Кирилл появился в моей жизни как-то внезапно. Я работала администратором в стоматологии, он пришёл на приём — острая боль, записался через интернет. Пока ждал своей очереди, разговорились о какой-то ерунде — о пробках, о погоде, о том, что зубы надо было лечить раньше. Улыбался виноватой улыбкой, и мне почему-то стало его жалко.
— А вы всегда так спокойно с пациентами общаетесь? — спросил он после приёма, расплачиваясь. — У меня уже паника прошла.
— Ну, я тут пять лет работаю, — пожала плечами я. — Привыкла всех успокаивать.
— Может, кофе выпьем как-нибудь? — выдал он так просто, будто мы сто лет знакомы. — Я вас угощу. За моральную поддержку.
Я засмеялась и согласилась. А что? Мне сорок три, после развода прошло уже четыре года, дочка замужем живёт в другом городе. Одиночество надоело до оскомины.
Встретились в пятницу вечером в кофейне рядом с метро. Кирилл оказался удивительно простым в общении — без понтов, без историй о том, какой он успешный. Работал инженером на заводе, жил один в однушке, любил рыбалку и старые советские фильмы. Мне нравилось, что он не пытался произвести впечатление.
— А я думал, вы замужем, — признался он за второй чашкой капучино.
— Была. Давно уже нет.
— Понятно, — кивнул он. — Я тоже был женат. Пять лет назад развелись.
— Дети есть?
— Нет. Не получилось как-то.
Он говорил об этом ровно, без надрыва, и я решила не лезть глубже. У каждого своя история, своя боль. Мне это было понятно как никому.
Мы начали встречаться. Не скажу, что это была страсть с первого взгляда — скорее, тихая радость от того, что рядом появился человек. Кирилл приезжал ко мне по выходным, мы готовили вместе ужин, смотрели сериалы, ходили гулять в парк. Обычная, спокойная жизнь. Мне казалось, что так и должно быть в нашем возрасте — без бурь, без драм.
Он был внимательным. Запоминал, что я люблю, а что нет. Покупал мне любимые пирожные, чинил кран на кухне, который я всё откладывала вызвать мастера. Никогда не повышал голос, не критиковал, не пытался меня переделать.
— Ты идеальный, — сказала я как-то вечером, когда мы лежали на диване, и он гладил меня по волосам.
— Не говори так, — усмехнулся он. — Идеальных не бывает.
— Ну почти идеальный.
Он промолчал, только крепче прижал к себе.
Через полгода Кирилл предложил съездить на выходные за город. У его друга была дача, и они договорились, что мы там отдохнём. Я обрадовалась — давно хотелось выбраться из города, подышать воздухом.
Выехали в субботу рано утром. Дорога заняла часа три, болтали, слушали радио, Кирилл рассказывал про друга, с которым учился в институте. Дача оказалась симпатичной — деревянный домик, баня, речка рядом.
— Давай сначала шашлыки, а потом уже в баню, — предложил Кирилл, доставая из багажника мясо. — Я с утра замариновал.
Мы разожгли мангал, я нарезала салат, накрыла стол на веранде. Солнце пригревало, птицы пели, красота. Мне казалось, что лучше и быть не может.
— Кирюш, а ты один сюда раньше ездил? — спросила я, поливая шашлыки соусом.
— Не, с Димкой частенько. Иногда компанией. А что?
— Да так, интересно. Место хорошее.
Он кивнул, перевернул мясо на решётке.
Мы уже сели есть, когда услышали звук машины. Я удивилась — вроде Кирилл говорил, что хозяин дачи в командировке и мы будем одни.
— Кто-то едет, — сказала я.
Кирилл обернулся, нахмурился.
— Странно. Димка же на Урале сейчас.
Из машины вышла женщина. Высокая, стройная, в джинсах и белой рубашке. Волосы тёмные, собраны в хвост. Она огляделась, увидела нас на веранде и замерла.
— Кирилл? — голос у неё был низкий, чуть хриплый.
Кирилл встал так резко, что стул едва не упал.
— Вика? Ты чего здесь?
— Димка дал ключи. Сказал, дача пустует. — Она медленно подошла ближе, разглядывая нас. — Не знала, что ты тут будешь.
Повисла неловкая пауза. Я сидела, не понимая, что происходит. Женщина смотрела на Кирилла, он смотрел на неё, и между ними будто пролегла невидимая стена.
— Вика, это Лена, — наконец выдавил Кирилл. — Лена, это Вика. Мы... раньше были женаты.
Ах вот оно что. Бывшая жена. Я встала, протянула руку.
— Очень приятно.
Вика пожала мою руку, кивнула. Взгляд у неё был изучающий, тяжёлый.
— Присаживайтесь, — предложила я, стараясь сгладить напряжение. — Шашлыки как раз готовы.
— Не, спасибо, — Вика покачала головой. — Я просто заеду попозже, когда вы освободитесь. Не хочу мешать.
— Да ладно, какое мешать, — Кирилл заговорил слишком быстро, слишком нервно. — Дача большая, места всем хватит.
Вика усмехнулась.
— Уверен? Не думаю, что твоей девушке будет комфортно.
— Я не против, — соврала я.
В итоге Вика осталась. Принесла из машины сумку, поставила в доме, вышла к нам на веранду. Села напротив, приняла тарелку с шашлыком, который я ей протянула.
— Давно вы с Кириллом встречаетесь? — спросила она, отламывая кусочек хлеба.
— Полгода, — ответила я.
— Понятно. — Она посмотрела на Кирилла. — Ты ей рассказывал про нас?
— Вика, не надо, — Кирилл поморщился.
— Что не надо? Я просто спросила.
Я почувствовала, как внутри что-то сжалось. Воздух стал густым, тяжёлым. Кирилл отодвинул тарелку, сцепил пальцы.
— Рассказывал, что мы были женаты и развелись. Всё.
— Всё? — Вика подняла бровь. — Как лаконично.
— А что ещё говорить?
— Ну, я не знаю. Может, почему развелись? Или это секрет?
Я молчала, не зная, вмешиваться или нет. Чувствовала себя лишней за собственным столом.
— Вик, давай не сегодня, — попросил Кирилл тихо.
— Хорошо, — она пожала плечами и принялась за еду.
Обед прошёл в натянутой тишине. Вика ела, изредка бросала замечания о погоде, о дороге. Кирилл отвечал односложно, я улыбалась и поддакивала, чувствуя себя идиоткой. После еды Вика ушла в дом, сославшись на усталость.
— Прости, — Кирилл обнял меня за плечи, когда мы остались одни. — Я не знал, что она приедет.
— Ничего, — я прижалась к нему. — Бывает.
— Она не плохая. Просто... сложная история у нас была.
— Хочешь рассказать?
Он помолчал, потом вздохнул.
— Мы познакомились на работе. Она в бухгалтерии была, я в цехе. Влюбились быстро, поженились через год. Первое время было хорошо. Потом начались проблемы.
— Какие?
— Разные. Она хотела детей, я тоже. Но не получалось. Обследовались, лечились — бесполезно. Врачи сказали, что у меня проблемы. Вика тяжело это восприняла.
Я гладила его по руке, молча слушая.
— А потом она ушла. Сказала, что не может так жить. Что хочет семью, детей, а со мной это невозможно. Мы развелись.
— Понятно, — я поцеловала его в щёку. — Тяжело тебе было.
— Было. Но прошло уже. Я смирился.
Вечером топили баню. Вика вышла из дома, спросила, можно ли к нам присоединиться. Кирилл кивнул. Мы сидели на верхней полке, Вика на нижней, лили воду на камни.
— Лена, а у вас дети есть? — вдруг спросила Вика.
— Дочь. Взрослая уже, живёт в Питере.
— А Кирилл тебе рассказывал, почему мы развелись?
— Вика, хватит, — Кирилл резко встал, полез вниз.
— Что хватит? Я нормально разговариваю.
— Ты провоцируешь.
Вика усмехнулась, посмотрела на меня.
— Лена, он тебе сказал, что не может иметь детей?
— Сказал, — я кивнула, чувствуя, как сердце колотится.
— А ещё что-нибудь говорил?
— Вик, заткнись, — голос Кирилла был жёстким.
— Нет, пусть она знает. — Вика встала, накинула полотенце на плечи. — Лена, он не просто не может иметь детей. Он не хотел их лечить. Врачи предлагали операцию, говорили, что есть шанс. Но он отказался.
Я посмотрела на Кирилла. Он стоял, отвернувшись к стене.
— Это правда?
— Не совсем так, — он обернулся, лицо красное от жара. — Операция была рискованная. Могли осложнения быть. Я боялся.
— Ты боялся или тебе было всё равно? — Вика шагнула ближе. — Ты же прямо сказал тогда: не хочу рисковать ради ребёнка, который может и не получиться.
— Я сказал, что не уверен в результате. Это разные вещи.
— Для меня одинаковые. Ты выбрал себя, а не нас.
Кирилл замолчал. Вика вышла из бани, хлопнув дверью. Мы остались вдвоём.
— Это правда? — тихо спросила я.
— Частично. Я действительно боялся операции. Но не потому, что мне было всё равно. Просто... я не хотел надеяться, а потом снова разочаровываться. Понимаешь?
Я не ответила. Не знала, что сказать.
Ночью я не могла уснуть. Лежала, смотрела в потолок, слушала, как Кирилл дышит рядом. В голове крутились слова Вики. Он выбрал себя. Не захотел рисковать.
Утром мы собрались уезжать. Вика вышла попрощаться, протянула мне руку.
— Извини, если вчера перегнула, — сказала она. — Просто больно вспоминать.
— Ничего, — я пожала ей руку.
— Он хороший. Но у него есть проблема — он боится. Боится боли, боится разочарования, боится вообще всего, что может пойти не так. И поэтому выбирает не действовать. Просто имей в виду.
Я кивнула и пошла к машине.
По дороге обратно мы молчали. Кирилл несколько раз пытался заговорить, но я отмахивалась — мол, устала, хочу поспать. Хотя спать совсем не хотелось.
Дома я попросила его уйти. Сказала, что мне нужно время подумать. Он кивнул и ушёл, не спорил.
Три дня я не отвечала на звонки, не писала. Думала. Вспоминала наши полгода вместе. Кирилл действительно был хорошим — добрым, заботливым, надёжным. Но теперь я видела и другое. Он боялся. Боялся жить по-настоящему, боялся рисковать, боялся идти до конца.
На четвёртый день позвонила дочка.
— Мам, ты чего пропала? Я тебе три раза звонила.
— Извини, солнышко. Голова была занята.
— Что случилось?
Я рассказала. Про Кирилла, про Вику, про всю эту историю. Дочка слушала молча, потом вздохнула.
— Мам, а ты подумала, что ты сама хочешь? От отношений, от него?
— Не знаю. Хочу, чтобы рядом был человек. Но чтобы он не боялся жить.
— Тогда ответ очевиден.
Вечером я встретилась с Кириллом. Мы сидели в той же кофейне, где всё начиналось.
— Я не могу, — сказала я. — Не могу быть с тем, кто боится жить.
— Лен, я не боюсь. Просто...
— Просто что? Ты боялся операции. Боялся надеяться. Боялся разочароваться. А я не хочу прожить остаток жизни с человеком, который боится.
— Я изменюсь.
— Не изменишься. Тебе сорок пять. Ты такой, какой есть. И это нормально. Просто не моё.
Он молчал, крутил в руках ложку.
— Прости, — наконец сказал он.
— Мне тоже жаль.
Мы попрощались у метро. Он обнял меня, долго не отпускал. Потом развернулся и ушёл.
Я стояла, смотрела ему вслед и думала: жаль. Он правда был почти идеальным. Но почти — это не достаточно.
Жизнь длинная. И в ней нужен не тот, кто будет бояться каждого шага. А тот, кто пойдёт рядом, даже если впереди темнота. Даже если страшно. Даже если не знаешь, что будет дальше. Вот это и есть настоящая близость. А остальное — просто удобство.