— Слушай сюда, Марина. Ты всё поняла? Я не шучу. Машину продаёшь — и точка.
Он стоял в дверях кухни, скрестив руки на груди. Лицо Кирилла было таким, каким она его видела всё чаще последние полгода — напряжённым, жёстким, чужим. Словно человек, с которым она прожила восемь лет, испарился, а на его месте появился этот... незнакомец.
— Прости, что? — Марина медленно отложила телефон на столешницу. — Какую машину?
— Свою. Твою "Мазду". Мама хочет в круиз, денег не хватает. Надо помочь.
Она молчала. Просто смотрела на него, пытаясь понять, шутит ли он. Но нет — глаза серьёзные, губы поджаты. Он действительно это сказал.
— Кирилл, ты в своём уме? — Голос у неё сорвался на высокую ноту. — Это моя машина. Я её купила сама. На свои деньги.
— Мы семья, — отрезал он. — Какие ещё "мои" деньги? Общий бюджет, общие траты.
— Ага, общий бюджет. — Марина встала, опираясь ладонями о стол. — Когда твоя мама в прошлом году попросила сто тысяч на "срочный ремонт дачи", это тоже был общий бюджет? А когда ей понадобилась новая шуба — мы тоже все вместе решали?
Кирилл дёрнул подбородком, но промолчал.
— Я тогда ничего не говорила, — продолжила она, чувствуя, как внутри поднимается волна давно сдерживаемой злости. — Молчала, когда она въехала к нам "на пару недель" и осталась на четыре месяца. Молчала, когда она начала учить меня, как готовить, как убирать, как одеваться. Молчала, когда ты всегда вставал на её сторону. Но машину... Кирилл, это предел.
— Она моя мать! — повысил голос он. — Ей шестьдесят три года! Она всю жизнь на нас пахала, и теперь, когда ей хочется немного отдохнуть, ты не можешь помочь?
— "На нас пахала"? — Марина хмыкнула. — Она работала учительницей музыки. Получала зарплату. Жила в своей квартире, которую ей государство дало. При чём тут "пахала на нас"?
— Ты не смеешь так говорить о моей матери!
— А ты не смеешь требовать, чтобы я продала своё имущество ради её прихотей!
Тишина повисла между ними — тяжёлая, звенящая. Марина видела, как у Кирилла дёргается желвак на скуле. Знала этот признак. Сейчас начнётся.
— Прихоти? — тихо произнёс он, и в этой тишине было больше угрозы, чем в крике. — Женщина хочет увидеть Средиземное море, пока здоровье позволяет, а ты называешь это прихотью?
— Кирилл, у меня на этой машине кредит ещё год висит! Я её выплачиваю из своей зарплаты! Я езжу на ней на работу каждый день! Как я буду добираться до офиса, если продам её?
— На метро. Или на автобусе. Как все нормальные люди.
— "Как все нормальные люди"? — Она почувствовала, как внутри что-то обрывается. — То есть я ненормальная, потому что не хочу жертвовать своим транспортом ради средиземноморских круизов?
— Ты эгоистка, — бросил он просто, как констатацию факта. — Всегда думаешь только о себе.
Марина села обратно на стул. Ноги вдруг стали ватными.
— Повтори, — прошептала она.
— Ты слышала. — Кирилл развернулся к холодильнику, достал бутылку пива, открыл. Сделал глоток, как будто только что не обвинил жену в эгоизме. — Мама права. Она всегда говорила, что ты холодная. Что тебе плевать на семейные ценности.
— Семейные ценности... — Марина провела рукой по лицу. — Господи... Кирилл, мы же не всегда были такими. Помнишь? Когда познакомились, ты был другим. Мы говорили обо всём. Смеялись. Строили планы. А теперь... Теперь я даже не узнаю тебя.
— Это ты изменилась, — сказал он, не глядя на неё. — Стала жёсткой. Карьеристкой. Забыла, что такое семья.
— Карьеристкой? — Марина засмеялась — коротко, истерично. — Я работаю менеджером в страховой компании! Получаю тридцать восемь тысяч! О какой карьере ты говоришь?
— Зато постоянно в командировках. Вечером допоздна задерживаешься. Дома тебя не допросишься.
— Я работаю, Кирилл! Мы оба работаем! Или ты хочешь, чтобы я сидела дома и варила тебе борщи?
— Почему бы и нет? — Он наконец повернулся к ней. — Другие жёны справляются. Готовят, убирают, следят за домом. А ты?
Марина встала. Медленно, контролируя каждое движение. Сейчас главное — не сорваться. Не начать кричать. Потому что если начнёт, то уже не остановится.
— Знаешь что, Кирилл? Я машину не продам. Даже не думай об этом.
— Тогда я заберу деньги с нашего общего счёта, — сказал он спокойно. — Там как раз хватит на путёвку.
— Там мой отпускной отложен! Я копила полтора года!
— Ну вот, теперь они пойдут на правильное дело.
Что-то внутри неё наконец сломалось. Не с треском — тихо, почти неслышно, как лопается перетянутая нитка.
— Хорошо, — произнесла Марина. — Бери деньги. Покупай своей маме круиз. Покупай ей хоть весь мир. А я...
— Ты что?
— Я позвоню адвокату.
Кирилл замер с бутылкой у губ.
— Что ты сказала?
— Ты слышал. — Она взяла телефон со стола. Руки дрожали, но голос был твёрдым. — Завтра же подаю на развод.
— Из-за каких-то денег? — Он поставил бутылку на стол так резко, что пиво расплескалось. — Марина, ты в порядке? Из-за какого-то круиза рушить семью?
— Не из-за круиза, — ответила она тихо. — Из-за того, что ты считаешь нормальным распоряжаться моей жизнью. Моими деньгами. Моим имуществом. Из-за того, что твоя мать для тебя важнее, чем твоя жена. Из-за того, что ты называешь меня эгоисткой, когда я просто хочу сохранить то, что заработала сама.
— Да брось ты! — Он шагнул к ней. — Это всё эмоции. Остынешь — поймёшь, что ведёшь себя глупо.
— Нет, — Марина отступила. — Не остыну. И не глупо. Я, наконец, поступаю правильно. Должна была сделать это раньше... гораздо раньше.
— Мама была права, — пробормотал Кирилл. — Она говорила, что ты рано или поздно покажешь своё истинное лицо.
— Да? И что же она ещё говорила?
— Что ты меня не любишь. Что тебе нужен был просто обеспеченный мужчина. Что ты холодная, расчётливая...
— Обеспеченный? — Марина покачала головой. — Кирилл, когда мы поженились, ты работал администратором в спортзале. Получал копейки. Я не выходила за тебя из-за денег. Я любила тебя. Любила того человека, которым ты был. Но его больше нет.
— Зато теперь ты знаешь, кто я на самом деле, — огрызнулся он.
— Да. Теперь знаю.
Она развернулась и пошла к выходу из кухни. В спину летел его голос — что-то про неблагодарность, про то, что она пожалеет, про то, что без него пропадёт. Марина не слушала. Поднялась по лестнице в спальню, достала из шкафа чемодан.
Вещей набралось меньше, чем она думала. Одежда, документы, косметика, ноутбук. Всё остальное можно оставить. Или забрать потом, когда будет делить имущество.
Имущество... Марина усмехнулась, застёгивая чемодан. Квартира — его, купленная ещё до свадьбы. Мебель — тоже его, доставшаяся от родителей. Остаётся машина, её одежда и украшения. Немного, но достаточно.
Она спустилась вниз. Кирилл сидел на диване в гостиной, уткнувшись в телефон.
— Я ухожу, — сказала Марина.
— Ночевать к подружкам побежала? — не поднимая головы, спросил он. — Ладно, иди. К утру одумаешься.
— Не вернусь, Кирилл. Я серьёзно.
— Ну-ну. — Он наконец посмотрел на неё. — Посмотрим, как ты запоёшь, когда поймёшь, что одной не справиться. Где жить будешь? На свои тридцать восемь тысяч?
— Разберусь, — сказала она и вышла за дверь.
На улице было холодно — январь только начался, и снег хрустел под ногами. Марина загрузила чемодан в багажник своей "Мазды", села за руль. Завела мотор. Включила отопление.
И только тогда позволила себе заплакать.
Телефон завибрировал через двадцать минут, когда она уже подъезжала к дому своей подруги Светы. На экране высветилось незнакомое имя — Нина Петровна. Марина нахмурилась, но ответила.
— Алло?
— Марина, добрый вечер. Это Нина Петровна, мать Кирилла.
Она чуть не бросила трубку. Сейчас начнутся причитания, обвинения, попытки пристыдить. Как она смеет бросать сына! Как она посмела отказать бедной пожилой женщине!
— Слушаю вас, — сухо ответила Марина.
— Мне нужно с вами встретиться. Срочно. Есть то, что вы должны узнать.
— Нина Петровна, если вы хотите меня уговорить...
— Я хочу вам помочь, — перебила та. Голос звучал странно — устало, почти обречённо. — И себе тоже. Приезжайте в кафе "Времена года" на Садовой. Через полчаса. Пожалуйста.
Марина сжала руль. Это была ловушка? Или...
— Хорошо, — сказала она наконец. — Буду.
Кафе оказалось полупустым — обычное место, где подают кофе и пирожные. Нина Петровна сидела у окна, и Марина едва узнала её. Свекровь всегда выглядела безупречно — причёсанная, накрашенная, в дорогих вещах. Сейчас же перед ней сидела просто пожилая уставшая женщина в простом свитере, без обычного боевого макияжа.
— Садитесь, — кивнула Нина Петровна.
Марина села напротив, держа оборону. Что бы ни было дальше, она не позволит собой манипулировать.
— Кирилл сказал, что вы уехали, — начала свекровь, помешивая ложечкой остывший капучино. — Позвонил мне, орал в трубку, что вы бросили его из-за моего круиза.
— Не из-за круиза, — поправила Марина. — Из-за того, что он решил распорядиться моей машиной и моими деньгами без моего согласия.
— Знаю. — Нина Петровна подняла на неё глаза. — Марина, я никогда не просила его об этом.
— Что?
— Никакого круиза нет. — Женщина отложила ложечку. — Я вообще терпеть не могу море. Меня укачивает на любом корабле. Всегда укачивало.
Марина молчала, пытаясь переварить услышанное.
— Тогда зачем...
— Я поняла не сразу, — продолжала Нина Петровна, глядя в окно. — Сначала думала, что он просто заботится обо мне. Потом начала замечать странности. В декабре он попросил у меня в долг пятьдесят тысяч. Сказал, что вам срочно нужны деньги на ремонт машины. Я дала. А через неделю увидела на его странице в соцсети фотографию — он в каком-то дорогом ресторане с незнакомой девушкой.
Мир качнулся. Марина вцепилась в край стола.
— Я спросила его об этом, — голос Нины Петровны дрожал. — Он сказал, что это коллега по работе. Корпоратив. Я поверила... или хотела поверить. А сегодня он позвонил и потребовал, чтобы я подтвердила вам эту историю про круиз. Сказал, что мне нужны деньги. Когда я отказалась, он... он начал угрожать.
— Угрожать? Чем?
— Сказал, что не будет помогать мне с ремонтом дачи. Что я его больше не увижу. Что он не пустит меня к внукам... — Нина Петровна всхлипнула, прикрыв рот рукой. — Каких внуков, Марина? У вас с ним нет детей. А я и не настаивала никогда! Но он... он будто забыл об этом. Говорил так уверенно, как будто...
— Как будто у него действительно есть дети, — закончила Марина, и внутри всё похолодело.
Они смотрели друг на друга. Две женщины, которые восемь лет считали себя чуть ли не врагами, и вдруг поняли, что были пешками в чужой игре.
— Ту девушку зовут Полина, — тихо сказала Нина Петровна, доставая телефон. — Я нашла её профиль. Ей двадцать четыре года. Работает в том же фитнес-центре, где он.
Марина взяла телефон. На экране улыбалась молодая блондинка с идеальной фигурой. А рядом — совместные фотографии. Много фотографий. С сентября прошлого года. Кирилл обнимает её за талию. Целует в щёку. На одном снимке видно кольцо на пальце девушки.
— Он ей тоже сделал предложение, — прошептала Марина.
— Да. Три месяца назад. Пока вы были в той командировке в Екатеринбурге. Я нашла переписку... случайно. Он оставил свой старый планшет у меня на даче. Там всё. Обещания. Планы на будущее. И фотографии... фотографии УЗИ.
— Она беременна?
— Шестнадцать недель.
Официантка принесла заказ — два эспрессо, которые Нина Петровна заказала заранее. Но ни одна из женщин не притронулась к чашкам.
— Вот зачем ему деньги, — медленно произнесла Марина. — Не на круиз. На новую жизнь. Наверное, собирается снять квартиру для неё. Или купить что-то для ребёнка...
— Он использовал нас обеих, — кивнула Нина Петровна. — Меня — как повод давить на вас. Вас — как источник денег. А я... я была так слепа. Постоянно защищала его, верила каждому слову. Даже вас невзлюбила, потому что он говорил... — Она замолчала, отвернувшись.
— Что говорил?
— Что вы плохая жена. Что не цените его. Что думаете только о работе. Я верила, понимаете? Мне казалось, что я защищаю сына от чёрствой, эгоистичной женщины. А на самом деле...
— На самом деле он манипулировал вами, чтобы манипулировать мной, — закончила Марина.
Они замолчали. За окном падал снег, люди спешили по своим делам, жизнь шла своим чередом. А здесь, в этом маленьком кафе, рушились иллюзии восьми лет.
— Что вы будете делать? — спросила Нина Петровна.
Марина выпрямилась. Слёзы высохли. Обида отступила. Осталось только холодное, ясное понимание.
— Развод, — ответила она твёрдо. — Только теперь я буду знать все карты. Спасибо вам, Нина Петровна. Правда.
— Нет, — покачала головой та. — Спасибо вам. За то, что не стали кричать. За то, что выслушали. Я... я тоже виновата. Должна была раньше увидеть, кем стал мой сын.
Марина протянула руку через стол. Нина Петровна сжала её ладонь.
— Мы обе были слепы, — сказала Марина. — Но теперь видим.
Документы адвокат просмотрел за десять минут. Переписка, фотографии, выписки со счетов — всё, что Нина Петровна успела собрать за два дня. Женщина оказалась на удивление дотошной, когда поняла масштаб лжи своего сына.
— Отличная база, — кивнул Станислав Игоревич, пожилой мужчина с проницательным взглядом. — С таким материалом развод пройдёт быстро. И в вашу пользу.
— А квартира? — спросила Марина. — Она куплена до брака, на его имя...
— Но ремонт вы делали вместе? Есть чеки?
— Да. Я платила за всю технику. За мебель в спальне. За новую сантехнику.
— Тогда можете претендовать на компенсацию. Плюс он потратил ваши общие накопления на любовницу — это тоже в вашу пользу. Готовьтесь к тому, что получите приличную сумму.
Марина вышла из офиса адвоката с чувством... странного облегчения. Не радости — нет. Просто понимания, что самое страшное позади. Решение принято, путь выбран.
Телефон разрывался от звонков Кирилла. Сначала гневные сообщения: "Куда ты пропала?", "Перестань истерить!", "Приезжай домой немедленно!" Потом примирительные: "Марин, ну давай поговорим", "Я не хотел тебя обидеть", "Мы же взрослые люди". А к вечеру третьего дня — отчаянные: "Ты правда хочешь развода?", "Неужели восемь лет ничего не значат?", "Я люблю тебя".
Она не отвечала ни на одно. Блокировала, удаляла. Ей больше не нужны были эти слова.
В пятницу, ровно через неделю после того вечера на кухне, Марина вернулась в квартиру. С двумя грузчиками и нотариусом. Кирилл был дома — видимо, ждал её.
— Наконец-то, — начал он, едва она переступила порог. — Марина, нам надо...
— Вот опись имущества, — перебила она, протягивая ему документ. — Всё, что я купила на свои деньги или на общие. Грузчики вынесут в течение часа. Нотариус зафиксирует процедуру.
— Какая ещё опись? — Кирилл схватил листок, пробежал глазами. — Ты шутишь? Телевизор? Холодильник? Это же...
— Моё. Чеки прилагаются. — Она кивнула нотариусу, и тот протянул папку. — Можете проверить.
— Марина! — Голос сорвался. — Ты не можешь просто прийти и забрать половину квартиры!
— Не половину. Только то, за что я платила. Остальное оставляю тебе. — Она прошла мимо него в спальню, где грузчики уже упаковывали её одежду. — Ах да, ещё один момент.
Из сумки она достала планшет. Тот самый, который Нина Петровна передала ей два дня назад.
— Думаю, Полина удивится, когда узнает, что ты до сих пор женат. И что деньги на детскую кроватку ты пытался добыть, заставляя жену продать машину.
Лицо Кирилла побелело.
— Откуда... как ты...
— Твоя мама оказалась умнее, чем мы оба думали, — спокойно ответила Марина. — Она всё нашла. Всю переписку, все фотографии, все переводы. Ты знал, что пятьдесят тысяч, которые ты у неё "одолжил" в декабре, она копила три года? На операцию. Ей нужно менять тазобедренный сустав.
— Я... я не знал...
— Конечно не знал. Ты вообще мало что знал о людях вокруг. Слишком был занят собой.
Кирилл опустился на диван. Схватился за голову руками.
— Что ты хочешь? Денег? Я верну всё, только...
— Я хочу развод, — ответила она просто. — И чтобы ты не звонил, не писал, не искал встреч. Адвокат передаст документы через суд.
— Марина, послушай... — Он поднял на неё глаза, и в них мелькнуло что-то похожее на настоящий страх. — Полина... она думает, что я свободен. Если узнает правду, она уйдёт. А ребёнок...
— Твои проблемы, — отрезала Марина. — Решай сам. Я больше не буду прикрывать тебя. Не буду молчать. Не буду делать вид, что всё в порядке.
Грузчики вынесли последнюю коробку. Нотариус зафиксировал всё в акте, собрал подписи.
— Думаю, на этом всё, — сказала Марина, оглядывая квартиру в последний раз. Странно — восемь лет она считала это место домом. А теперь видела просто набор стен, мебели, вещей. Пустое пространство, в котором она больше не хотела находиться.
— Ключи оставлю на столике в прихожей, — добавила она. — Увидимся в суде.
Кирилл молчал. Сидел с опущенной головой, и Марина вдруг поняла: он не изменился. Он всегда был таким. Просто раньше она не хотела видеть.
На улице начинало темнеть. Машина завелась с первого раза — верная, надёжная "Мазда", которую чуть не пришлось продать ради несуществующего круиза.
Марина включила музыку, выехала со двора. В зеркале заднего вида мелькнул дом, из окна которого смотрел одинокий силуэт. Потом повернула за угол — и он исчез.
Телефон завибрировал. Сообщение от Нины Петровны: "Как всё прошло?"
Марина набрала ответ: "Хорошо. Спасибо вам за всё. Правда."
Следующее сообщение пришло почти сразу: "Это я вам спасибо. За то, что помогли мне прозреть. Может, как-нибудь встретимся? Просто попить кофе. Без всех этих... ужасов."
Марина улыбнулась — впервые за неделю улыбнулась по-настоящему.
"Обязательно," — написала она.
Впереди светился город — огни витрин, фары машин, окна квартир, где люди жили своими жизнями. Где-то там была её новая жизнь. Без лжи, без манипуляций, без постоянного ощущения, что ты недостаточно хороша.
Марина прибавила громкость. Нажала на газ.
И поехала вперёд — в эту новую, пока незнакомую, но уже свою жизнь.