Полина сидела на кухне и смотрела, как по экрану телефона ползёт сообщение от нотариуса. Буквы расплывались, складывались в слова, а слова никак не хотели превращаться в смысл. Она перечитала текст в третий раз, потом в четвёртый. «Добрый день, Полина Сергеевна. Беспокоит нотариус Ковалева. К нам обратилась Людмила Ивановна с доверенностью на переоформление квартиры по адресу... Хотела бы уточнить, вы действительно давали согласие на эту процедуру?»
Доверенность. Переоформление. Людмила Ивановна. Свекровь.
Полина медленно поднялась из-за стола и подошла к окну. Стемнело раньше обычного, хотя было всего пять вечера. Люди спешили по своим делам, а она стояла здесь и пыталась осмыслить то, что только что узнала. Её свекровь, женщина, которая три года называла её доченькой, которая сидела всю ночь в роддоме, когда рождался Лёша, которая плакала от счастья, держа внука на руках впервые, пыталась украсть квартиру. Просто взять и переписать на себя их двухкомнатную квартиру в панельной девятиэтажке.
Телефон завибрировал. Людмила Ивановна. Конечно, кто же ещё.
— Полиночка, милая, я сейчас подъеду. Нужно кое-что обсудить. Ты дома? — голос был таким привычно ласковым, что у Полины внутри всё сжалось.
— Дома, — коротко ответила она и положила трубку.
Значит, сейчас придёт. Наверное, узнала, что нотариус позвонил. Хочет всё объяснить, придумать очередную красивую историю. Полина вспомнила, как полгода назад свекровь убеждала её подписать какие-то бумаги. Говорила про льготы на коммунальные услуги, про какие-то компенсации для многодетных. Тогда Полина отмахнулась, сказала, что разберётся сама. Людмила Ивановна обиделась, неделю не звонила. Теперь стало понятно почему.
А может, она ошибается? Может, это правда какое-то недоразумение? Полина попыталась представить, как Людмила Ивановна идёт к нотариусу с поддельными документами. Как подделывает подпись. Та самая женщина, которая учила трёхлетнего Лёшу говорить «спасибо» и «пожалуйста». Которая шептала ей в роддоме: «Спасибо тебе, доченька, за такое счастье». Неужели это один и тот же человек?
Но нотариус позвонила. Спросила про доверенность. Значит, документы существуют.
Полина подошла к входной двери и повернула ключ в замке два раза. Включила цепочку. Пальцы дрожали. Потом достала телефон и набрала номер участкового. Пока шли гудки, она всё ещё не верила, что делает это. Вызывает полицию на свекровь. На бабушку Лёши.
— Алло, участковый Петров слушает.
— Здравствуйте, это Полина Ермакова. Мне нужна помощь. Моя свекровь попыталась подделать документы и переписать на себя нашу квартиру.
Дальше всё было как во сне. Участковый задавал вопросы, она отвечала, и собственный голос казался чужим. Он сказал, что направит наряд через двадцать минут, попросил никуда не уходить и не открывать дверь. Полина повесила трубку и прислонилась спиной к стене. В соседней комнате тихо сопел Лёша. Она позвонила подруге Свете, попросила срочно забрать сына из садика и увезти к себе. Объяснять не стала, просто сказала: «Пожалуйста, очень нужно». Света не спрашивала.
Через десять минут в дверь позвонили. Полина посмотрела в глазок. Людмила Ивановна стояла на площадке с привычной улыбкой на лице. В руках у неё была большая коричневая сумка. Та самая, которую она носила в поликлинику и на рынок.
— Полечка, открой, пожалуйста. Я же звонила, что приеду.
Полина молчала.
— Доченька, что случилось? Ты меня слышишь?
Тишина.
— Полина! — голос стал жёстче. — Открой немедленно. Мы должны поговорить.
— Не открою, — наконец выдавила из себя Полина. — Знаю, зачем пришла.
Несколько секунд свекровь молчала. Потом голос изменился. Стал холодным, чужим.
— Значит, позвонили. Ну и что теперь? Думаешь, ты такая умная? Эта квартира куплена на мои деньги! Я отдала триста тысяч рублей на первоначальный взнос! Все свои сбережения! И имею полное право распоряжаться тем, что по сути моё!
— Квартира оформлена на меня и Дмитрия. Ты это прекрасно знала, когда помогала. Мы тебе благодарны, но это не даёт тебе права подделывать документы!
— ПОЛИНА, ЧТО ЗА НАГЛОСТЬ?! Почему дверь не открывается?! Это же МОЯ... то есть... впусти меня! — теперь свекровь уже кричала во всё горло.
На лестничной площадке появилась соседка тётя Валя из сорок третьей квартиры. Потом высунулся дед Семёныч с первого этажа. Людмила Ивановна дёрнула ручку двери, но цепочка держала.
— Полина, я сейчас вышибу эту дверь! Ты понимаешь, с кем разговариваешь?! Я растила Димку одна, после развода мне никто не помогал! Ни копейки не получила от этого пьяницы! Работала на трёх работах, чтобы сын не нуждался ни в чём! А теперь какая-то девчонка будет учить меня жизни?!
Полина закрыла лицо руками. Она помнила эти рассказы. Помнила, как Людмила Ивановна показывала фотографии худенького мальчика в потёртой куртке и со слезами рассказывала, как было тяжело. Как они ели одни макароны неделями, потому что больше не на что было купить продукты. Как она отказывала себе во всём, только бы Дима получил хорошее образование.
Но разве это даёт право красть?
— Людмила Ивановна, я понимаю, что вам было нелегко. Вы много сделали для сына. Но эта квартира принадлежит нам с Димой. Мы платим ипотеку каждый месяц уже три года. Мы здесь живём. У нас здесь растёт ваш внук!
— Мой внук?! — голос за дверью стал почти истерическим. — Ты собираешься учить меня, что хорошо для моего внука? Да я для него всё сделаю! Именно поэтому и хотела переоформить квартиру! Чтобы у ребёнка было жильё! А то вы с Димкой, чуть что, разведётесь, и внук на улице окажется!
— Мы не собираемся разводиться.
— Все так говорят! А потом что? Моя подруга Зинаида тоже не собиралась. Сын развёлся, продали квартиру, и теперь она снимает комнату на окраине! Я не дам моему Димочке повторить такую судьбу!
Тётя Валя из сорок третьей достала телефон и начала что-то снимать. Людмила Ивановна резко обернулась к ней.
— Вам чего? Спектакль смотрите? По домам!
— Ты сама тут орёшь на весь подъезд, — спокойно ответила соседка. — Вот и смотрю. Может, в полицию отправлю видео, если что.
Свекровь покраснела. Она расстегнула молнию и начала рыться в сумке. Полина услышала шорох бумаги.
— Полина! — голос снова стал мягким, почти умоляющим. — Полечка, милая. Давай спокойно всё обсудим. Я же не хотела тебя обидеть. Просто переживаю за вас. Понимаешь? Это не жадность, это забота. Открой дверь, поговорим по-человечески.
— Вы хотели переписать квартиру на себя. Подделали мою подпись. Это не забота, это преступление.
— Какое преступление?! Что ты несёшь?! — истерика вернулась моментально. — Я мать Дмитрия! Я имею право на эту квартиру больше, чем ты! Ты кто вообще такая?! Появилась три года назад, родила ребёнка и решила, что теперь тут хозяйка?!
Полина почувствовала, как по лицу текут слёзы. Вот она, настоящая Людмила Ивановна. Не та милая бабушка, которая играла с Лёшей в кубики. А та, которая всегда считала, что невестка украла у неё сына.
— Я жена вашего сына. Мать вашего внука. И законная собственница этой квартиры. Вместе с Дмитрием.
— Дима на моей стороне! Он всё понимает! Это ты настроила его против меня!
— Дима даже не знает, что происходит. Он на заводе, смена до восьми.
— Вот именно! Пока он работает, ты тут командуешь! Распоряжаешься всем!
На лестничную площадку поднялась ещё одна соседка, молодая женщина с третьего этажа. Людмила Ивановна судорожно оглянулась. Народу собиралось всё больше. Она прижала сумку к груди и попятилась к лестнице.
— Хорошо, хорошо, — быстро заговорила она. — Сейчас я уйду. Но это не конец разговора. Я позвоню Диме, и мы с ним разберёмся. Ты пожалеешь, что так со мной поступила.
— Вы никуда не уйдёте, — тихо сказала Полина. — Я вызвала полицию. Они будут здесь через несколько минут.
Свекровь замерла. Сумка выскользнула из рук и упала на пол. Из неё высыпались бумаги. Полина разглядела через щель какие-то ксерокопии паспортов, напечатанный текст доверенности.
— Ты... что сделала?
— Вызвала полицию. Вы пытались украсть квартиру, подделав документы. Это уголовное преступление.
Людмила Ивановна схватилась за перила. Лицо стало серым.
— Я твоя свекровь. Бабушка твоего ребёнка. Ты правда хочешь, чтобы меня посадили?
— Я хочу, чтобы вы ответили за то, что сделали.
— Полина, пожалуйста, — голос дрожал. — Я не хотела. Правда. Просто запаниковала. У Димки такая большая ипотека, а вдруг вы не справитесь? Я хотела подстраховаться. Чтобы у внука была крыша над головой, что бы ни случилось.
Полина вдруг почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. А правда, вдруг она слишком жестоко? Это же старая женщина. Которая просто боится остаться одна. Может, надо было просто поговорить? Объяснить? Зачем вызывать полицию? У неё же будет судимость. Она не устроится на работу. Пенсия маленькая.
— Людмила Ивановна, — тихо начала она. — Может...
— Ага! — перебила свекровь, и голос снова стал злым. — Видишь? Ты сама понимаешь, что неправа! Открывай дверь, пока не поздно! Отзови полицию, отдай мне эти чёртовы документы, и забудем обо всём!
Полина сглотнула. Нет. Это манипуляция. Опять.
— Нет.
— Тогда ты сама виновата в том, что произойдёт дальше! Я расскажу Диме, что ты выгнала его мать! Что отправила её в тюрьму! Настрою сына против тебя! И тогда посмотрим, кто останется в этой квартире!
Людмила Ивановна присела на ступеньку. Села прямо на грязный пол лестничной клетки, всё ещё прижимая к себе высыпавшиеся бумаги. Косметика размазалась, руки тряслись. Полина вдруг увидела перед собой не грозную свекровь, а уставшую старую женщину.
— Я правда боялась, — вдруг совсем тихо сказала Людмила Ивановна, глядя в пол. — Мне шестьдесят два года. Я одна. Если с Димкой что-то случится... если вы разведётесь... я останусь совсем одна. Без сына. Без внука. И эта квартира — это была моя страховка. Моя...
Она замолчала. Несколько секунд на лестнице было тихо. Даже соседи перестали шептаться.
— Подстраховаться можно было по-другому, — устало сказала Полина. — Например, продолжать приходить в гости. Быть частью нашей семьи. Помогать с Лёшей. А не пытаться всё украсть.
— Я думала, ты поймёшь, — свекровь подняла голову. Глаза были мокрыми. — Я ведь предлагала тебе подписать документы полгода назад. Помнишь? Говорила, что это для льгот. Ты отказалась. Тогда я поняла, что ты никогда добровольно не согласишься. И решила... ну, ты знаешь.
— Вы решили обмануть. Подделать подпись.
— Я хотела защитить своего сына! — Людмила Ивановна вскочила. — Защитить его от таких, как ты! Все женщины одинаковые! Сначала улыбаются, любят, а потом разводятся, забирают детей, выгоняют мужчин! Я таких историй сотни знаю!
— Я не ваша подруга Зинаида. И с Димой мы не собираемся разводиться.
Внизу хлопнула дверь подъезда. Послышались шаги и мужские голоса. Людмила Ивановна метнулась к перилам, заглянула вниз и снова обернулась к двери.
— Полина, последний раз говорю. Открой дверь, отдай мне документы, и я уйду. Забудем обо всём. Я больше никогда не подниму эту тему. Обещаю.
— Нет.
— Ты испортишь мне всю жизнь! У меня судимость будет! Я на работу не устроюсь! Как я буду жить?!
— Надо было думать об этом раньше.
По лестнице поднимались двое мужчин в форме. Участковый Петров и ещё один полицейский, молодой, с планшетом в руках. Людмила Ивановна схватила с пола бумаги, запихнула их обратно в сумку и судорожно сглотнула.
— Добрый день, — сказал участковый. — Вы Людмила Ивановна Веретенникова?
Свекровь кивнула.
— Вам необходимо пройти с нами для дачи показаний. Поступило заявление о попытке мошенничества с недвижимостью.
— Я ничего не делала, — быстро заговорила она. — Это недоразумение. Моя невестка всё неправильно поняла. Я просто хотела помочь.
— Об этом вы расскажете в отделении. Предъявите, пожалуйста, документы.
Людмила Ивановна медленно полезла в сумку. Достала паспорт, потом пачку бумаг. Участковый пролистал их и показал напарнику. Тот что-то записал в планшет.
— Это поддельная доверенность? — спросил Петров.
— Я... не знаю. Мне её дали знакомые. Сказали, что всё правильно оформлено.
— Какие знакомые?
— Не помню. Просто люди.
Участковый тяжело вздохнул.
— Людмила Ивановна, вы имеете право хранить молчание. Всё, что вы скажете, может быть использовано против вас. Пройдёмте.
Свекровь обернулась к двери квартиры. Полина стояла в глазке и смотрела на эту сцену. Их взгляды встретились на секунду.
— Полина, — очень тихо сказала Людмила Ивановна. — Я правда не хотела тебя обидеть. Я просто... боялась.
Полина ничего не ответила.
Полицейские повели свекровь вниз по лестнице. Соседи молча расходились по квартирам. Тётя Валя остановилась возле двери.
— Правильно сделала, что не открыла, — сказала она вполголоса. — Эта женщина уже давно странная. Я видела, как она под вашей дверью стояла месяц назад. Вас не было дома, а она стояла минут двадцать. Смотрела на замок. Потом ушла. Я тогда подумала — чудная какая.
Полина открыла дверь. Вышла на площадку. Людмила Ивановна уже скрылась за поворотом лестницы. На полу валялась какая-то бумажка. Полина подняла её. Ксерокопия её паспорта. И рядом — лист с её подписью. Точнее, с попыткой её подделать. Буквы были выведены старательно, с нажимом. Кто-то пытался скопировать каждый завиток, каждую чёрточку.
Она вернулась в квартиру и заперла дверь. Села на пол прямо в прихожей. Слёзы текли сами собой — от облегчения, от страха, от обиды. Она вытащила телефон и набрала номер Димы. Трубку взяли после третьего гудка.
— Привет, солнце. Как дела?
— Дима, нам срочно нужно поговорить. Твоя мама... — голос сорвался.
— Что случилось? Ты плачешь?
И Полина рассказала ему всё. Про звонок нотариуса. Про поддельные документы. Про то, как Людмила Ивановна кричала на лестнице. Про полицию. Дима молчал. Молчал так долго, что Полина испугалась.
— Дим, ты здесь?
— Я... не знаю, что сказать, — голос был каким-то пустым. — Я сейчас приеду. Жди меня.
Полина услышала шум завода на фоне, потом тишину. Он положил трубку.
Она встала с пола, умылась холодной водой и позвонила Свете. Лёша спал у неё на диване, всё хорошо, можно забрать завтра утром. Полина поблагодарила подругу и прошла на кухню. Села у окна и стала ждать.
Дима вернулся через сорок минут. Ввалился в квартиру бледный, взъерошенный. Даже не разделся. Молча обнял Полину и прижал к себе так сильно, что стало больно. Они стояли так несколько минут, не говоря ни слова.
— Она правда это сделала? — наконец спросил он.
Полина кивнула и протянула ему бумаги, которые подняла на лестнице. Дима взял их, посмотрел на поддельную подпись и резко скомкал листы.
— Я позвоню завтра в отделение. Узнаю, что с ней. Но прощать не буду. Не могу.
— Дим...
— Нет, — он покачал головой. — Я её люблю. Она моя мама. Но это... это за гранью. Она пыталась украсть у нас дом. У своего внука. Ради чего? Ради собственного спокойствия? Ради страха, что я её брошу?
Полина взяла его за руку.
— Она боялась остаться одна.
— Мы бы её не бросили, — Дима сел на стул и закрыл лицо руками. — Никогда. Но теперь... теперь я даже не знаю, что чувствую. Жалость? Злость? Всё вместе?
Они сидели на кухне до самого утра. Говорили, молчали, пили воду из-под крана. Где-то в районе пяти утра Дима вдруг сказал:
— Мы справимся. Вместе. Да?
Полина кивнула.
— Да. Справимся.
И она впервые за этот день поверила в свои слова. Людмила Ивановна больше не позвонит в дверь с пирогами и советами. Не будет сидеть на кухне и рассказывать истории про Димино детство. Не будет играть с Лёшей в прятки. Но это был её выбор. Она выбрала страх вместо доверия. Сумку с поддельными документами вместо семьи.
Полина посмотрела на мужа. Он сидел напротив, усталый, растерянный, но рядом. И это было главное.
Они справятся. Обязательно справятся.
Спасибо за внимание ❤️
Рекомендую почитать: