— Ты что, совсем очумела? — Денис швырнул на стол пачку счетов. — Моя мать приезжает через два часа, а холодильник пустой! Собирайся живо, на рынок, и чтоб всё было как надо!
Марина стояла у раковины, руки по локоть в мыльной пене. Тарелки скользили между пальцами. Она не обернулась, только плечи чуть дернулись.
— Я ещё посуду не домыла...
— Посуду! — Он рассмеялся коротко, зло. — Да кому твоя посуда нужна? Мама что скажет, когда увидит, что на столе? Опять скандал устроит, что я на бездельнице женился.
Вот оно. Каждый раз одно и то же. Свекровь Людмила Петровна умела входить в их квартиру так, будто входила в зал суда — спина прямая, взгляд тяжелый, губы тонкой линией. И каждый раз находила что-то не так: пыль на подоконнике, суп недосолен, Марина сама одета неподходяще.
— Денис, я не знаю, что ей покупать. Может, ты сам съездишь? — Марина наконец повернулась. В мокрых волосах застряла пена от моющего средства. — Ты же знаешь, что она любит...
— Чего глаза вылупила? Собирайся и бегом на рынок, купи маме продуктов на праздник! — приказал он, давясь слюной от злости. Лицо покрылось красными пятнами.
Марина сглотнула. В горле пересохло.
— Хорошо.
Она стянула с рук резиновые перчатки, бросила их в раковину. Капли воды летели во все стороны. Денис уже ушел в комнату, хлопнув дверью. Оттуда донесся звук включенного телевизора — футбол, наверное. Он всегда прятался в футбол, когда не хотел разговаривать.
Марина натянула джинсы, старую куртку. В зеркале прихожей мелькнуло усталое лицо с темными кругами под глазами. Тридцать два года, а выглядит на все сорок. Когда она успела так постареть?
Деньги лежали на тумбочке — две тысячи рублей. Денис всегда давал ровно столько, сколько считал нужным. Ни копейкой больше. Марина сунула купюры в карман и вышла на лестничную площадку.
Январь встретил её колючим ветром.
Рынок находился в двадцати минутах ходьбы. Марина шла быстро, прижимая к груди старую сумку-авоську. Мимо проносились машины, сверкая фарами. Где-то вдалеке играла музыка — наверное, из кафе на углу. Раньше они с Денисом туда ходили. Пять лет назад, когда только встречались.
Тогда он был другим. Внимательным. Смешил её, дарил цветы, звонил по десять раз на дню. А потом они поженились, и всё изменилось. Вернее, появилась Людмила Петровна.
Рынок гудел, как растревоженный улей. Продавцы зазывали покупателей, размахивая пакетами. Пахло мясом, рыбой, специями. Марина остановилась у входа, растерянно оглядываясь. С чего начать?
— Девушка, помидорчики свежие возьмете? — Толстая тетка в ватнике махала ей рукой. — Прямо сегодня привезли!
— Нет, спасибо...
Марина двинулась дальше, петляя между рядами. Свекровь любила сёмгу. Или форель? Точно не помнила. И салаты какие-то особенные, с артишоками. Где тут артишоки взять? В обычном магазине их не держат.
— Маришка? — Незнакомый голос заставил её обернуться.
Высокая женщина в дорогой дубленке стояла у прилавка с сырами. Острое лицо, темные волосы до плеч, ярко-красная помада. Марина прищурилась — кто это?
— Я? Вы ко мне?
— Ну ты даешь! — Женщина рассмеялась. — Не узнала, что ли? Настя. Мы в институте вместе учились.
Настя Крюкова. Боже, сколько лет прошло? Они действительно сидели за одной партой на первом курсе. Потом Настя перевелась в другую группу, и они потеряли связь.
— Настя! Извини, я... не сразу узнала.
— Да ладно. — Настя окинула её взглядом с ног до головы. Быстро, оценивающе. — Ты как? Живешь тут?
— Да, здесь. Вышла замуж, работаю... — Марина осеклась. Работала. Раньше работала. Денис настоял, чтобы она уволилась — зачем тебе эта копеечная зарплата, дома дел полно.
— Замужем? — Настя приподняла бровь. — Везет же людям. А я всё никак не устроюсь. Мужики какие-то попадаются... Ты мужа своего любишь?
Вопрос прозвучал так просто, буднично, будто Настя спрашивала про погоду. Марина застыла.
— Конечно. Почему ты спрашиваешь?
— Да так. — Настя пожала плечами. — У тебя вид какой-то... загнанный. Прости, если грубо.
Марина отвернулась. Ком подкатил к горлу.
— Всё нормально. Просто устала. Свекровь приезжает, надо много чего купить.
— А-а, свекровь. — Настя усмехнулась. — Эти милые дамы, которые всю жизнь отравляют. Слушай, а у меня идея. Мой парень владеет сетью магазинов, я могу достать тебе продукты по оптовым ценам. Заодно и сама куплю кое-что. Поедем?
— Я не знаю... У меня времени мало.
— Да брось! Двадцать минут туда, двадцать обратно. У него склад за городом, там всё есть. И цены — вообще смех. На две тысячи накупишь на все десять. Твоя свекровь обрадуется.
Марина колебалась. С одной стороны, заманчиво — успеет больше купить, и Людмила Петровна не придерется. С другой — какой-то склад за городом... Но Настя смотрела так открыто, дружелюбно.
— Ладно. Поехали.
Они вышли с рынка и направились к парковке. Чёрный джип блестел в свете фонарей. Настя небрежно нажала на брелок — машина мигнула огнями.
— Садись. Сейчас будем на месте.
Марина устроилась на переднем сиденье. Пахло дорогой кожей и каким-то сладковатым парфюмом. Настя завела двигатель и резко вырулила на дорогу.
— Ты чего такая напряженная? Расслабься. — Она включила музыку погромче. — Давно не виделись. Расскажи, как дела-то у тебя на самом деле?
— Да всё нормально. Обычная жизнь.
— Обычная... — Настя фыркнула. — Марина, мы с тобой не чужие. Видно же, что тебе плохо. Муж тиран, да?
Марина вздрогнула.
— Почему ты так решила?
— Потому что я таких видела. Мой бывший был из таких — сначала цветы-конфеты, потом контроль, крики, унижения. Хорошо, что вовремя свалила. А ты... ты держишься. Зря, между прочим.
— Ты не знаешь нашей ситуации.
— Знаю. — Настя повернула голову, на секунду встретилась с ней взглядом. — Потому что у всех одна и та же ситуация. Они все одинаковые, эти мужики. Думают, что жена — это прислуга.
Марина промолчала. За окном мелькали дома, потом дома закончились, начались пустыри и редкие строения. Стемнело быстро. Настя свернула на проселочную дорогу.
— Далеко ещё? — Марина забеспокоилась.
— Почти приехали. Вон, видишь здание? Это мой склад.
Действительно, впереди показался длинный одноэтажный ангар. Окон не было, только маленькая дверь сбоку. Вокруг — ни души.
— Тут... безлюдно как-то.
— Ну да, это промзона. Тут никто не живет. Зато дешево и удобно хранить товар.
Настя припарковалась прямо у входа. Вышла, хлопнув дверью. Марина замешкалась, потом тоже вылезла из машины.
— Идем, чего застыла?
Настя открыла дверь ключом. Внутри было темно и холодно. Пахло сыростью и чем-то химическим. Марина переступила порог — и тут свет вспыхнул резко, ослепляя.
Когда она моргнула и привыкла к яркости, первым делом увидела Дениса.
Он сидел на стуле посреди ангара, связанный веревками. Рядом стояла Людмила Петровна с каким-то странным выражением лица — смесь торжества и злорадства.
— Что... — Марина не успела договорить.
Настя толкнула её в спину, заставив споткнуться и упасть на колени.
— Сюрприз, дорогая. — Людмила Петровна подошла ближе, постукивая каблуками по бетонному полу. — Думала, мы про тебя не знаем?
Марина попыталась встать, но ноги не слушались. Голова кружилась. Денис смотрел на неё испуганно — рот открыт, глаза широкие.
— Я... не понимаю. — Голос прозвучал чужим, сдавленным. — Что происходит?
Настя рассмеялась и развязала веревки на руках Дениса. Он тут же сорвал их с ног, вскочил.
— Что за спектакль? — Марина поднялась, держась за стену.
— Сюрприз не удался? — Людмила Петровна скривилась. — Жаль. А мы так старались.
Денис подошел к матери, они переглянулись. Настя достала телефон, включила какую-то запись. Голос Марины, приглушенный, но различимый:
"Ненавижу её. Ненавижу эту старую ведьму. Хоть бы уже ушла и оставила нас в покое..."
— Узнаёшь? — Денис усмехнулся. — Это ты два месяца назад разговаривала с подругой по телефону. В ванной. Думала, я не слышу?
Марина похолодела. Да, она действительно говорила такое. Елена позвонила, пожаловалась на свою свекровь, и Марина... выговорилась. Впервые за годы.
— Ты подслушивал?
— Я записывал. — Денис показал ей экран телефона. — Вот тут ты желаешь маме инфаркта. А здесь обсуждаешь, как заберешь все деньги и свалишь. Трогательно.
— Это было... — Марина сглотнула. — Я просто была зла. Я не хотела...
— Заткнись. — Людмила Петровна шагнула вперед. — Пять лет я терпела тебя. Смотрела, как ты изображаешь из себя идеальную невестку. А на самом деле думала только о том, как бы от нас избавиться. Да?
— Нет! Я старалась, я делала всё...
— Всё? — Настя фыркнула. — Слушай, Марина, я же не знакомая из института. Меня Людмила наняла. Частный детектив, понимаешь? Твой муж заподозрил, что ты ему изменяешь. Хотя нет, не изменяешь. Но вот переписку твою с тем парнем из спортзала я нашла. Довольно горячая переписка, надо сказать.
Сердце упало куда-то вниз. Андрей. Инструктор из фитнес-клуба. Они просто болтали, он был внимательным, смешил её... Ничего не было, правда ничего. Но переписка...
— Мы не... ничего не было между нами!
— Не важно. — Денис сунул телефон в карман. — Важно, что ты хотела. Мечтала. А ещё важнее — эти записи. С твоими словами про мою мать.
Марина посмотрела на них троих. Они стояли полукругом, выжидающе. Готовые к чему-то.
— Чего вы хотите?
— Развода. — Людмила Петровна улыбнулась холодно. — Ты подпишешь все бумаги. Без скандала, без претензий. Квартира — наша, записана на Дениса. Деньги — тоже наши. Ты уйдешь с тем, с чем пришла. То есть ни с чем.
— Но это... я тоже вкладывалась! Я работала первые три года!
— Докажи. — Денис пожал плечами. — У тебя есть доказательства? Чеки, переводы? Нет. Потому что всё было на мою карту. Моя зарплата, моя квартира. Ты просто жила на всём готовом.
Марина опустилась на пол. Ноги подогнулись сами собой. Пять лет. Пять лет жизни. И что она получит взамен? Ничего.
— А если я не подпишу?
Настя присела рядом, участливо положила руку на плечо.
— Тогда эти записи попадут в интернет. Твоим родителям, друзьям, знакомым. Все узнают, какая ты на самом деле. Лицемерная, злая, мечтающая о смерти пожилой женщины. Плюс переписка с Андреем — твой муж подаст на развод по твоей вине. И тогда вообще ничего не получишь.
— Ты можешь подписать добровольно. — Людмила Петровна достала из сумки папку с бумагами. — Мирно разойтись. Без публичного позора. Это ведь лучше?
Марина смотрела на документы. Буквы плыли перед глазами. Внутри всё оборвалось, провалилось в пустоту.
— Дайте ручку.
Денис протянул дорогую шариковую ручку — ту самую, которую она дарила ему на день рождения три года назад. Марина взяла её, положила папку на колени.
Подписывала медленно. На каждом листе, где стояла галочка. Рука дрожала, но буквы выходили ровными.
— Умница. — Людмила Петровна забрала документы, аккуратно сложила. — Вот видишь, как всё просто. Теперь можешь быть свободной.
— Настя отвезет тебя в город. — Денис отвернулся к стене. — Собирать вещи приедешь завтра. Мы дадим тебе час.
Марина встала. Медленно, опираясь на стену. Настя уже шла к выходу, помахивая ключами от машины.
— Пошли. Только без истерик, ладно? И так день тяжелый.
Они вышли. Холодный воздух обжег лицо. Марина села в машину, закрыла глаза. Настя завела двигатель.
— Слушай, не расстраивайся особо. — Она выехала на дорогу. — Ты ещё молодая. Найдешь кого-нибудь получше. Денис, честно, полное ничтожество. Мать — тоже та ещё штучка.
— Ты же работала на них.
— Работа есть работа. — Настя пожала плечами. — Но если хочешь совет — беги от таких людей. Подальше. И начинай сначала.
Марина открыла глаза. За окном мелькали огни города. Где-то там была её старая жизнь — квартира, в которой она больше не живет, вещи, которые заберет завтра.
И где-то там же — новая жизнь. Пустая, страшная, но своя.
— Высади меня у вокзала.
— У вокзала? — Настя удивленно посмотрела на неё.
— Да. — Марина выпрямилась. — Мне нужно уехать. Сегодня же.
И впервые за много лет она почувствовала что-то похожее на облегчение.
Вокзал гудел. Марина купила билет на ближайший поезд до Новгорода — к маме. Две тысячи рублей, всё что осталось. Села на скамейку, достала телефон.
Удалила номер Дениса. Потом — Людмилы Петровны. Один за другим контакты исчезали с экрана.
Позвонила маме.
— Маришенька? Что случилось?
— Мам, я развелась. Еду к тебе.
Пауза. Долгая.
— Наконец-то, — выдохнула мама. — Приезжай, доченька. Ждала этого пять лет.
Слезы потекли сами собой. Тихие, облегчённые.
Поезд тронулся через сорок минут. Марина устроилась у окна, смотрела, как за стеклом проплывают огни города. Рядом села девушка лет двадцати пяти.
— Меня Даша зовут. Домой едешь?
— К маме. — Марина улыбнулась слабо. — А ты?
— В Москву, учиться. Страшно, но надо же попробовать.
Жизнь одна. Марине тридцать два, но впереди ещё столько времени.
Телефон завибрировал — незнакомый номер.
— Марина Сергеевна? Издательство "Современник". Помните, присылали нам рукопись год назад?
Рукопись. Роман, который она писала по ночам, пока Денис не заставил бросить.
— Помню.
— Нам интересно. Приедете на встречу? Через неделю, в Москве.
Сердце забилось быстрее.
— Приеду.
Марина положила трубку и достала из сумки старый блокнот. Открыла на чистой странице, взяла ручку.
"Глава первая. Начало", — написала она.
За окном светало. Розовый рассвет обещал новый день. Марина писала, и слова лились легко — о женщине, которая потеряла всё и поняла, что это только начало.
— Что пишешь? — Даша заглянула через плечо.
— Роман. О том, как иногда нужно рухнуть, чтобы оттолкнуться ото дна.
— Дашь почитать?
— Обязательно.
Телефон снова завибрировал — сообщение от мамы: "Встречу на вокзале. Приготовлю твои любимые блинчики. Люблю тебя".
Марина улыбнулась и набрала ответ: "Я тоже люблю. Скоро увидимся".
Поезд катился дальше, под стук колёс. Страшно? Да. Одиноко? Возможно. Но впервые за годы — честно.
Марина закрыла блокнот — десять страниц за ночь. Хорошее начало. Она откинулась на спинку, посмотрела в окно. За стеклом медленно разливался рассвет — сначала серый, потом розовый, потом золотой.
Даша уже спала на верхней полке, укрывшись курткой. В вагоне было тихо, только мерное покачивание и скрип колёс.
Марина достала телефон, открыла заметки. Написала:
"Начать жизнь заново. Найти работу. Снять квартиру. Закончить роман. Научиться не бояться."
Список получился коротким, но каждый пункт был важным. Она перечитала, добавила ещё одну строчку:
"Простить себя."
За что? За потерянные годы. За то, что терпела. За то, что не ушла раньше. За то, что верила в любовь, которой не было.
Телефон завибрировал — последнее сообщение от Дениса с незнакомого номера: "Ты пожалеешь. Без меня ты никто."
Марина посмотрела на экран долго. Раньше такие слова разбили бы её. Заставили бы усомниться, вернуться, извиниться.
Но сейчас она просто улыбнулась и заблокировала номер.
"Без тебя я — это я", — прошептала она в пустоту вагона.
Поезд въехал в утро. Солнце поднималось над полями, освещая снег, деревья, редкие деревушки. Всё было простым и спокойным.
Марина закрыла глаза. Впервые за много лет она засыпала без тревоги. Без мыслей о том, что скажет муж, что подумает свекровь, правильно ли она всё сделала.
Она просто спала.
А когда проснулась — за окном был вокзал. Новгород. Мама стояла на перроне в своей старой синей куртке, всматриваясь в окна вагонов.
Марина схватила сумку, выбежала из вагона. И побежала — неловко, спотыкаясь, смеясь и плача одновременно.
Мама обняла её крепко, по-настоящему. Пахло домом, пирогами, детством.
— Всё хорошо, доченька, — шептала мама, гладя по волосам. — Теперь всё будет хорошо.
И Марина поверила.
Потому что впервые за пять лет она была дома. Не в квартире с чужими людьми. А дома — там, где её любили просто за то, что она есть.
Они шли по перрону, держась за руки. Солнце светило ярко, обещая тёплый день. Где-то в сумке лежал блокнот с началом новой истории. Где-то в Москве ждала встреча с издательством. Где-то впереди была новая жизнь — непонятная, пугающая, но своя.
— Мам, — сказала Марина, останавливаясь. — Спасибо, что ждала меня.
— Я всегда ждала. — Мама улыбнулась. — И всегда буду ждать. Потому что ты — моя дочь. А дом — это то место, куда всегда можно вернуться.
Марина кивнула, не в силах говорить. Ком стоял в горле, но это был другой ком — не от боли, а от благодарности.
Они вышли с вокзала в яркий зимний день. И Марина сделала первый шаг в новую жизнь — свободную, честную, настоящую.
Свою собственную.