— Ты перевёл средства?
— Да, мамуль. Всё, как ты сказала. Там приличная сумма скопилась, ей сейчас всё равно ни к чему, только на лекарства спустит, а нам нужнее. Дача сама себя не достроит.
— Правильно, сынок. Умная телка двух маток сосет, а хромая лошадь в стойле только место занимает.
Этот странный, циничный разговор, всплывший в памяти, казался бредом, галлюцинацией, вызванной морфином. Но это были реальные голоса. Голоса тех, кого она считала семьёй.
Часть 1. Палата номер шесть и запах белых хризантем
В воздухе висел тяжелый, плотный запах хлорки, смешанный с ароматом переваренной капусты и одеколона, которым пользовался заведующий отделением. Ксения лежала неподвижно, изучая трещину на побелке потолка. Эта трещина напоминала русло пересохшей реки. Точно так же пересохла её жизнь за одну секунду. Неудачное падение на учениях — глупость, случайность, рок. Учитель ОБЖ, которая учила детей выживать в экстремальных ситуациях, поскользнулась на мокром бетоне так неудачно, что врачи, глядя на снимки, лишь качали головами.
Перелом тазобедренной кости. Смещение позвонков. Грозные латинские термины, за которыми скрывалось простое русское слово: «инвалидность».
Дверь палаты приоткрылась. Вошел Николай. Он держал в руках букет хризантем так, словно это был веник из крапивы. Он не смотрел ей в глаза. Его взгляд блуждал по стенам, по капельнице, по носкам собственных ботинок.
— Ну, как ты тут? — спросил он, присаживаясь на краешек стула.
— Стабильно, — ответила Ксения. Голос был хриплым. — Врачи говорят, нужна будет долгая реабилитация. Год, может, два.
Николай дернул плечом. В этом жесте читалось раздражение.
— Мам звонила, — невпопад сказал он. — Спрашивала, когда выпишут. Говорит, сиделки нынче дорогие.
— Я справлюсь. Мне просто нужна поддержка.
В этот момент в палату, не постучавшись, вошла Галина Петровна, свекровь. Она несла пакет с апельсинами, размахивая им, как маятником. Женщина оглядела невестку цепким взглядом, каким перекупщики осматривают битый автомобиль.
— Ну что, лежишь? — вместо приветствия бросила она. — Врач сказал, ходить будешь как утка. Если вообще встанешь.
— И вам здравствуйте, мама, — тихо произнесла Ксения.
— Какая я тебе мама? — фыркнула свекровь, вываливая апельсины на тумбочку. Один фрукт упал и покатился под кровать. Николай даже не дернулся его поднять. — Сыну моему жена здоровая нужна, наследников рожать. А ты теперь кто? Обуза. Коля, пойдем, мне нужно с врачом поговорить. Нечего тут воздух сотрясать.
Они вышли. Ксения слышала их приглушенные голоса в коридоре.
— ...зачем тебе калека? Всю молодость на горшки потратишь. Бросай, пока не поздно. Она теперь ни работы, ни пользы...
Ксения закрыла глаза. Вместо слез пришло странное спокойствие. Она вспомнила свои уроки. Правило первое: оценить обстановку. Правило второе: не паниковать. Правило третье: использовать любые подручные средства для спасения. Ее средством станет её характер.
Часть 2. Квартира с видом на одиночество
Дома было душно. Окна, давно не мытые, пропускали тусклый свет. Ксения передвигалась по квартире на костылях, каждый шаг давался с боем. Боль была, но она стала фоном, привычным шумом, как гул холодильника.
Николай приходил поздно. Он работал фасовщиком на элитном чайном производстве — работа непыльная, но требующая внимательности. В последнее время он, однако, приносил домой не запах дорогого чая, а запах чужих духов и дешевого пива.
Он избегал разговоров. Вечно прятал глаза, ссылался на усталость. Но сегодня он ходил по квартире, собирая вещи. Делал это шумно, демонстративно, хлопая дверцами шкафа.
Ксения стояла в дверном проеме, опираясь на костыль. Она ждала. Она знала, что этот момент настанет. Свекровь обработала его качественно, как кислота ржавчину.
Николай застегнул спортивную сумку и наконец повернулся к жене. Лицо его было красным, потным, взгляд бегал.
— Я не могу так больше, Ксюша, — выпалил он, словно заученный текст. — Я молодой мужик. Мне жить хочется, а не в лазарет играть. Мать права, у нас нет будущего. Ты... ну, ты сама понимаешь.
Он развел руками, указывая на её ноги.
— Решил меня бросить? Это тебе так твоя мать посоветовала? — Ксения ждала от мужа ответа, её голос звучал ровно, без истерических ноток, что явно сбило Николая с толку. — О последствиях подумал?
— О каких последствиях? — Николай набычился, пытаясь скрыть страх за бравадой. — Квартира, конечно, твоя, я не претендую. Но технику я заберу. И машину. Я же кредит за неё платил, хоть и оформлена на тебя.
— Машину? — Ксения чуть приподняла бровь. — Бери. Если совести хватит.
— Хватит! — заявил он. — Ты мне жизнь испортила своим переломом! Кто теперь с тобой возиться будет? Кому ты нужна такая, кривая?
Он схватил сумку и выскочил за дверь. Хлопнула дверь подъезда. Ксения осталась стоять посреди коридора. Она достала блокнот и начала писать. В списке не было слова «вернуть». Там были пункты: «Развод», «Реабилитация», «Аудит счетов».
Через час в дверь позвонили. На пороге стояла Марина, сестра Николая. Увидев Ксению на костылях и полупустые полки, она всё поняла.
— Ушел? — коротко спросила золовка.
— Ушел.
Марина прошла на кухню, поставила чайник. Она была полной противоположностью брата — резкая, справедливая, с тяжелым взглядом.
— Вот же гад, — процедила она. — И мать хороша. Я слышала, как она ему науськивала. «Не нужна нам инвалидка». Знаешь, Ксюха, я за тебя. Если нужна помощь — говори. Но брата я знать не хочу. Он трус.
Ксения посмотрела на Марину. В её голове созрел план. Холодный, расчетливый план.
— Мне не нужна жалость, Марин. Мне нужен курьер. Он ведь повестки получать не будет, я его знаю. К мамочке под юбку побежит.
— Не будет, — усмехнулась Марина. — А почтовый ящик у мамы я проверяю.
Часть 3. Склад фасовки и иллюзия свободы
Прошло три месяца. Николай сидел в бытовке, закинув ноги на стол. Жизнь на съемной квартире оказалась не такой сладкой, как в мечтах. Деньги улетали с космической скоростью. Мать, конечно, поддерживала морально, поливая грязью «бывшую», но финансово помогать не спешила, ссылаясь на ремонт дачи. Да и Марина, со скандалом разругавшись с семьей, перестала давать деньги в общий котел.
На работе Николай чувствовал себя королем. Он считал, что жизнь налаживается. Свобода пьянила, хотя дешевые пельмени на ужин уже вставали поперек горла.
Дверь бытовки открылась, вошел Сергей, сменный мастер — скользкий тип, с которым Николай быстро нашел общий язык. Они проворачивали мелкие махинации: списывали элитный чай как «бой» или «пересортицу», а потом толкали его через знакомых.
Сергей подмигнул и бросил на стол ведомость.
— Ну что, Колян, подписывай.
Николай пробежался глазами по цифрам. Сумма была приятной. Это была «левая» премия, оформленная за якобы сверхурочную перефасовку бракованной партии.
— А вы премию выписали? — спросил Николай, ухмыляясь.
— Да, — кивнул Сергей.
— Себе и мне? — уточнил Николай, уже прикидывая, как купит себе новые чехлы в ту машину, которую он считал своей, хоть она и осталась пока у Ксении под окнами.
— Себе и мне, — подтвердил подельник.
Николай расписался. Он чувствовал себя победителем. Он избавился от обузы, у него есть левый доход, он свободен. О Ксении он старался не думать. Наверное, лежит там, гниет в своей квартире, пылью покрывается. Совесть иногда покалывала, но голос матери в голове заглушал всё: «Ты достоин лучшего, сынок. Не губи жизнь».
Он даже не подозревал, что каждая его подпись, каждое списание, каждый шаг фиксируется. Ксения, работая учителем ОБЖ, имела специфический круг знакомств. В том числе и с начальником службы безопасности холдинга, где трудился Николай. Когда-то она проводила у них аудит пожарной безопасности. Один звонок, одна просьба «проверить деятельность сотрудника» — и механизм был запущен. Но Ксения просила не трогать его. Пока.
Часть 4. Гостиная с бархатными шторами
Марина сидела в кресле в квартире матери, качая ногой. Галина Петровна металась по комнате, протирая несуществующую пыль.
— Что ты сидишь, как сыч? — ворчала мать. — Лучше бы брату позвонила. Ему тяжело. Он один, квартиру снимает.
— Ему тяжело? — Марина горько усмехнулась. — А Ксюше легко? Ты хоть знаешь, мам, что она уже...
Марина прикусила язык. Нельзя. План есть план.
— Что «она»? — насторожилась Галина Петровна. — Померла, что ли? Или милостыню просит?
— Живет она. А Коля твой... доиграется.
В этот момент в замке повернулся ключ. Пришел Николай. Он выглядел помятым. Съемная квартира съедала почти всю зарплату, а «левые» деньги уходили на развлечения, которые приносили лишь кратковременное облегчение.
— Привет, мам. Привет, Маринка, — буркнул он.
— Сыночек! — Галина Петровна бросилась к нему. — Похудел-то как! Садись, супа налью.
Николай сел за стол.
— Мам, я тут подумал... Может, мне пока к вам переехать? Тяжело одному квартиру тянуть.
— Ну... — Галина Петровна замялась. В этой квартире жила еще и Марина с мужем, места было мало. — Может, тебе, сынок, с Ксенией поговорить? Пусть разменивает квартиру. Она ей одной зачем, трехкомнатная? Пусть продает, тебе долю отдает. Ты же там ремонт делал!
Николай оживился.
— А что? Дело. Я там обои клеил, плитку клал. Имею право. Поеду к ней. Разведу ее на размен. Она сейчас слабая, безвольная, согласится на всё, лишь бы я вернулся или просто отстал.
Марина в углу спрятала улыбку в чашке с чаем. Она вспомнила стопку судебных писем, которые аккуратно извлекала из почтового ящика матери на протяжении последних месяцев. Николай был там прописан, и вся корреспонденция шла сюда. «Судебное уведомление». «Повестка». «Решение суда». Все они лежали теперь у Марины в сумке, надежно спрятанные.
— Поезжай, Коля, поезжай, — тихо сказала сестра. — Сюрприз будет.
Часть 5. Двор, залитый солнечным светом
Он уже придумал речь. Он скажет, что готов простить ей её инвалидность, если она перепишет на него часть квартиры. Или просто заставит продать.
Он поднялся на этаж. Дверь открыли не сразу.
На пороге стояла Ксения.
Николай открыл рот и забыл его закрыть. Он ожидал увидеть сгорбленную, серую тень на костылях, в засаленном халате.
Перед ним стояла стройная, подтянутая женщина. Да, она опиралась на изящную трость, но стояла ровно. На ней был брючный костюм, подчеркивающий фигуру. Волосы уложены, на лице — легкий макияж. В глазах не было ни боли, ни страдания.
— Ты... — выдавил Николай. — Ты ходишь?
— Хожу, — спокойно ответила Ксения. — Врачи ошибались насчет «утки». Но реабилитация была дорогой. Очень дорогой.
Николай попытался пройти внутрь, но Ксения выставила трость, преграждая путь. Не агрессивно, но твердо, как шлагбаум.
— Я пришел поговорить, — Николай попытался вернуть уверенность. — О нас. Я готов вернуться. Простить... всё это. Но с условием. Квартиру надо бы разменять. Мне деньги нужны, я в долгах.
Ксения рассмеялась.
— Вернуться? Коля, ты, кажется, что-то пропустил. Ты здесь никто.
— В смысле? Мы муж и жена! У нас общее имущество!
— Были, — поправила Ксения. — Мы были мужем и женой. Развод состоялся месяц назад. Решение суда вступило в силу.
— Какой суд? Я ничего не получал! — Николай побледнел.
— Повестки приходили по месту прописки. То, что ты их не забирал — это твои проблемы, Коля. Законы надо знать. Я же учила тебя безопасности. Юридическая безопасность — тоже часть выживания.
— Ты не имела права! Без меня!
— Имела. И не только это. Суд разделил имущество. Машина осталась мне, так как кредит платила я со своей карты, а ты в это время, как выяснилось, переводил крупные суммы своей мамане. Кстати, эти переводы суд признал растратой семейного бюджета без согласия супруга.
— Что?
— Половину суммы, которую ты отправил маме за три года брака, ты теперь должен мне. Исполнительный лист уже у приставов. Твои счета арестуют сегодня-завтра.
— Ты врешь! Ты стерва! — Николай сорвался на крик, его лицо пошло пятнами. — Я эту квартиру ремонтировал!
— Ремонт? — Ксения пожала плечами. — Чеки есть? Договоры? Нет. А квартира куплена мной до брака. Так что, Коля, ты просто гость. И тебе пора.
— Я никуда не пойду! Я здесь прописан!
— Уже нет. Выписан по решению суда как бывший член семьи.
В этот момент к подъезду подъехал новенький темно-вишневый кроссовер. Из него вышел высокий мужчина. Ксения кивнула ему.
— А это, Коля, мой юрист. И, по совместительству, новый начальник службы безопасности твоего завода. Он приехал сообщить тебе новость лично, раз уж ты трубку не берешь.
Николай обернулся. Мужчина подошел ближе, поправляя очки.
— Николай Петрович? — вежливо спросил он. — У меня для вас две новости.
— Пошел ты! — огрызнулся Николай.
— Зря вы так. Первая новость: вы уволены по статье за хищение корпоративного имущества. Видеозапись, где вы с гражданином Сергеевым выписываете себе «премию» продукцией, передана в полицию... ой, простите, передана руководству для внутреннего разбирательства. На вас повесят недостачу за полгода. Это большие деньги.
— Какие полгода? Мы только раз... — Николай осекся.
— Вторая новость: в связи с вашей задолженностью по исполнительному листу в пользу Ксении Андреевны, на вашу долю в квартире матери наложен арест. Скорее всего, ее придется продать, чтобы погасить ваши долги перед бывшей женой и заводом.
Он смотрел на Ксению. Она смотрела на него так, как смотрят на пустое место. Не было ни торжества, ни радости. Просто выполненная работа. Угроза устранена. Зона безопасности восстановлена.
— Как ты могла? — прошептал он. — Мы же были семьей.
— Были, — кивнула Ксения. — Пока ты не решил, что я сломанная вещь. А я не вещь, Коля. Я человек. И я умею защищаться. А теперь уйди с моей дороги. У меня много дел.
Она обошла его, не касаясь, села в новую машину. Двигатель мягко заурчал. Автомобиль плавно выехал со двора, оставив Николая стоять в облаке выхлопных газов и собственной глупости.
Вечером ему позвонила мать. Она кричала так, что телефон приходилось держать на вытянутой руке. Пришло уведомление об аресте дачи и части квартиры. Марина трубку не брала.
Николай сидел на бордюре у подъезда съемной квартиры, за которую ему нечем было платить завтра. В кармане вибрировал телефон — звонил бывший начальник, явно не для того, чтобы пожелать спокойной ночи. Он понял, что загнан в угол. И загнал его туда не злой рок, а та самая женщина, которую он считал слабой калекой. Его предательство вернулось к нему бумерангом.
Автор: Вика Трель ©
Рекомендуем Канал «Семейный омут | Истории, о которых молчат»