как позорит вашу семью? Требовала уйти от тебя добровольно, чтобы "не портить сыну жизнь"?
— Это... — Гриша замялся, глаза забегали. — Мам, ты что, правда?
— Я хотела как лучше! — Клавдия Петровна схватилась за сердце, голос задрожал. — Для тебя старалась, Гришенька! Ты же видишь, какая она! Не готовит, не убирает...
— Не готовит? — Денис прошёл на кухню, Таня слышала, как он открывает холодильник. — Вот это что? Пять контейнеров с готовой едой. Подписано — «на понедельник», «на вторник». Она вам на неделю вперёд готовит! А это что за список? — шелест бумаги. — «Забрать рубашки из химчистки, купить маме Грише лекарство, записать к стоматологу». Мам — это твоя, Гриша, мама. Ты в курсе, что Таня твоей матери к врачам талоны берёт?
Тишина повисла тяжёлая, густая. Таня всё ещё сидела на полу у лифта, обхватив колени руками. Она слышала каждое слово, и каждое из них било точно в цель, но от этого не становилось легче. Потому что всё это правда. Всё это было. И что дальше?
— Денис, хватит, — проговорила она тихо, но голос прозвучал звонко в тишине подъезда. Поднялась на ноги, вошла в квартиру. Все трое обернулись к ней. — Хватит. Я сама скажу.
Брат хотел что-то возразить, но она покачала головой. Посмотрела на Гришу — на этого человека, с которым прожила три года. Человека, который так и не стал мужем по-настоящему. Который позволял матери вытирать о неё ноги, делал вид, что не слышит оскорблений, отмалчивался, когда нужно было заступиться.
— Я уйду, — сказала Таня спокойно. Странно, но голос больше не дрожал. — Заберу свои вещи и уйду. Только не сегодня. Завтра приду с братом, соберу всё и уйду.
— Танька... — начал Гриша, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на сожаление.
— Не надо, — она подняла руку. — Не надо сейчас ничего говорить. Три года у тебя было, чтобы сказать что-то. Ты молчал. Вот и сейчас помолчи.
Она сняла кольцо с пальца. Протянула Клавдии Петровне. Та автоматически взяла его, и Таня увидела, как дрогнуло лицо свекрови — то ли от неожиданности, то ли от торжества.
— Вот ваше кольцо. Носите на здоровье. Или следующей невестке отдайте.
Развернулась к выходу. Денис шагнул следом, но Таня обернулась напоследок. Посмотрела на Гришу долгим взглядом:
— Знаешь, что самое страшное? Не то, что твоя мать меня ненавидела. Не то, что она кричала и оскорбляла. А то, что ты позволял. Ты просто стоял рядом и позволял. И это... это я тебе никогда не прощу.
Она вышла из квартиры, и дверь за ней закрылась с тихим щелчком. В подъезде стало тихо, только гудело в ушах от напряжения. Денис обнял её за плечи:
— Пошли. Переночуешь у меня. У Ксюхи не будет возражений.
Таня кивнула. Они спускались по лестнице — лифта она почему-то не хотела — и с каждой ступенькой что-то тяжёлое, давящее, что сидело в груди все эти месяцы, начало отпускать. Медленно, постепенно.
— Торт так и остался там, — пробормотала она и вдруг рассмеялась. — Купила торт на годовщину. Идиотка.
— Не идиотка, — Денис сжал её плечо. — Просто... любила не тех людей.
На улице было холодно, снег скрипел под ногами. Таня вдохнула морозный воздух полной грудью и подумала, что впервые за долгое время может дышать свободно.
Утро следующего дня Таня встретила на диване у Дениса с Ксенией. Спала плохо, но просыпаться было легко — без тяжести в животе, без страха перед новым днём. Ксюха напоила её кофе, молча обняла, и этого было достаточно.
— Я с тобой поеду, — сказал Денис, допивая свой кофе. — И Ксюхи брата позову. Володя поможет вещи перетаскать.
— Не надо устраивать армию, — Таня попыталась улыбнуться.
— Надо, — отрезал брат. — Мало ли что.
Они приехали к одиннадцати. Володя оказался здоровенным парнем с добродушным лицом, который сразу взялся таскать коробки из машины. Денис позвонил в дверь.
Открыл Гриша. Лицо его было помятым, глаза красные. Похоже, и он спал не лучше.
— Проходите, — пробормотал он, посторонился.
Клавдия Петровна сидела на кухне, пила чай. Увидев Таню с братом, поджала губы, но промолчала. Таня прошла в комнату — их с Гришей комнату — и начала собирать вещи. Одежда, книги, косметика. Всё помещалось в три коробки и два пакета. Странно, как мало оказалось её жизни здесь.
— Таня, подожди, — Гриша возник в дверях. — Может, не надо так сразу? Давай обсудим всё спокойно?
— Обсудим? — она даже не обернулась. — Что именно, Гриша? Как ты три года не замечал, что происходит? Или как твоя мать меня унижала, а ты делал вид, что это нормально?
— Я не думал, что всё так серьёзно...
— Вот именно. Ты не думал, — Таня закрыла последнюю коробку. — Ты вообще никогда не думал. О нас. Обо мне. Только о том, как бы маме угодить и самому покоя найти.
Денис с Володей начали выносить вещи. Таня прошла по квартире последний раз, проверяя, ничего ли не забыла. На кухне Клавдия Петровна всё ещё сидела за столом, но теперь уже не пила чай — просто смотрела в окно.
— Вы довольны? — Таня остановилась в дверном проёме. — Получили, что хотели?
Свекровь повернулась, и Таня увидела в её глазах что-то неожиданное — растерянность.
— Я хотела для сына лучшего...
— Вы хотели, чтобы он остался с вами, — перебила Таня. — Навсегда. Чтобы никто не забрал вашего мальчика. Только знаете что? Сын у вас уже не мальчик. Ему тридцать восемь. И пока вы его держали, он так и не повзрослел.
— Как ты смеешь! — Клавдия Петровна вскочила.
— Смею, — Таня шагнула ближе. — Потому что мне больше нечего терять. Вы отравили ему жизнь, только он пока не понимает. Будете и дальше держать на коротком поводке, подсовывать подходящих невест, которые будут вас бояться. Но счастлив он так не будет. Никогда.
— Вон отсюда! — заорала свекровь. — Убирайся из моего дома!
— Из вашего? — в дверях появился Денис, в руках у него была папка с документами. — Забавно. А я тут договор нашёл. Квартира оформлена на Гришу и Таню. Совместная собственность. Половина квартиры — Танина. Так что это не только ваш дом, Клавдия Петровна.
Лицо свекрови стало пунцовым:
— Гриша! Гриша, немедленно сюда!
Муж появился через секунду, испуганный:
— Что случилось?
— Вот что случилось! — Денис протянул ему документы. — Твоя жена имеет право на половину этой квартиры. По закону. Можешь выкупить её долю, можешь продать квартиру и разделить деньги. Но просто выгнать её ты не мог. Юридически.
Гриша взял бумаги трясущимися руками. Таня видела, как менялось его лицо — от непонимания к осознанию, от осознания к панике.
— Танька, я не знал... Я думал, квартиру на маму оформили...
— Ну конечно, — усмехнулась Таня. — Ты же никогда ничего не знал. Не знал, что твоя мама меня травила. Не знал, на кого квартира оформлена. Удобно так жить, правда?
— Так что будем делать? — деловито спросил Денис. — Таня может отсудить свою половину. Или вы можете договориться полюбовно.
Клавдия Петровна схватилась за сердце:
— Это же наша квартира! Я тут тридцать лет прожила!
— Прожили, — кивнула Таня. — И могли бы дальше жить спокойно. Если бы не травили меня. Если бы хоть раз попробовали со мной нормально разговаривать, а не как с прислугой.
Она повернулась к выходу, но у двери остановилась:
— Я не буду отсуживать квартиру, Гриша. Не хочу иметь с вами ничего общего. Оформишь развод — подпишу все отказные. Считай, что тебе повезло.
— Таня... — голос его прозвучал жалко.
— Но запомни вот что, — она посмотрела ему прямо в глаза. — Когда через год или два твоя мама найдёт тебе новую жену, и всё начнётся сначала — вспомни меня. Вспомни, как ты промолчал. И проживи с этим.
Она вышла из квартиры. На лестничной площадке Денис с Володей уже затащили последнюю коробку в лифт.
— Всё? — спросил брат.
— Всё, — выдохнула Таня.
В лифте было тесно из-за коробок, но Тане вдруг стало легко и просторно. Как будто с плеч сняли рюкзак, набитый камнями. Впереди было неизвестно что — съёмная квартира, новая жизнь, может, одиночество. Но это было её неизвестное. Её выбор. Её свобода.
— Спасибо, — прошептала она Денису.
— Всегда, сестрёнка, — он обнял её одной рукой. — Всегда.
Двери лифта открылись, и Таня шагнула в новую жизнь.