Морозное солнце слепило глаза, отражаясь от витрин. День был звонкий, колючий, обещающий хорошее. Я вела машину, щурясь от света, и улыбалась своим мыслям. Командировка в Новосибирск, запланированная на неделю, закончилась за три дня. Контракт у меня в кармане, и я, Елена Викторовна, генеральный директор логистической фирмы, позволила себе роскошь вернуться домой в пятницу днем.
Хотелось сделать сюрприз мужу. На пассажирском сиденье лежали японские спиннинги, о которых он мечтал полгода. Я выбирала их два часа в специализированном магазине, консультант показывал модели, а я представляла, как загорятся глаза Кирилла. Как тихонько войду, обниму со спины, пока он работает за компьютером. Мы женаты всего два года. Кирилл работал у меня начальником отдела закупок. Я взяла его в фирму три года назад, когда он два месяца не мог найти работу после сокращения. Исполнительный, спокойный, благодарный. Квартира, в которую я спешила, была моей крепостью. Просторная трёхкомнатная в сталинском доме, купленная мной до брака, с ремонтом, где каждая деталь была продолжением меня. Я уже мысленно включала кофемашину — наш вечерний ритуал.
Лифт мягко остановился. Я достала ключи, предвкушая тишину.
Но когда дверь открылась, меня встретил не аромат арабики и сандала. В нос ударил тяжелый, спертый дух пригоревшей каши, детской присыпки и чего-то кислого.
Я замерла на пороге. На паркете из беленого дуба стояла коляска с засохшей грязью на колесах. Рядом валялись чужие пуховики, пакеты из супермаркета, рассыпанный наполнитель для кошачьего туалета.
— Кирилл? — позвала я.
В ответ из глубины донесся грохот и голос моей свекрови, Ларисы Андреевны:
— Свет, ну не трогай ты его, пусть прокричится! Кирилл, ты батон купил?
Я медленно разулась, перешагивая через липкое пятно. Прошла в гостиную.
На моем бежевом диване, поджав ноги, сидела золовка Света. Она кормила грудью младенца, стряхивая крошки печенья прямо на обивку. Двое других детей прыгали с журнального столика на кресла, будто это был батут.
— Лена? — Света поперхнулась. — Ты чего так рано? В воскресенье же должна была.
Из кухни вышла Лариса Андреевна. В моем шелковом халате, который я привезла из Италии. Того самого, последнего совместного отпуска с лучшей подругой перед её переездом в Канаду.
— О, явилась, — буднично произнесла она. — А мы тут уже четыре дня обживаемся. Чего застыла? Проходи. У нас тут, конечно, суматоха, но это семья. Пора привыкать.
— Что здесь происходит? — я старалась говорить ровно, чувствуя, как внутри натягивается стальной трос. — Где Кирилл?
— Кирюша мусор выносит. А происходит то, что должно быть у нормальных людей. Взаимовыручка. Светку муж выгнал. Не на улице же ей с тремя детьми? Вот я и рассудила — у вас места много, ты все равно вечно на работе, детей своих нет. Поживут тут. Я же добро хотела, семья должна помогать друг другу.
— Поживут? — я обвела взглядом комнату. На стене, на дорогой венецианской штукатурке, красовалась длинная, жирная полоса от синего маркера.
— А чего спрашивать? Ты жена моего сына. У тебя денег хватает, не убудет. А обои переклеить — дело нехитрое.
Я направилась к кабинету. Дверь была распахнута.
На пороге я остановилась. Кабинета больше не было.
Мой рабочий стол был завален ползунками и пеленками. Книжные шкафы опустели. Коллекционные издания исчезли. На полках теснились банки со смесями и пачки подгузников.
А на полу, на персидском ковре, старший из племянников увлеченно рисовал в моем кожаном ежедневнике. В том самом, который я вела последние пять лет. Там были записаны стратегии, личные контакты ключевых партнеров, цели на год. На первой странице — напутствие, написанное рукой моего отца перед его смертью: "Лена, строй своё. Всегда".
— Где мои книги? Где документы? — спросила я, чувствуя, как леденеют пальцы.
Лариса Андреевна подошла сзади, поправляя пояс моего халата на своей талии.
— Ой, не нагнетай. Место освобождали, детям простор нужен. Бумажки Кирилл на лоджию вынес. А пластинки твои старые в кладовку свалили. Кому они сейчас нужны? Пылесборники.
— На лоджию? — у меня перехватило дыхание.
Я шагнула туда. Окно было приоткрыто для проветривания. Ветер трепал мои папки, сваленные в кучу прямо на пол. Морозный воздух уже успел скрутить страницы, а сверху, придавливая важный договор, стояла полная окурков пепельница.
В этот момент хлопнула входная дверь. Вернулся Кирилл.
— Мам, я батон взял и... — он осекся, увидев меня в дверях лоджии. — Лена? Ты вернулась?
Он забегал глазами, его рука дернулась, будто хотела спрятаться в карман.
— Кирилл, — я говорила почти шепотом, но в комнате стихли даже дети. — Ты позволил им уничтожить мой кабинет? Выкинуть мои вещи на холод?
— Лен, ну мама сказала... Свете негде жить... Это временно... — забормотал он, краснея пятнами. — Ну чего ты начинаешь? Ты же купишь новый блокнот. Распечатаешь бумаги. Не будь такой жёсткой, войди в положение! Семья важнее вещей!
— Войти в положение? — я посмотрела на него, и последняя пелена спала. Передо мной стоял не надежный партнер, а испуганный чужой человек, прячущийся за спиной матери. — Ты прав. Семья важнее. Только у меня её здесь нет.
— Не смей так говорить! — повысила голос Лариса Андреевна. — Да если бы не Кирилл, ты бы одна здесь сидела со своими деньгами!
— Хватит, — отрезала я. — Кирилл, у тебя и твоих гостей есть десять минут, чтобы собрать вещи и уйти.
— Никуда мы не пойдем! — свекровь уперла руки в боки. — Кирилл здесь живет! Он имеет право приводить гостей! Вызовешь полицию — они тебе то же скажут!
Кирилл, ободренный её напором, выпрямился:
— Да, Лен. Мама права. По закону ты не можешь нас выгнать сейчас.
Я достала телефон. Ярость стала холодной, расчетливой и точной, как скальпель. И в этот момент я вспомнила. Вспомнила отчет, который Виктор Сергеевич, начальник службы безопасности, прислал мне три дня назад. "Елена Викторовна, обнаружены странности в документах по закупкам. Нужно обсудить". Я тогда подумала — разберусь после возвращения, это наверняка ошибка. Кирилл не мог. Я ему доверяла.
— Полицию я вызывать не буду, — сказала я, глядя ему в глаза. — Я звоню Виктору Сергеевичу.
Лицо Кирилла дрогнуло.
— Зачем?
— Чтобы он аннулировал твой пропуск в офис. И заблокировал все твои рабочие учетные записи. Прямо сейчас. — Я нажала кнопку вызова. — А еще я попрошу его передать мне тот отчет, который он присылал три дня назад. Про странности в твоих закупках. Я не стала разбираться, доверяла тебе. Теперь я его изучу. Внимательно. И если там то, что я думаю, в понедельник утром все документы получат учредители. Тебя уволят. Со статьей. И весь офис узнает, почему. Ты ведь помнишь, какие там были нюансы с поставщиками, Кирилл?
— Лена, остановись! — его голос сорвался на фальцет. — Там... там не то, что ты думаешь!
— Тогда почему ты так испугался? — я держала телефон у уха. — Алло, Виктор? Добрый день. Срочно. Закройте доступ Кириллу Анатольевичу ко всем корпоративным системам. Да. И пришлите мне тот отчет, который вы направляли в понедельник. Спасибо. — Я сбросила вызов и посмотрела на мужа. — У тебя есть выбор. Либо вы все исчезаете через пять минут, и мы решаем вопросы с увольнением и разводом тихо. Либо ты остаешься качать права, а в понедельник с твоими документами знакомятся учредители и весь коллектив.
В комнате повисла тишина, нарушаемая только шмыганьем носа старшего ребенка.
— Мама, собирайтесь, — хрипло сказал Кирилл.
— Ты что, ей поддался?.. — начала свекровь.
— Быстро! — рявкнул он так, что Света вздрогнула. — Света, бери детей! Выходим!
Они собрались за семь минут. Кирилл уходил последним, оглянулся, пытаясь что-то сказать, но я уже набирала номер клининговой службы. Дверь захлопнулась.
Я осталась одна. Грязь, испорченные стены, чужой запах.
Я подошла к панели управления умным домом в прихожей. Несколько касаний экрана. Удалить пользователя «Кирилл». Сбросить коды доступа. Отключить его биометрию.
Замок тихо пискнул, подтверждая команду. Теперь эта дверь откроется только мне.
Я вернулась в гостиную и опустилась на испорченный диван. Села, обхватив колени руками. И вдруг вспомнила. Год назад, когда я слегла с гриппом, Кирилл принес мне кофе в постель. Накрыл пледом. Сказал: "Отдыхай, я обо всем позаборюсь". Тогда это казалось заботой.
Может, я слишком жестока? Может, нужно было дать шанс?
Я подняла глаза. На стене — синяя полоса от маркера по венецианской штукатурке. На полу у кресла — изуродованный ежедневник с надписью отца. На лоджии — мои документы под пепельницей.
Нет. Это было правильно.
Я встала, подошла к окну и распахнула его настежь. Морозный ветер ворвался в квартиру, выметая чужой запах. Постояла так минуту, вдыхая чистый воздух.
Потом закрыла окно, включила кофемашину. Одну порцию. Только для себя.
Достала из кладовки свои пластинки — они были целы, просто свалены в коробку. Поставила старый джаз. Тот самый, который отец любил включать по вечерам.
Села в кресло с горячей чашкой и посмотрела на свою квартиру. Да, здесь требуется ремонт. Да, придется многое восстанавливать.
Но тишина снова стала моей. Звенящей, чистой и готовой к новому.
Я взяла со стола пакет со спиннингами. Посмотрела на блестящий карбон, на японские иероглифы. Два часа выбора. Столько надежд.
Аккуратно убрала их в шкаф. Не к мусору. Просто убрала. Потом решу, что с ними делать.
А пока — я открыла ноутбук и написала:
«1. Клининг — суббота.
2. Оценка ущерба — воскресенье.
3. Встреча с Виктором — понедельник, 9:00.
4. Заявление на развод — понедельник, после встречи.
5. Новые шторы. Другого цвета. Изумрудные».
Семья — это те, кто тебя бережет. А от того, что разрушает твою жизнь, нужно избавляться сразу. Даже если потом придется долго восстанавливать то, что было сломано.
Главное — я снова дома. В своем доме. Где только моя жизнь, мои правила, мой выбор.