Ирина стояла у окна, наблюдая, как осенний ветер срывает последние листья с березы во дворе. Где-то на периферии сознания она регистрировала звуки: тиканье настенных часов, шум машин с улицы, дыхание мужа за спиной. Странно, но именно это дыхание — учащенное, прерывистое — заставило её напрячься, как напрягается животное, почуявшее опасность. Максим, её муж, с которым они поженились всего полгода назад, сидел за кухонным столом и барабанил пальцами по столешнице. Нервно. Очень нервно.
— Ира, ты меня вообще слушаешь? — в его голосе прорезались истеричные нотки, которые раньше она списывала на усталость от работы. — Я тебе говорю о реальных перспективах, а ты смотришь в окно, как будто я пустое место.
Ирина повернулась к супругу. Максим выглядел плохо: под глазами залегли темные круги, обычно аккуратная прическа была в беспорядке, а дорогой джемпер, который она подарила ему на день рождения, казался несвежим.
— Я слушаю, Максим. Просто я не понимаю, почему мы снова вернулись к этому разговору. Мы же всё обсудили неделю назад.
— Мы ничего не обсудили! — он резко вскочил, стул с грохотом отъехал назад. — Ты просто сказала «нет», не вникая в суть! Ира, пойми, у меня сейчас горит сделка века. Это не просто бизнес, это наш шанс выйти на новый уровень. Но налоговая душит, понимаешь? Душит! Мне нужно показать активы, чтобы перекрыть временный кассовый разрыв. Это формальность! Чистая формальность!
Он подошел к ней вплотную, взял за плечи. Его руки были влажными и холодными.
— Перепиши на меня квартиру отца. Временно. Буквально на пару месяцев. Я проведу сделку, оптимизирую налоги, и мы вернем всё обратно. Зато у нас будут деньги, Ира. Мы сможем уехать в отпуск, купить тебе новую машину, о которой ты мечтала.
Ирина мягко, но настойчиво убрала его руки. Ей стало не по себе от того лихорадочного блеска, который застыл в его глазах. Это был не тот Максим, в которого она влюбилась — обаятельный, уверенный в себе, с искрометным юмором. Перед ней стоял человек, загнанный в угол.
— Максим, я не мечтала о машине. Меня устраивает моя жизнь, — тихо произнесла она. — И я уже говорила тебе: квартира моих родителей неприкосновенна. Это не просто квадратные метры в центре города. Это память. Папа строил этот дом, он вложил в этот ремонт душу. Я обещала маме перед её уходом, что сохраню наш семейный очаг.
— Очаг... — Максим скривился, словно от зубной боли. — Какой очаг, Ира? Ты живешь прошлым! А я предлагаю тебе будущее. Ты мне не доверяешь? Я твой муж! Мы одна семья или кто?
— Семья строится на доверии, а не на махинациях с недвижимостью, — твердо ответила Ирина, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Если у тебя проблемы с бизнесом, давай решать их другими путями. Возьми кредит, найди инвесторов.
— Кредит... — он нервно хохотнул. — Ты думаешь, мне дадут сейчас кредит?
Он отошел к окну, запустил пальцы в волосы. Ирина заметила, как сильно у него дрожат руки.
— Максим, что происходит? — спросила она, подходя ближе. — Ты сам не свой последний месяц. Тебе кто-то угрожает? Ты во что-то ввязался?
— Не неси ерунду! — рявкнул он, резко разворачиваясь. Его лицо перекосилось от злости. — Я просто пытаюсь заработать денег для нас! А ты сидишь на своих метрах, как собака на сене. «Память», «папа»... Твоего отца нет уже пять лет! Ему всё равно, чья фамилия в документах!
— Не смей так говорить о папе! — голос Ирины зазвенел.
— А я буду говорить! Потому что из-за твоего упрямства я могу потерять всё! — он осекся, поняв, что проговорился.
Ирина замерла. Страшная догадка, которую она гнала от себя, вдруг обрела форму.
— Что значит «потерять всё»? Максим, скажи мне правду. Ты проиграл деньги?
В кухне повисла тишина, в которой каждый звук казался оглушительным. Слышно было только, как тикают старинные часы в коридоре — еще один подарок отца. Максим смотрел на жену тяжелым, ненавидящим взглядом. Маска любящего супруга сползла окончательно, обнажив что-то хищное и жалкое одновременно.
— Какая разница? — прошипел он. — Да, у меня временные трудности. И ты обязана мне помочь. Ты моя жена. По закону и по совести.
— Я никому ничего не обязана, когда речь идет о лжи, — Ирина попятилась к выходу из кухни. — Я не буду ничего подписывать. И я думаю, тебе лучше сегодня переночевать у друзей. Мне нужно подумать, хочу ли я вообще продолжать эти отношения.
Она развернулась, чтобы уйти в комнату, но Максим оказался быстрее. Он рванулся вперед, преграждая ей путь.
— Никуда ты не пойдешь, — его голос упал до шепота, от которого по спине пробежал мороз. — И думать тебе не надо. Ты сейчас же достанешь документы на квартиру. Они в сейфе у отца в кабинете, я знаю.
— Ты с ума сошел? — Ирина попыталась обойти его, но он грубо схватил её за локоть и швырнул обратно к кухонному гарнитуру. Она больно ударилась бедром о столешницу.
— Ключ от сейфа! — потребовал он.
— Уходи! Я сейчас вызову полицию! — Ирина судорожно нашарила в кармане домашнего халата телефон.
Максим среагировал мгновенно. Он выбил мобильник из её рук. Гаджет отлетел в угол и с хрустом ударился о плитку.
— Никого ты не вызовешь, — он поднял телефон, повертел его в руках и сунул в свой карман. — Ты будешь сидеть здесь, пока не подпишешь дарственную. Или пока не отдашь мне документы, чтобы я сам всё оформил. У меня есть знакомый нотариус, он сделает всё задним числом, без твоего присутствия, нужны только бумаги и твой паспорт.
— Это преступление, Максим. Тебя посадят, — прошептала Ирина, с ужасом осознавая, что находится в ловушке в собственном доме с человеком, которого, как оказалось, совсем не знала.
— Не посадят, если ты будешь умницей, — он вышел в коридор. Послышался щелчок замка входной двери, затем второй. Он запер верхний замок, ключи от которого были только у него — Ирина давно потеряла свою связку от этого механизма и просто им не пользовалась.
— Сиди и думай, — бросил он через плечо. — Мне надо кое-что забрать. Вернусь — чтобы документы лежали на столе.
Хлопнула тяжелая металлическая дверь. Ирина осталась одна. Первые несколько минут она просто стояла, прижав руки к груди, пытаясь заставить сердце биться ровнее. Потом бросилась к двери — заперто наглухо. Побежала к окну — третий этаж, внизу асфальт, решетки на окнах (папа всегда заботился о безопасности). Городской телефон они отключили еще год назад за ненадобностью.
Она была отрезана от мира.
Ирина прошла в кабинет отца. Старый дубовый стол, книжные шкафы, пахнущие пылью и старой бумагой. В углу, за фальш-панелью, стоял сейф. Там хранились документы на квартиру, мамины украшения и немного наличных. Максим знал о сейфе, но не знал кода и не знал, где лежит запасной ключ.
Она опустилась на пол, прислонившись спиной к холодному металлу стола, и заплакала. Как она могла быть такой слепой? Красивые ухаживания, цветы без повода, стремительное предложение руки и сердца... Он так спешил. Теперь понятно почему. Ему нужны были ресурсы.
Внезапно в памяти всплыли мелочи, на которые она не обращала внимания. Максим никогда не приглашал её к себе домой до свадьбы — всегда встречались у неё или в кафе. Он не познакомил её ни с одним другом, ни с родственниками. Говорил, что они в другом городе, что отношения сложные. У него не было ни одной фотографии из прошлого. «Не люблю фотографироваться», — отшучивался он. А она верила. Хотела верить.
Прошло около полутора часов. На улице стемнело. Максим не возвращался, и это пугало еще больше. Что он задумал?
Вдруг в дверь позвонили. Настойчиво, требовательно.
Ирина бросилась в коридор.
— Кто там? — крикнула она, прижавшись к двери.
— Ирочка, это я, Тамара Львовна! — послышался глуховатый голос соседки по лестничной клетке. — У вас там всё в порядке? Днем слышала какой-то шум. Крики, грохот. Сначала думала, телевизор громко работает, а потом прислушалась — вроде как ссоритесь вы.
Тамара Львовна была той самой бдительной соседкой, от которой обычно хотелось спрятаться, но сейчас Ирина была готова расцеловать её через дверь.
— Тамара Львовна! Помогите! — закричала Ирина. — Максим запер меня! Он забрал телефон! Вызовите полицию, пожалуйста! Он требует переписать на него квартиру!
За дверью повисла пауза. Соседка переваривала информацию.
— Ах он негодяй... — наконец донеслось из коридора. — Сейчас я участковому позвоню, у меня его прямой номер есть. И сыну своему наберу, он как раз с работы едет. Держись, деточка!
Ирина села на пол у самой двери, обхватив колени руками. Надежда появилась, но страх не отступал. Если Максим вернется раньше полиции?
Время тянулось мучительно. Каждый шорох в подъезде заставлял Ирину вздрагивать. И вот, спустя, казалось, вечность, она услышала звук лифта. Двери разъехались на их этаже. Тяжелые шаги. Звяканье ключей.
Максим вернулся.
Он вошел в квартиру, неся в руках старый потертый чемодан. От него пахло алкоголем и машинным маслом. Джинсы были испачканы — видимо, лазил в подвальные кладовки, где жильцы хранят инструменты.
— Ну что, надумала? — он даже не посмотрел на жену, сразу направившись в сторону кабинета. — Хотя мне уже плевать. Я взял инструмент. Болгарку и лом. Сейчас мы этот сейф вскроем, как консервную банку.
— Максим, не надо! — Ирина встала у него на пути, раскинув руки. — Соседи услышат шум!
— Плевать мне на соседей! — он грубо оттолкнул её. Ирина упала, больно ударившись плечом о стену. — У меня срок до утра. Если я не отдам долг, меня закопают. А я жить хочу!
Он вошел в кабинет и с грохотом опустил чемодан на пол. Послышался визг — он включил болгарку в розетку.
— Максим, уходи! Тамара Львовна вызвала полицию! — крикнула Ирина, надеясь, что это его остановит.
Шум инструмента резко стих. Максим выбежал из кабинета с дикими глазами.
— Что ты сказала? Какая Тамара Львовна?
— Соседка! Они уже едут! Уходи, пока не поздно!
Он заметался по комнате, схватил со стола вазу, швырнул её в стену. Осколки брызнули во все стороны.
— Ты сдала мужа? Предала?
Он двинулся на неё, сжимая кулаки. Ирина отшатнулась, инстинктивно закрывая лицо руками.
Но удара не последовало. В дверь начали колотить. Громко, властно.
— Откройте! Полиция!
Максим застыл. Цвет лица стал восковым. Весь его гонор, вся агрессия мгновенно испарились, уступив место животному страху. Он метнулся к окну, посмотрел вниз, но прыгать с третьего этажа было самоубийством.
— Ломайте! — послышался мужской голос за дверью.
Заскрежетала монтировка. Дверь у родителей была добротная, но старая, замки не самые сложные. Через минуту замок поддался с жалобным хрустом.
В квартиру ворвались двое полицейских в форме и человек в штатском. Следом, охая и причитая, вошла Тамара Львовна, а за ней — её сын, крепкий мужчина в рабочей куртке.
— Руки на видное место! — скомандовал полицейский.
Максим поднял руки, мелко трясясь.
— Это ошибка... Семейная ссора... Мы просто повздорили... — забормотал он, пытаясь выдавить улыбку.
— Ссора, говоришь? — Тамара Львовна протиснулась вперед. — А болгарка зачем? Ирочка, ты цела?
Ирина кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Слезы наконец-то хлынули потоком.
Максима заковали в наручники. Человек в штатском — участковый — подошел к Ирине.
— Ирина Сергеевна? Я старший лейтенант Волков. Расскажите, что произошло.
Ирина, заикаясь и путаясь в словах, рассказала. О требовании переписать квартиру, о запертой двери, об угрозах.
— Понятно, — кивнул Волков. — Мы заберем гражданина Полякова в отделение. Вам нужно будет написать заявление. А сейчас мы составим протокол.
Максима вывели. Он шел, понурив голову, не пытаясь оправдываться. Только у самого порога обернулся и бросил на Ирину взгляд, полный злобы.
Когда все формальности были улажены, протокол подписан, а дверь временно заперта на накладной замок, который принес сын Тамары Львовны, Ирина осталась одна.
— Ирочка, может, ко мне пойдешь? Чайку попьем, — предложила соседка. — Одной-то как...
— Спасибо, Тамара Львовна. Но я лучше дома побуду. Мне нужно... прийти в себя.
— Ну смотри. Если что — звони. Я рядом.
Когда за соседкой закрылась дверь, Ирина обошла квартиру. Заглянула в кабинет, где на полу валялась брошенная болгарка. Провела рукой по корешкам книг.
Она подошла к окну. Ночной город сверкал огнями. Где-то там, в полицейском участке, сидел человек, с которым она делила постель и хлеб полгода, и которого, как выяснилось, совершенно не знала. Было больно? Да. Было обидно? Безумно. Но сквозь эту боль пробивалось чувство невероятного облегчения.
Ирина взяла веник и совок. Начала убирать осколки вазы и рамки со свадебной фотографией. Осколки тихо звенели, ссыпаясь в совок.
Она высыпала их в ведро. На дне валялось обручальное кольцо — она сняла его еще когда сидела у двери, ожидая полицию. Стеклянные осколки засыпали золото, и оно исчезло из виду.
Ирина вернулась в кабинет отца. Села в старое кресло. Положила ладони на прохладную столешницу. Завтра нужно будет звонить в ЗАГС, разбираться с документами, менять замок. А еще — объяснять всем, что муж оказался не тем, за кого себя выдавал.
Но сейчас она просто сидела в тишине. И впервые за полгода чувствовала себя в безопасности в собственном доме.
Спасибо за внимание👍