Юлия Гусь | Между Случаем и Судьбой

– Постой, серый… Ты от меня уходишь или меня ведёшь? Прохор сказал это почти без голоса, одними пересохшими губами. Ружьё у него висело на плече, ремень натирал мокрую телогрейку, а пальцы так озябли, что плохо слушались. Перед ним, на краю белой сырой мглы, стоял волк. Не скалился. Не рычал. Не прятался за кусты. Просто стоял вполоборота, будто проверял, идёт ли за ним человек. Прохор моргнул, стряхивая с ресниц холодные капли. Туман за вечер поднялся такой густой, что еловые стволы казались не деревьями, а чёрными столбами, врытыми в молоко...

– Не спрашивай про старый кордон при людях, Пелагея. Там лишнее слово громче топора. Пелагея остановилась у дверей пекарни с тяжёлым мешком муки на плече и посмотрела на старика, сидевшего на лавке под навесом. Савелий Харитонович говорил тихо, почти не разжимая губ, но глаза у него были такие серьёзные, что она не стала сразу отшучиваться. – Савелий Харитонович, вы же сами вчера сказали: за кордоном кто-то ходит, – ответила она, опуская мешок на деревянный настил. – Если ходит, значит, надо понять кто...

– Варвара, только не говори сегодня гостям, что твоя мама шила пальто на заказ, хорошо? – Элеонора Павловна остановила меня у зеркала в прихожей и поправила на моей блузке воротник, хотя я её об этом не просила. Я посмотрела на неё через отражение. – А если кто-то спросит? – Никто не спросит, если ты сама не начнёшь. Просто скажи: мама работала с тканями. Звучит мягче. В гостиной уже звенели бокалы. Мужчины смеялись над чем-то у окна, женщины рассматривали старые фотографии на стене. В доме Черкасовых...

– Забирай ребёнка и уходи, пока Мирон не вернулся. В моей квартире ты больше ночевать не будешь. Клавдия Матвеевна стояла посреди коридора в своём бордовом халате и держала в руке Тимошин рюкзак. Не протягивала мне, а именно держала на вытянутой руке, будто там было что-то неприятное. Тимоша прижался ко мне боком. Ему было шесть лет, и он уже понимал, когда взрослые говорят так, что лучше молчать. На щеке у него блестела тонкая дорожка от слезы. Плакать он перестал минуту назад, когда я присела перед ним и сказала, что мы сейчас просто выйдем подышать...

– Ты это видишь, Матвей? – Вижу, – ответил лесник и остановился так резко, что Лидия едва не налетела на его плечо. – Только это не пень. – А что? Матвей снял с головы промокшую шапку, провёл ладонью по волосам и долго смотрел в сторону тёмного кедра, под которым из густого зелёного мха торчало что-то серое, прямое, явно не лесное. – Труба, – наконец сказал он. – Печная. Лидия Романовна не сразу поняла. Вокруг был сплошной лес: мокрый, сырой, настороженный после ночного дождя. Кедры стояли так плотно, что день под ними казался вечерним...