Марина запустила пальцы в короткие волосы — привычка, оставшаяся с тех времен, когда коса доставала до лопаток — и поймала свое отражение в боковом зеркале. Стрижка «каре» все еще казалась чужой, но правильной. Как смена работы. Как новая квартира. Как эта машина — красная «Мазда», которая пахла свежестью и ванильным ароматизатором, а не затертым велюром чужих такси.
Два года жесткой экономии, отказ от отпуска на море, бесконечные подработки по вечерам — и вот, мечта материализовалась в металле и коже. Кредит, конечно, висел тяжелым грузом, но выплаты были посильными, а каждое утро за рулем стоило всех этих жертв.
Она припарковалась у дома, заглушила мотор и провела ладонью по рулю — медленно, почти нежно.
— Ну все, красавица, отдыхай, — шепнула она машине.
Дома ее ждал Павел. Муж возился на кухне, что-то разогревая. В браке они были четыре года, и, казалось, все шло своим чередом. Детей пока не планировали — хотели встать на ноги, закрыть ипотеку, да и Марина только-только получила повышение в отделе логистики.
— Привет, добытчица! — Паша чмокнул ее в щеку. — Как дорога?
— Отлично. Пробки, правда, на Ленинградке, но в своей машине даже стоять приятно, — Марина скинула туфли и потянулась. — Ты ужинал?
— Ждал тебя. Слушай, Мариш… — он замялся, отводя взгляд к плите, где шкварчали котлеты. — Тут такое дело. У меня «Ласточка» совсем разболелась. Стойки застучали, и в сервис надо срочно, боюсь, колесо где-нибудь на трассе потеряю.
Павел ездил на стареньком «Форде», который давно просился на покой, но муж все тянул с заменой, утверждая, что «старый друг лучше новых двух».
— И что? — Марина насторожилась. Она не любила, когда муж начинал разговор с таким виноватым тоном.
— Можно я твою возьму на пару дней? Мне по объектам мотаться надо, сам понимаешь, на общественном транспорте я просто не успею везде. А у тебя работа в офисе, метро рядом…
Марина нахмурилась. Она терпеть не могла метро в час пик. Давка, духота, чужие локти. Но отказать мужу в помощи казалось мелочностью. В конце концов, семья — это поддержка.
— Паш, ну ты же знаешь, как я не люблю подземку, — вздохнула она. — Ладно. Но только на два дня. Мне в четверг к маме ехать, сумки везти.
— Конечно! Спасибо, любимая! Ты у меня лучшая! — он просиял так, словно выиграл в лотерею, и поспешно наложил ей в тарелку самую большую котлету.
Следующие три дня тянулись для Марины как в тумане. Утро начиналось не с кофе, а с толкотни в переполненном вагоне. Вечером — то же самое, плюс усталость и оттоптанные ноги. Но грела мысль, что она выручает мужа.
В среду вечером Павел вернулся домой поздно, без машины.
— А где «Мазда»? — спросила Марина, встречая его в прихожей.
— Ой, Мариш, оставил у Сереги, он на дачу уехал, машину во дворе оставил. Завтра с утра заберу, не стал ночью кататься, — ответил он, старательно избегая смотреть ей в глаза.
— Паш, мне завтра машина нужна. Мы же договаривались.
— Зая, ну потерпи еще денек. Ну правда, завал. В пятницу пригоню, обещаю. С меня ресторан!
Внутри шевельнулось глухое раздражение. Марина не любила, когда нарушали договоренности, даже по мелочам. Но устраивать скандал из-за одного дня не хотелось.
Четверг прошел нервно. Мама звонила, спрашивала, во сколько ждать, Марина придумывала отговорки про совещание. Вечером, сидя на работе и доделывая отчет, она открыла банковское приложение, чтобы проверить остаток перед завтрашними покупками.
И замерла.
Списание. Платная дорога М-4. Вчерашний день, полдень. Шестьсот рублей.
— Какого черта? — пробормотала Марина. — Какой Серега на М-4? Он же в городе живет.
Она открыла карту в телефоне, нашла участок трассы. Шестьдесят километров от города. В противоположной стороне от офисов Павла.
Сердце екнуло. Марина вернулась в приложение, пролистала историю операций. Еще одно списание — позавчера, тот же участок. И еще — три дня назад, когда Паша только взял машину.
Пальцы дрожали, когда она открывала Госуслуги. Может, там тоже что-то есть.
Там было.
Штраф. За превышение скорости. Две тысячи рублей — значит, превышение было больше сорока. Дата нарушения — вчерашний день. Место — та самая М-4.
Марина открыла фотофиксацию. Качество было не идеальным — черно-белый снимок, слегка размытый от скорости. Но достаточно четким, чтобы разглядеть главное.
За рулем ее красной «Мазды» сидела женщина.
У нее были длинные, прямые волосы, рассыпавшиеся по плечам. Крупные солнцезащитные очки. Темная куртка.
Марина машинально коснулась своего короткого каре. Это была не она. И это был не Паша.
В голове закружился калейдоскоп мыслей. Угон? Нет, Паша сказал, что сам оставил у Сереги. Значит, он дал кому-то ключи. Кому? Женщине? С длинными волосами?
Ревность, жгучая и едкая, смешалась с обидой. Она сама себе отказывала в лишней чашке кофе, чтобы платить кредит, а какая-то девица гоняет на ее машине, собирая штрафы?
Марина не стала звонить. Она медленно собрала вещи, вышла из офиса и вызвала такси. Всю дорогу до дома она репетировала разговор, но слова путались, уступая место ярости.
Павел был дома. Сидел на диване, смотрел футбол, пил пиво. Расслабленный, довольный жизнью.
— О, привет! Ты сегодня рано, — улыбнулся он, даже не поворачивая головы.
Марина молча подошла к дивану и положила телефон на журнальный столик перед ним. Экран светился фотографией штрафа.
— Паша, — сказала она тихо, почти ласково. — Посмотри на экран. Внимательно посмотри.
Он наклонился, прищурился. Сначала на лице отразилось непонимание, потом — узнавание, и наконец — страх. Лицо стало серым, словно выцвело за секунду.
— Ну? — Марина села напротив, сложив руки на коленях. Голос ее был спокойным, но этот покой пугал больше любого крика. — Я жду. Какой Серега на М-4? И с каких пор твои друзья носят длинные волосы и женские очки?
Павел сполз глубже в диван, закрыв лицо руками.
— Марин, я все объясню. Только не кричи, пожалуйста.
— Я не кричу, — ровно ответила она. — Кто это, Паша?
Молчание затягивалось. Тиканье настенных часов звучало оглушительно.
— Кто это? — повторила Марина. — Любовница? Коллега? Подруга?
— Это… — он сглотнул. — Это Лена.
Имя прозвучало как выстрел. Марина почувствовала, как внутри что-то обрывается.
— Лена? Твоя бывшая жена Лена? Та самая, про которую ты говорил, что вы расстались врагами и не общаетесь пять лет?
— Марин, выслушай! — Павел вскочил, пытаясь взять ее за руки, но она резко отстранилась. — Это не то, что ты думаешь! У нас ничего нет! Просто… там сложная ситуация.
— Какая ситуация может заставить тебя отдать мою машину посторонней женщине, не спросив меня?!
— У нее... у нас... — он сглотнул, словно в горле застрял ком. — У нас есть дочь.
Воздух стал вязким. Марина открыла рот, но слов не было. Только это давящее молчание и стук сердца в ушах.
— Дочь? — переспросила она наконец чужим, осипшим голосом. — У тебя есть дочь?
— Да. Ее зовут Алиса. Ей семь лет.
— Семь лет... — Марина быстро подсчитала в уме. — Мы женаты четыре года. Значит, когда мы познакомились, ей было три. И ты молчал? Все это время ты молчал?!
— Я боялся! — голос Павла сорвался. — Боялся, что ты не примешь, что бросишь меня. Лена тогда запретила мне видеться с ребенком, сказала, что я ей не нужен. А недавно... Недавно она позвонила. Беда случилась.
Марина смотрела на мужа и не узнавала его. Перед ней стоял незнакомый человек. Жалкий, перепуганный лгун.
— Какая беда? — спросила она ледяным тоном.
— Алиса ногу сломала. Сложный перелом, со смещением. Им нужно ездить на процедуры в областной центр, к хорошему хирургу-ортопеду. Ленина машина в ремонте, денег на такси нет, там далеко ездить — по платной дороге быстрее и безопаснее. Она позвонила, попросила помочь. Ну как я мог отказать? Это же мой ребенок!
— И поэтому ты решил стать героем за мой счет? — Марина встала. Ноги были ватными, но она заставила себя держаться прямо. — Благородно. Только почему ты не возил их сам? Почему за рулем она?
— Я... я не мог отпрашиваться с работы каждый день. У нас проверка, ты же знаешь. А Лена водит. Я подумал, так будет проще. Я хотел как лучше!
— Кому лучше, Паша? Кому? Мне, которая в давке в метро ездит? Или мне, которая сейчас узнала, что вся наша жизнь — это вранье?
— Мариш, прости! Я собирался рассказать, честно. Просто момента подходящего не было. Я думал, они полечатся недельку, я машину верну, и ты ничего не узнаешь. А потом, когда-нибудь, я бы вас познакомил...
— Не узнаю? То есть ты рассчитывал делать из меня дуру и дальше? — к горлу подступила тошнота. — Ты понимаешь, насколько это унизительно? Твоя бывшая жена ездит на моей машине, нарушает правила, а платить буду я?
— Я оплачу штраф! Я все оплачу! — засуетился Павел.
— Где машина? — резко спросила Марина.
— У Лены. В поселке Сосновка, — он назвал адрес. Это было в сорока километрах от города.
— Собирайся.
— Куда? На ночь глядя?
— Мы едем забирать мою машину. Прямо сейчас. Вызывай такси.
— Марин, может, завтра? Уже поздно, люди спят... И как же Алиса? Им завтра к врачу.
Марина подошла к нему вплотную. В ее глазах был такой холод, что Павел невольно поежился.
— Мне все равно, Паша. Мне все равно на твои планы, на твои страхи и на твои оправдания. Я хочу вернуть свою собственность. А проблемы твоей бывшей семьи решай сам. Хочешь — вози их на своем горбу, хочешь — нанимай вертолет. Но к моей машине никто из вас больше не прикоснется. Такси. Быстро.
Они ехали молча. Павел пару раз пытался заговорить, начать оправдываться, давить на жалость, рассказывать про маленькую девочку в гипсе, но Марина пресекала эти попытки одним взглядом. Она смотрела в окно на мелькающие фонари и чувствовала, как внутри что-то умирает. Умирало доверие, умирала любовь, умирало уважение. Оставалась только пустота и брезгливость.
Частный сектор встретил их лаем собак и запахом дыма из печных труб. Дом, возле которого остановилось такси, выглядел опрятным, но небогатым. И там, за невысоким забором, стояла она. Красная «Мазда». На капоте сидела полосатая кошка.
Марина вышла из такси и замерла.
В багажнике, сквозь заднее стекло, было видно детское автокресло. Синее, с рисунками динозавров.
Что-то оборвалось окончательно. Не просто «одолжил машину». Он установил туда детское кресло. Планировал все это. Не день, не два — заранее.
— Иди за ключами, — сказала она, не поворачивая головы.
Павел поплелся к дому, ссутулившись. Через минуту на крыльцо вышла женщина. Та самая, с длинными волосами. Она была в домашнем халате, с накинутой сверху курткой.
Марина ожидала увидеть стерву, хищницу, но увидела просто усталую, замотанную женщину с потухшим взглядом и сигаретой в руке.
Лена — видимо, это была она — что-то громко высказывала Павлу, размахивая свободной рукой. Потом она увидела Марину у калитки. Замолчала. Затушила сигарету о перила и спустилась с крыльца.
— Так это ты жена? — спросила она без предисловий. Голос у нее был низкий, прокуренный.
— Я. Ключи отдайте, — твердо сказала Марина.
— Забирай, — Лена швырнула связку ключей через забор. Они звякнули, упав в траву. — Твой муженек сказал, что машина его. Что только купил. Я бы в жизни не села, если бы знала, что чужая.
Марина подняла ключи, отряхнула брелок от земли.
— Он много чего не договаривает, как выяснилось.
— Это точно, — Лена затянулась новой сигаретой. — Ты уж прости за штраф. Торопилась, у малой нога разболелась, обезболивающее перестало действовать. Я отдам деньги, как только зарплату получу.
— Не надо, — отрезала Марина. Ей не хотелось брать ничего от этой женщины. Ей хотелось просто уехать. — Пусть Паша платит. Это его цена за четыре года молчания.
В этот момент на крыльцо, прихрамывая, вышла девочка. На костылях, с загипсованной ногой. Худенькая, светловолосая. С павловыми глазами и его же упрямым подбородком.
— Мам? Папа? Вы чего ругаетесь? — тоненький голосок резанул по нервам.
Марина смотрела на ребенка и чувствовала, как внутри борются две силы. Девочка не виноата. Совсем. Но четыре года обмана — это не про помощь ребенку. Это про трусость и манипуляции.
Павел дернулся к дочери, но замер, оглянувшись на Марину. Он был жалок в своем метании между двумя огнями, которые сам же и разжег.
— Ничего, Алиска, иди в дом, холодно, — крикнула Лена, а потом повернулась к Марине. — Он ведь тебе не сказал про нас, да?
— Не сказал.
— Классика, — Лена сплюнула в сторону. — Он и мне не сказал, что женился. Видимся пару раз в год, по праздникам, денег на дочку изредка подбросит — и тишина. А тут вдруг позвонил, такой весь участливый, готовый помогать. Я смотрю — машина новая, одет нормально. Думала, человеком стал, о дочери вспомнил. А он, оказывается, просто за чужой спиной прятался.
Марина нажала кнопку на брелоке. «Мазда» приветливо мигнула фарами.
— Садись в машину, — сказала она Павлу.
— Марин, я... я останусь, поговорю с ними, — промямлил он. — Нужно же объяснить Алисе...
— Как хочешь. Домой можешь не возвращаться. Вещи я соберу и отправлю курьером. Или к маме твоей завезу.
— Ты меня выгоняешь? Из-за машины? Марин, ну это же глупо! Мы же семья!
— Семья — это когда не врут четыре года подряд, — ее голос не дрожал, не срывался. Он был просто пустым. — Семья — это когда ребенка не прячут, как постыдную тайну. Семья — это когда у жены не крадут машину для бывшей. У нас нет семьи, Паша. Был брак по документам, но он закончился. Примерно на 120-м километре трассы М-4.
Она села за руль, привычно настроила сиденье и зеркала под себя. Чужой запах — дешевых сигарет и приторных духов — ударил в нос. На заднем сиденье валялась обертка от шоколадки и детская раскраска.
Марина завела мотор. Павел стоял у забора, растерянный, нелепый, не зная, куда деться — то ли к бывшей жене и дочери, которые смотрели на него с крыльца, то ли бежать за уезжающей машиной.
Марина открыла навигатор и вбила адрес. Не домой. К подруге Кате, которая всегда говорила, что у Марины слишком мягкий характер. Что Павел садится ей на шею. Что надо раньше было границы ставить.
Оказывается, Катя была права.
Марина включила музыку погромче и выехала со двора. Павел сделал шаг вперед, но она не притормозила. В зеркале заднего вида мелькнуло его лицо — испуганное, жалкое. Потом осталась только темная дорога и редкие огни фонарей.
Ей было больно. Нестерпимо больно и обидно за потраченные годы, за разбитые иллюзии, за то, что любовь оказалась построена на лжи. Но где-то в глубине души, под слоем боли, начинало пробиваться другое чувство.
Облегчение.
Она ехала на своей машине, которую купила сама, заработала своим трудом. Она никому ничего не должна. И завтрашний день она начнет не с давки в метро и не с вранья, а с чашки хорошего кофе у Кати на кухне и разговора о том, что делать дальше. О том, как жить дальше.
А Павел... Пусть сам разбирается со своими женщинами, детьми и старым «Фордом». Пассажиром в ее жизни он больше не будет.
Марина выехала на трассу. Ночь была ясной, звездной. Дорога впереди — пустой и свободной.
Только тут она позволила себе заплакать. Слезы текли по щекам, но руки уверенно держали руль, а навигатор спокойным голосом вел ее к новой жизни. Она справится. Она сильная.
И, черт возьми, у нее отличная стрижка и шикарная машина. А это уже неплохое начало.
Спасибо за внимание❤️