Вместо привычного гудения холодильника или шума улицы квартиру наполнял мерзкий, скрежещущий звук отдираемого скотча. Анна методично заклеивала картонную коробку, в которую только что сложила свои книги и немногочисленные безделушки. Она не плакала, не кричала и не била посуду. Внутри всё провалилось, будто лифт сорвался в шахту. Не было ни мыслей, ни чувств — только тихий, непрерывный звон в ушах.
Пять лет брака уместились в три большие сумки и одну коробку. Игорь сидел в кресле, вытянув ноги, и с деланным равнодушием переключал каналы телевизора, хотя Анна видела, как напряжена его шея. Он ждал. Ждал, когда она сломается, начнет просить прощения или устроит истерику. Но Анна просто хотела закончить это.
— Я подала исковое заявление в суд, — ровно сказала она, отрезая полосу скотча ножницами. — Через Госуслуги отправила документы. Дату заседания назначат позже, нам придет уведомление.
Игорь медленно повернул голову. Его лицо, обычно подвижное и живое, окаменело. Губы плотно сжались в тонкую ниточку, а в уголках глаз залегли напряженные морщинки — он изо всех сил изображал равнодушие. Он выключил телевизор, бросил пульт на диван и встал.
— Значит, всё-таки решила? — в его голосе не было сожаления, только холодное, отстраненное любопытство, будто он изучал инструкцию к сломанному прибору. — Ну что ж. Дело твое. Только ты, дорогая, кажется, забыла одну маленькую деталь. Математику.
Он подошел к старому серванту, где хранились их документы, и извлек оттуда пухлый пластиковый конверт. Анна нахмурилась. Она знала все их бумаги: справки о погашении ипотеки, страховки, паспорта на технику. Этого конверта она раньше не видела.
Игорь с громким хлопком опустил папку на стол, прямо поверх ее коробки с книгами.
— Хочешь развод? Получишь! Но сначала вернёшь каждую копейку моей маме, да ещё и с процентами, — выкрикнул муж, спасая своё эго и наслаждаясь моментом. — Ты же у нас гордая, чужого не возьмешь? Вот и отлично. Ознакомься с прейскурантом своей свободы.
Анна, поймав себя на том, что слишком медленно и аккуратно открывает конверт, будто боится порезаться бумагой, резко дернула за клапан. Внутри лежала стопка листов формата А4. Обычная офисная бумага, свежая, белая.
«Расписка. Я, Смирнов Игорь Владимирович, обязуюсь вернуть гражданке Смирновой Тамаре Ильиничне денежные средства в размере 2 500 000 (двух миллионов пятисот тысяч) рублей, полученные мной на приобретение недвижимого имущества...» Дата стояла пятилетней давности.
Анна перебрала остальные листы. Расписка на полтора миллиона «на ремонт». Расписка на миллион двести тысяч «на покупку автомобиля». Расписка на триста тысяч «на мебель». Итого — почти пять с половиной миллионов рублей.
— Что это? — Анна подняла глаза на мужа. В висках начало стучать, тяжело и глухо. — Откуда это взялось?
— Как откуда? — Игорь театрально удивился. — Мама нам помогала. Всю жизнь. Ты думала, мы на наши зарплаты такой ремонт отгрохали? Или машину купили? Нет, милая. Это всё мамины сбережения. Она давала в долг. И теперь, раз семья распалась, долг подлежит возврату.
— Игорь, ты бредишь, — голос Анны стал тверже. — Твоя мама? Тамара Ильинична? Которая стирает полиэтиленовые пакеты и сушит их на веревке? Которая нам на свадьбу подарила комплект постельного белья, который хранила с восьмидесятого года? У нее таких денег отродясь не было!
— Не считай чужие деньги, — жестко оборвал ее муж. — Мама всю жизнь работала кладовщицей на заводе. Она человек старой закалки, умеет копить. Продала старую дачу в области, получила наследство от троюродной тетки, о которой ты не знала. Факт в том, что бумаги есть. Подпись моя. Деньги потрачены на нужды семьи. Значит, долг общий.
Он наклонился к ней, опираясь руками о стол, и прошипел ей в лицо:
— Расклад такой. Мы делим имущество. Квартира стоит около десяти миллионов, ипотеку мы закрыли, слава богу. Машина — два. Итого двенадцать. Долг маме — пять с половиной. Плюс проценты за пользование чужими денежными средствами, мама их великодушно простит, если ты будешь умницей. По закону долги делятся пополам. Значит, с тебя почти три миллиона. Твой первый взнос за квартиру как раз около того и был. Так что предлагаю сделку: ты подписываешь брачный договор задним числом или соглашение о разделе, по которому всё остается мне в счет погашения долга, и уходишь с миром. Со своими книжками.
Анна смотрела на мужа и не узнавала его. Пять лет она жила с человеком, который, оказывается, способен на такую изощренную подлость. Он не просто хотел развестись. Он хотел уничтожить ее, растоптать, оставить нищей в наказание за то, что она посмела уйти первой.
— Я не подпишу это, — сказала она. — Это фикция. Липа.
— Тогда встретимся в суде, — Игорь пожал плечами. — Мама уже готовит иск о взыскании долга. Вместе с иском она подаст ходатайство об обеспечении иска. Судья, скорее всего, арестует твои счета и запретит сделки с квартирой до конца разбирательства. А потом приставы выставят твою долю на торги за копейки. У тебя три дня, Аня. Думай.
В ту ночь Анна не осталась дома. Воздух в квартире стал спертым, тяжелым, ей физически было трудно дышать рядом с этим человеком. Она уехала к подруге, Лене, в маленькую двушку на окраине. Лена, выслушав сбивчивый рассказ, долго молчала, помешивая кофе ложечкой, хотя сахара там не было.
— Слушай, ну это же классическая схема, — наконец сказала подруга. — «Рисованные» долги. Мужики часто так делают, чтобы не делить нажитое. Но Тамара Ильинична... Я ее видела пару раз. Она же за копейку удавится. Помнишь, как она скандал устроила, когда мы в кафе лишнюю салфетку взяли?
— Помню, — Анна потерла лоб. Голова болела немилосердно. — Но как я докажу, что денег не было? Игорь говорит: «Копила дома, продала дачу».
— Нужно искать юриста. Хорошего. Не того, кто бумажки перекладывает, а зубастого.
На следующий день Анна взяла отгул. Она чувствовала себя разбитой, но вместо ледяного страха в горле застрял ком холодного, твердого гнева. Теперь она знала, с чем имеет дело. Юриста нашли через знакомых. Николай Сергеевич, грузный мужчина с цепким взглядом, посмотрел копии расписок (Анна успела сфотографировать их, пока Игорь был в душе) и хмыкнул.
— Грубая работа, — сказал он. — Но опасная. Суды у нас завалены делами, судьям некогда вникать в психологию. Есть расписка — есть долг. Если, конечно, не доказать обратное.
— Как?
— Нужно доказать безденежность заимодавца. Откуда у пенсионерки-кладовщицы пять с половиной миллионов? Наследство, дача? Это всё проверяется. Если дачу продавали — будет запись в Росреестре. Если наследство — документы у нотариуса. А если она скажет «накопила наличными», мы проверим ее официальные доходы.
— Игорь скажет — копила всю жизнь.
— Накопить такую сумму с зарплаты кладовщика? Это ей надо было не есть и не пить лет сто. Нам нужно собрать досье на вашу свекровь. Если она в то же время, когда «давала» миллионы, получала социальную помощь как малоимущая — это будет наш главный козырь.
Николай Сергеевич дал контакт частного детектива. Звали его Виктор. Встреча с ним прошла не в прокуренном кабинете, как в кино, а в обычном фудкорте торгового центра. Виктор оказался молодым, подтянутым парнем с ноутбуком.
— Тамара Ильинична Смирнова, значит? — переспросил он, быстро набирая данные. — Дайте мне пару дней. Пошерстим базы, поговорим с соседями.
Эти два дня тянулись как резина. Игорь звонил каждые три часа. То угрожал, то, меняя тактику, уговаривал «решить по-хорошему». Тамара Ильинична тоже объявилась. Ее голос в трубке дрожал от наигранной обиды:
— Анечка, как же так? Я для вас всё, последнее отдавала, дачу продала, а ты теперь меня мошенницей выставляешь? Грех это. Верни деньги, и живи как знаешь.
Анна молча вешала трубку. Она боялась сорваться и наговорить лишнего.
Виктор позвонил в среду.
— Есть разговор, — коротко бросил он. — Подъезжайте в офис к Николаю Сергеевичу.
Когда Анна вошла в кабинет, юрист и детектив что-то весело обсуждали. На столе лежала тонкая папка.
— Ну что, Анна, — начал Виктор без предисловий. — Ваша свекровь — уникальный человек. Скупой рыцарь в юбке. Но миллионами там и не пахнет.
Он раскрыл папку.
— Смотрите. Первое. Я проверил сделки с недвижимостью через Росреестр. Никакой дачи у Тамары Ильиничны не было и в помине. Последняя продажа недвижимости — гараж ее покойного мужа в 2005 году за пятьдесят тысяч рублей. Второе. Я нашел информацию по судебным приказам в базе приставов. Три года назад, как раз когда она якобы дала вам полтора миллиона на ремонт, на нее подала в суд управляющая компания. Долг за коммуналку — сорок тысяч рублей. Электричество ей отключали за неуплату.
— Серьезно? — Анна не поверила своим ушам. — Она же всегда говорила, что платит день в день!
— Говорить можно что угодно. Третье. Она состоит на учете в соцзащите. Получает субсидию на оплату жилья как одиноко проживающий пенсионер с доходом ниже прожиточного минимума. Для этого она каждый год предоставляет справки о доходах. В этих справках — только голая пенсия. Никаких вкладов, никаких дополнительных доходов. Если бы у нее были миллионы, получение субсидии — это статья 159.2 УК РФ, мошенничество при получении выплат.
— Но это косвенные доказательства, — вмешался юрист Николай Сергеевич. — Судья может сказать: долги за свет — это от забывчивости, а деньги она хранила в наволочке. Нам нужен убойный аргумент по самим распискам. И мы его нашли.
Виктор достал увеличенную фотографию одной из расписок.
— Смотрите внимательно на бланк. Игорь не стал писать от руки, он скачал в интернете красивый шаблон договора займа, заполнил его на компьютере и распечатал. Подписи поставили ручкой.
— И что?
— А то, — Виктор победно улыбнулся, — что в левом нижнем углу есть крошечный QR-код. Многие современные юридические сайты ставят его для автоматического учета документов. Я просканировал его. Он ведет на страницу сайта-конструктора договоров. И в метаданных этого шаблона указано: «Версия от 12 февраля 2023 года».
Анна замерла.
— А дата на расписке...
— 2019 год, — закончил за нее Виктор. — Ваш муж, при всей его хитрости, технически безграмотен. Он взял шаблон, созданный в 2023 году, и датировал его 2019-м. Это физически невозможно. Это стопроцентное доказательство фальсификации документа. Экспертиза займет один день.
Анна откинулась на спинку стула. Ей вдруг стало удивительно легко.
— Что теперь? — спросила она.
— Теперь у нас есть рычаги, — сказал Николай Сергеевич. — Назначайте встречу. Будем вести переговоры с позиции силы.
Встречу назначили в квартире. Той самой, спорной. Анна пришла туда с Виктором, которого представила как своего коллегу. Игорь и Тамара Ильинична уже сидели в комнате. Свекровь, в старом выцветшем плаще, который Анна помнила еще с момента знакомства, сидела на краю дивана, нервно теребя потертую сумку. Игорь расхаживал по комнате хозяином.
— Ну что, одумалась? — спросил он с порога. — Кого привела?
— Это не свидетель, — спокойно ответила Анна. — Это специалист, который поможет вам понять, в какой яме вы оказались.
Она села напротив свекрови. Тамара Ильинична отвела взгляд.
— Тамара Ильинична, скажите честно, вы давали Игорю пять с половиной миллионов рублей?
— Давала, — буркнула женщина. — Копила. Всю жизнь во всем себе отказывала. Дачу продала.
— Мы проверили Росреестр, — мягко сказал Виктор. — Никакой дачи у вас не было. Гараж вы продали двадцать лет назад. А когда у вас отключали свет за неуплату сорока тысяч в 2021 году, деньги уже лежали у вас дома?
Свекровь вздрогнула. Игорь резко остановился.
— Ты где это накопала? Это личная информация!
— Это открытые данные судебных приставов, Игорь, — вмешался Виктор. — Но это мелочи. Тамара Ильинична, а вы знаете, что получение субсидии на ЖКХ при наличии скрытых миллионных накоплений — это уголовное преступление? Мошенничество с государственными выплатами.
— Какое мошенничество? — заголосила свекровь. — Я честная женщина! У меня пенсия копеечная!
— Вот именно. Вы официально заявили государству, что вы нищая. А теперь заявляете, что миллионерша. Придется выбирать, за что отвечать перед законом: за обман соцзащиты или за подделку документов в суде.
— Не слушай их, мама! — рявкнул Игорь. — Они блефуют!
— Мы не блефуем, — Анна достала из сумки распечатку с увеличенным QR-кодом. — Игорь, ты скачал бланк договора с сайта. Вот этот код. Этот шаблон появился в сети только в прошлом году. А дата на бумаге — пять лет назад. Подделка документов для суда — это уже не гражданский спор. Это уголовное дело. Фальсификация доказательств. Ты хочешь, чтобы твоя мама из заявителя превратилась в подсудимую?
В комнате повисла тишина. Липкая и душная тишина страха. Было слышно, как у Тамары Ильиничны сипло вырывается дыхание. Она переводила взгляд с сына на невестку, и в ее глазах паника сменялась ужасом.
— Игорек... — прошептала она. — Ты же сказал, никто не узнает. Ты сказал, просто бумажку подписать, чтобы попугать...
— Молчи! — крикнул Игорь, но было поздно.
— Я не хочу в тюрьму! — Тамара Ильинична вдруг заплакала, громко, некрасиво, размазывая дешевую косметику кулаком. — У меня давление! Я старая больная женщина! Это он придумал! Сказал: «Мама, подпиши, Анька хочет меня обобрать, надо подстраховаться». Я денег этих в глаза не видела!
Игорь тяжело опустился в кресло, и его плечи сразу ссутулились, будто невидимая тяжесть придавила их к полу. Он закрыл лицо руками, и из этой позы вытекала вся его внезапная беспомощность.
Виктор достал диктофон, который лежал на столе экраном вниз.
— Запись отличная. Признание есть. Анна, вызываем полицию?
Анна посмотрела на мужа. Ей вдруг стало противно. Не страшно, не больно, а брезгливо, словно она наступила в грязь.
— Игорь, — сказала она. — Варианта два. Первый: мы сейчас едем в отделение. Второй: мы идем к нотариусу и оформляем продажу квартиры. Ипотека погашена, обременений нет, так что всё просто. Деньги делим так: я забираю свои два миллиона первоначального взноса, которые были от продажи моей «однушки». Остаток делим пополам. Машину ты оставляешь себе, но выплачиваешь мне половину ее рыночной стоимости. Плюс ты оплачиваешь услуги моего юриста и детектива.
— Ты меня грабишь, — глухо пробормотал Игорь сквозь пальцы.
— Нет. Я забираю свое. И ни копейкой больше. Я не ты.
— Соглашайся, идиот! — вскрикнула Тамара Ильинична, хватаясь за сердце. — Посадят ведь!
...Сделка по продаже квартиры состоялась через месяц. Всё это время Анна жила у подруги, не желая возвращаться в дом, ставший чужим. На сделке Игорь был молчалив, старался не смотреть ей в глаза. Он быстро подписывал бумаги, нервно дергая плечом. Тамара Ильинична и вовсе не появилась, сказавшись больной.
Когда все формальности были улажены, и на телефон Анны пришло уведомление о зачислении средств, она вышла из банка. На улице было ветрено, осенние листья кружились по асфальту, забиваясь в водостоки.
Игорь вышел следом, закуривая на крыльце.
— Ну, поздравляю с победой, — пробормотал он, не глядя на нее, и затянулся так, что кончик сигареты ярко вспыхнул.
— Спасибо, — коротко ответила Анна.
— Ты могла бы и простить. Ради семьи. Мама просто хотела как лучше для меня.
— В этом и проблема, Игорь. Для тебя и твоей мамы «как лучше» означает «за счет других». Прощай.
Анна поправила ремешок сумки и пошла в сторону метро. Ей хотелось пройтись, почувствовать, как ветер выдувает из головы остатки этой грязной истории. У нее в кармане лежал телефон с балансом, достаточным для первого взноса за маленькую студию. Но главное — у нее было чувство, что за спиной наконец-то закрылась дверь, за которой остались только чужие и ненужные вещи.
Она остановилась у пешеходного перехода, ожидая зеленый свет. Впереди была новая жизнь. Скромная, возможно, непростая, но зато честная. Загорелся зеленый человечек, и Анна уверенно шагнула вперед, не оглядываясь.