Нож замер над разделочной доской. Виктор стоял в дверях кухни с сумкой в руке и говорил слова, которые не укладывались в голове. Восемь часов вечера тридцатого декабря. Тридцать два года брака. И вот — конец.
— Я ухожу к Марине, — повторил он. — Коллега по работе. Ей сорок пять. С ней проще.
Галина смотрела на него и не понимала. Огурцы для оливье лежали нарезанные, картошка варилась на плите. Ёлка в зале мигала разноцветными огоньками. Завтра Новый год. Катя с Максимом в Москве — дочке тридцать, сыну двадцать семь, оба взрослые, живут своей жизнью. Должны были созвониться в полночь, как всегда. А теперь... что теперь?
— Куда? — только и выдавила Галина.
— К ней, — Виктор переступил с ноги на ногу. — Она снимает квартиру на Ленина. Я там буду жить.
Тридцать два года. Познакомились на заводе, Виктор работал инженером, она — в бухгалтерии. Поженились через полгода. Родили Катю, потом Максима. Купили эту двушку, обои переклеивали вместе, мебель собирали. Виктор каждое утро пил кофе с двумя ложками сахара. Галина гладила ему рубашки по воскресеньям. Обычная жизнь. Тихая. И вот сейчас он стоит с сумкой и говорит про какую-то Марину.
— Я подумал, — Виктор откашлялся, — что нам обоим будет лучше. Ты найдёшь своё. Я — своё.
Дверь хлопнула. Виктор ушёл. Галина так и стояла с ножом в руке, пока картошка не выкипела и не запахло гарью.
*****
Села на пол прямо в кухне. Спина к холодильнику, ноги вытянула. Руки тряслись. Слёз не было — только пустота, такая тяжёлая, что дышать трудно.
Тиканье часов на стене. Гудение холодильника. За окном снег валил крупными хлопьями. Соседи сверху двигали мебель, смеялись — готовились к празднику.
А у неё праздника больше нет.
Просидела так до полуночи. Потом кое-как встала, выключила плиту, накрыла недоделанный салат плёнкой. Легла в одежде на диван. Не спала. Смотрела в потолок и думала об одном: что теперь?
*****
Не знает Галина, как жить дальше. Тридцать два года рядом с одним человеком. Привыкла. Он храпел по ночам, она толкала его в бок. Он забывал выносить мусор, она ворчала. Он дарил ей каждый год на восьмое марта мимозы, хотя она не любила их запах. Мелочи. Жизнь из мелочей.
И вот — пусто.
С одной стороны: некуда идти, квартира их общая, дети далеко. С другой стороны: как смотреть ему в глаза, если вернётся? Как верить? Тридцать два года — и он выбрал другую. Значит, что-то было не так. Может, она сама виновата? Может, надо было быть другой?
Но какой? Галина работала всю жизнь, пока дети не выросли. Потом сидела дома, хозяйство вела. Готовила, убирала, штопала носки. Разве этого мало?
Вопросы крутились в голове, как белка в колесе. Ответов не было.
*****
Тридцать первое декабря. Утро серое, холодное. Галина встала, умылась, посмотрела в зеркало. Лицо чужое — опухшее, с синяками под глазами. Пятьдесят шесть лет. Как быстро пролетели.
Телефон лежал на столе. Позвонить детям? Сказать, что отец ушёл? Испортить им Новый год?
Нет. Не надо.
Галина сварила себе чай, но пить не стала — остыл в чашке, пока она смотрела в окно. Снег продолжал падать. Город готовился к празднику, а она сидела одна в пустой квартире.
*****
«Надо выйти, — думала Галина. — Сидеть здесь нельзя. Сойду с ума».
Надела пальто, старое, серое, которое Виктор всегда называл «мешком». Намотала шарф. Вышла на улицу.
Холод ударил в лицо. Снег хрустел под ногами. Галина шла, не думая куда. Просто шла. Мимо магазина, где покупала хлеб тридцать лет. Мимо остановки, где ждала Виктора с работы, когда были молодыми. Мимо скамейки, где кормила голубей с маленькой Катей.
Всё знакомое. Всё чужое.
*****
Остановилась возле церкви. Никогда особо не верила, но сейчас ноги сами привели сюда. Зашла.
Внутри тепло, тихо. Пахло ладаном и воском. Несколько человек стояли у икон. Галина купила свечку за семьдесят пять рублей, подошла к иконе Божьей Матери. Поставила. Закрыла глаза.
— Помоги, — прошептала. — Не знаю, что делать.
Слова сами вылетели. Галина даже не думала, что скажет вслух. Но легче не стало.
*****
— Дочка, ты чего такая печальная?
Галина открыла глаза. Рядом стояла старушка, маленькая, сгорбленная, в платочке. Лет семьдесят пять, не меньше.
— Да так, — Галина попыталась улыбнуться.
— Горе у тебя, вижу, — старушка взяла её за руку. — Не держи в себе. Господь всё видит. Всё управит.
— Муж ушёл, — вырвалось у Галины. — Вчера. Тридцать два года вместе, а он к другой.
Старушка покачала головой.
— Бывает. Мужики — они дуры иногда. Но ты держись. Не одна ты. Дети есть?
— Двое. В Москве живут.
— Вот и хорошо. Позвони им. Не бойся. Они поддержат.
*****
Галина вышла из церкви. Слова старушки грели душу, хоть и ненадолго. Дошла до дома, поднялась на четвёртый этаж. Квартира встретила тишиной.
Села у ёлки. Гирлянда мигала — красный, зелёный, синий. Виктор вешал её на прошлой неделе, ворчал, что провода запутались. А теперь его нет.
Заварила новый чай. Взяла печенье из вазочки. Включила телевизор — какая-то передача про Новый год, ведущие смеялись, желали счастья.
«Счастья», — усмехнулась Галина.
*****
Не знает Галина, будет ли счастье. Тридцать два года с Виктором — это и было её счастье. Так думала. Дети, дом, тихие вечера перед телевизором. Разве этого мало?
Но Виктору, видимо, мало. Захотел молодую, сорок пять лет. Новую жизнь. А Галина что? Старая, никому не нужная. Пятьдесят шесть. Куда теперь? На работу не возьмут — опыта нет свежего, пенсии ещё два года до. Детям на шею вешаться?
«Нет, — решила Галина. — Не хочу быть обузой».
*****
Куранты пробили полночь. Галина подняла чашку с остывшим чаем.
— С Новым годом, Галя, — сказала себе вслух. — Теперь ты сама за себя.
Голос дрогнул. Слеза скатилась по щеке — первая за два дня. А потом ещё одна. И ещё.
Галина плакала, сидя под мигающей ёлкой, пока салют не загремел за окном. Город праздновал. А она оплакивала свою старую жизнь.
*****
Второе января. Телефон зазвонил в десять утра. Галина вздрогнула — спала плохо, всю ночь ворочалась. Взяла трубку.
— Мам, привет! С Новым годом! — голос Кати звонкий, радостный.
— И тебя, доченька, — Галина попыталась говорить ровно.
— Мам, ты чего не звонила вчера? Мы ждали. Максим тоже волновался.
— Я... устала. Не хотела мешать.
Пауза.
— Мам, что случилось?
И Галина не выдержала. Рассказала всё. Про тридцатое декабря, про Марину, про то, как Виктор ушёл с сумкой.
*****
Катя молчала. Потом вздохнула — тяжело, как когда сдерживаешь слёзы.
— Мам, я завтра приеду. Слышишь? Не смей сидеть одна. Я буду через день. Максим тоже хочет, но у него работа. Но я точно буду.
— Катенька, не надо, у тебя своя жизнь...
— Мама! — голос Кати стал жёстче. — Ты — моя мама. Я приеду. Всё. Не спорь.
Галина положила трубку. И впервые за три дня почувствовала что-то похожее на облегчение. Не одна она. Есть дочь.
*****
Катя приехала третьего января вечером. Высокая, рыжая, в джинсах и пуховике. Обняла Галину так крепко, что та снова чуть не заплакала.
— Ну что, мам, рассказывай всё по порядку, — Катя сняла пуховик, прошла на кухню, поставила чайник. — Где этот... отец?
— У Марины. На Ленина снимает она квартиру.
— Идиот, — коротко бросила Катя. — Тридцать два года, а он как мальчишка. Влюбился, видите ли.
Галина сидела за столом, смотрела, как дочь хлопочет — достаёт чашки, нарезает хлеб, достаёт сыр из холодильника. Как будто вернулась в прошлое, когда Катя жила дома.
*****
Разговаривали до двух ночи. Катя слушала, качала головой,ругалась. Потом сказала:
— Мам, ты не виновата. Слышишь? Это его выбор. Дурацкий выбор. Но ты тут ни при чём.
— Может, я что-то не так делала?
— Мам, хватит! — Катя взяла её за руки. — Ты всю жизнь на нас положила. На него. Готовила, стирала, терпела его храп и носки вонючие. А он что? Нашёл молодую и смылся. Это он — дурак. Не ты.
Слова дочери грели. Галина крепко сжала её руки.
— Спасибо, доченька.
*****
Катя осталась на неделю. Помогала разбирать вещи, звонила юристу насчёт квартиры. Оказалось, половина — Галинина. Можно продать, разделить деньги, купить себе что-то маленькое. Или Виктор выплатит её долю.
— Не хочу его денег, — говорила Галина.
— Мам, это не его деньги. Это твои. Ты тридцать два года вкалывала. Имеешь право.
Галина думала. Может, и правда. Может, надо начать новую жизнь.
«А вдруг получится?» — мелькнула мысль.
*****
Прошло два года.
Галина сидит в маленькой библиотеке на улице Пушкина. Работает библиотекарем — нашла объявление в газете, пришла, взяли. Зарплата небольшая, пятнадцать тысяч, но хватает. Живёт в однушке на окраине — купила на деньги от продажи старой квартиры. Виктор не спорил, выплатил её половину без разговоров.
Ей сейчас пятьдесят восемь. Волосы покрасила в русый, убрала седину. Записалась в бассейн — ходит два раза в неделю. Похудела на пять килограммов. Чувствует себя... живой.
Катя навещает каждый месяц — ей теперь тридцать два, вышла замуж в прошлом году, муж хороший, программист. Максиму двадцать девять, живёт в Москве, звонит по воскресеньям, рассказывает про работу. Оба говорят, что гордятся мамой.
Виктор с Мариной расстались через год. Он звонил Галине, просил вернуться. Она сказала «нет». Спокойно, без крика. Просто «нет».
Галина расставляет книги на полках. Сегодня суббота, народу мало. Тихо. Пахнет старыми страницами. В окно светит январское солнце.
И думает Галина: хорошо, что тогда не сломалась. Хорошо, что нашла в себе силы. Жизнь продолжается. Даже в пятьдесят восемь.
*****
Вы даже не представляете, как ценно для меня ваше внимание до последней строчки ❤️
Если хочется возвращаться к таким историям ещё — подпишитесь, и мы будем встречаться здесь чаще.
📚 Загляните и в другие мои рассказы — там много судьб и разговоров, которые не услышишь вслух: