— Вот что я тебе скажу, Игорь: либо она, либо я! — Раиса Степановна швырнула на стол папку с документами так, что телефон подпрыгнул. — Решай немедленно!
Сын поднял взгляд от ноутбука. В его глазах мелькнула усталость — привычная, тягучая, как мёд на холодной ложке.
— Мама, мы же договаривались...
— Ничего мы не договаривались! — перебила она, и голос её стал острым, режущим. — Я создавала эту компанию двадцать лет назад, когда ты ещё в школе портфель таскал! И не для того, чтобы какая-то... — она сделала паузу, подбирая слово, — чтобы твоя Полина тут командовала!
Полина. Её имя прозвучало как приговор.
Раиса Степановна прошлась по кабинету, каблуки выстукивали дробь по мраморному полу. Женщина в дорогом костюме, с укладкой, сделанной у лучшего стилиста города, с маникюром цвета запёкшейся крови. Шестьдесят три года, но выглядит на сорок пять. Контроль. Во всём контроль.
— Она разваливает отдел продаж, — продолжила свекровь, останавливаясь у окна. — Клиенты жалуются. Цифры упали на двенадцать процентов за квартал.
— Мама, цифры упали у всех. Рынок просел.
— Не у всех! — она развернулась так резко, что серьги качнулись. — У Бориса Владимировича рост восемь процентов! Знаешь почему? Потому что там работают профессионалы, а не жёны сыновей, которых пристроили по блату!
Игорь закрыл ноутбук. Медленно, словно затягивая время перед неизбежным.
— Полина получила образование в Лондоне. У неё опыт в двух международных компаниях. Её взяли не по блату.
— Ах, Лондон! — Раиса Степановна издала смешок, похожий на лязг металла. — За мои деньги училась, между прочим. И опыт какой — год там, полгода тут. Резюме красивое, а толку?
В дверь постучали — один раз, неуверенно.
— Войдите, — бросила хозяйка кабинета.
Дверь приоткрылась, и показалась Полина. Двадцать девять лет, светлые волосы собраны в хвост, лицо бледное. На ней был серый костюм — тот самый, который Раиса Степановна однажды назвала «траурным». Под глазами синяки. Последние недели она почти не спала.
— Раиса Степановна, вы меня вызывали?
— Да, заходи, заходи, — свекровь села в кресло, откинулась назад. — Присаживайся.
Полина бросила быстрый взгляд на мужа. Он смотрел в сторону.
— Я постою.
— Как хочешь. — Раиса Степановна открыла папку, пробежалась пальцем по строчкам. — Значит, так. Я приняла решение о реорганизации структуры компании. Отдел продаж будет возглавлять Евгения Сергеевна. У неё двадцатилетний опыт, связи, клиентская база.
Полина молчала. Пальцы сжались в кулаки, но лицо осталось спокойным.
— А я?
— А ты... — свекровь сделала паузу, наслаждаясь моментом, — ты свободна. С сегодняшнего дня. Кадры оформят документы.
— Мама! — Игорь резко встал.
— Тише, — она подняла руку. — Я ещё не закончила. Полина, я также считаю, что вам с Игорем пора пожить отдельно. Квартира на Садовой — моя собственность. Я планирую продать её.
Вот оно. Вот что она готовила.
— Ты не можешь так поступить, — голос Игоря дрожал.
— Могу. И поступлю. — Раиса Степановна закрыла папку. — Твоя жена — никто, Игорь. Просто серая моль, которая ест моё добро. Я увольняю её с работы и выгоняю из дома. И точка.
Полина не заплакала. Не закричала. Она посмотрела на свекровь долгим, тяжёлым взглядом, в котором читалось всё — и годы молчаливых унижений, и бесконечные придирки, и то, как она терпела ради семьи, ради Игоря, ради их маленькой Риты.
— Хорошо, — сказала она тихо. — Я заберу вещи сегодня.
— Полина, постой! — Игорь шагнул к ней, но она уже развернулась к двери.
— Не надо, — бросила она через плечо. — Твоя мама права. Я действительно никто.
Дверь закрылась. В кабинете повисла тяжёлая тишина.
— Ты довольна? — Игорь смотрел на мать так, будто видел впервые.
— Я сделала то, что должна была сделать три года назад, — ответила та спокойно. — Эта девчонка тебя опутала, женила на себе, залезла в компанию... Думаешь, я не знаю, что она сначала подкатила к тебе на той конференции? Всё рассчитала!
— Прекрати.
— Не прекращу! Я твоя мать, и я вижу, что происходит. Она тебя использует, Игорь. И дочь вашу использует. Как пропуск в нашу жизнь.
— Рита — мой ребёнок!
— И поэтому останется с тобой, — Раиса Степановна встала, подошла к сыну, положила руку на плечо. — Я найду тебе хорошего адвоката. Оформим опеку. У Полины нет ни работы, ни жилья — суд встанет на твою сторону.
Игорь молчал. Что-то ломалось в нём, медленно, со скрипом, как старая мебель.
— Ты чудовище, — выдохнул он наконец.
— Я мать, — поправила она. — И я защищаю своего сына. Даже от него самого.
За окном начинало темнеть. Декабрь, короткий день, длинные ночи. В приёмной что-то упало, кто-то заговорил громче обычного. Жизнь продолжалась, равнодушная к тому, что внутри этих стен только что рухнул чей-то мир.
А через три часа, когда Раиса Степановна уже сидела дома с бокалом вина, разглядывая фотографии в телефоне — там были снимки её давней подруги Евгении Сергеевны, которая вот-вот должна была занять место Полины, — пришло сообщение от Игоря.
«Я съезжаю. С Полиной и Ритой. Ты выбрала, мама. Теперь живи с этим выбором».
Раиса Степановна перечитала сообщение дважды. Потом швырнула телефон на диван и залпом допила вино.
Не может быть. Он вернётся. Обязательно вернётся.
Но что-то внутри — тонкое, почти неуловимое — подсказывало: она просчиталась. Впервые за многие годы Раиса Степановна просчиталась.
И эта мысль пугала больше всего.
Прошло две недели
Раиса Степановна сидела в кабинете допоздна — как обычно, как всегда. Евгения Сергеевна, её старая подруга, которая должна была стать спасением компании, продержалась ровно девять дней. Потом пришла с извинениями: мол, не потяну, здоровье не то, да и вообще она уже на пенсии, хотела помочь, но...
Врала. Просто не захотела связываться с этим болотом. Клиенты и правда уходили. Цифры падали не на двенадцать процентов, а на двадцать три. Полина как-то умудрялась держать это всё на плаву — личным обаянием, настойчивостью, тем самым лондонским образованием, которое Раиса Степановна так презирала. А теперь...
Теперь телефон разрывался от недовольных партнёров.
«Где Полина Андреевна? С ней хотя бы можно было договориться нормально!»
Раиса Степановна сжала зубы, открыла очередной отчёт. Буквы плыли перед глазами. Голова раскалывалась. Давление. Она знала — давление опять скачет, но некогда было идти к врачу. Работа. Нужно спасать компанию, которую строила двадцать лет.
Игорь не звонил. Совсем. Как отрезал.
Она набирала его номер по вечерам, но он не брал трубку. Один раз ответил — холодно, коротко: «Мама, мне нечего тебе сказать». И отключился.
А Рита? Внучка, которую она видела каждые выходные, которой покупала игрушки, водила в театры... Теперь не видела вообще. Игорь увёз их куда-то, снял квартиру на другом конце города. Не сказал адрес.
Раиса Степановна встала из-за стола, прошлась по кабинету. Сердце колотилось странно — неровно, с перебоями. Схватилась за спинку кресла. Дышать стало трудно.
Таблетки. Где таблетки?
Она порылась в сумочке дрожащими руками, достала блистер, выдавила две капсулы, запила водой из стакана. Помогло не сразу. Села обратно, закрыла глаза, ждала, когда отпустит.
Телефон вибрировал на столе. Неизвестный номер. Потом ещё раз. И ещё.
— Господи, отстаньте... — пробормотала она.
Но звонки не прекращались.
Наконец взяла трубку.
— Алло?
— Раиса Степановна, это Полина.
Пауза. Долгая, тяжёлая.
— Что тебе нужно?
— Я... — голос невестки звучал неуверенно. — Я хотела поговорить. О Рите. Она скучает по вам.
— Теперь вспомнила? — язвительно бросила Раиса Степановна, хотя внутри что-то сжалось при упоминании внучки.
— Раиса Степановна, давайте встретимся. Поговорим нормально, без Игоря. Я понимаю, что между нами многое... но Рита не должна страдать из-за наших...
— Не надо! — голос сорвался на крик. — Не надо мне этого! Ты разрушила мою семью, увела сына, а теперь ещё и...
Боль. Резкая, жгучая боль за грудиной, будто кто-то сжал сердце в кулаке и не отпускает.
Раиса Степановна выронила телефон. Он упал на стол, экран погас.
Не дышать. Невозможно дышать.
Она попыталась встать, но ноги не слушались. Мир поплыл, накренился вбок. Пол приближался слишком быстро. Удар — глухой, болезненный. Холодный мрамор впился в щеку.
«Помогите...»
Но слова не вышли наружу. Только хрип.
Темнота наползала с краёв, густая, липкая. Где-то далеко-далеко звонил телефон. Или это уже казалось?
Полина смотрела на экран телефона, где отображался завершённый вызов. Что-то было не так. Тот крик, обрыв связи...
— Игорь! — позвала она мужа, который укладывал Риту спать в соседней комнате.
— Что?
— Твоя мать... Я ей звонила, и она как-то странно... Потом связь прервалась.
— Ну и пусть, — буркнул он. — Она сама выбрала.
Но Полина не могла отделаться от тревоги. Она перезвонила — гудки, никто не брал. Ещё раз. Ещё.
— Там что-то не так, — она схватила куртку. — Я еду в офис.
— Куда?! Полина, ты серьёзно?
— У неё проблемы с сердцем, Игорь! Я видела, как она таблетки пила!
Он молчал, растерянный.
— Оставайся с Ритой, — Полина уже была у двери. — Я сейчас.
Ночной город, пустые улицы, красный свет светофоров. Она ехала быстро, нарушая скорость, не думая о штрафах. Только бы успеть. Только бы она ошиблась, только бы всё было в порядке.
Офисное здание тёмное, только на третьем этаже горит свет — кабинет Раисы Степановны. Охранник у входа спал, прислонившись к стойке. Полина пробежала мимо, взлетела по лестнице.
Дверь в кабинет приоткрыта.
— Раиса Степановна?
Тишина.
Полина толкнула дверь шире, щёлкнула выключателем. И увидела.
Свекровь лежала на полу у стола, неподвижная, лицо серое, губы синеватые. Рядом валялся телефон, из открытой сумочки высыпались таблетки.
— Господи... — Полина бросилась к ней, опустилась на колени. — Раиса Степановна! Слышите меня?!
Пульс. Слабый, но есть.
Дрожащими руками набрала сто три.
— Скорая? Да, срочно! Женщина без сознания, похоже на инфаркт! Адрес: улица Промышленная, дом семь, офисный центр «Волна», третий этаж!
Пока ждала скорую, Полина расстегнула пуговицы на блузке свекрови, подложила под голову свою куртку, нащупала пульс ещё раз — неровный, пугающий. Шептала что-то успокаивающее, хотя не была уверена, слышит ли та вообще.
— Держитесь, пожалуйста, держитесь...
Десять минут тянулись вечность. Наконец — звук сирены, шаги, голоса.
— Здесь! — крикнула Полина.
Врачи работали быстро, профессионально. Кардиограмма, капельница, носилки.
— Вы родственница? — спросил один из медиков.
— Я... — Полина запнулась. — Да. Невестка.
— Поедете с нами?
Она кивнула.
В карете скорой помощи, под монотонный писк аппаратов, Раиса Степановна вдруг приоткрыла глаза. Посмотрела на Полину мутным, непонимающим взглядом.
— Ты... зачем?..
— Тише, — Полина взяла её холодную руку в свою. — Всё будет хорошо. Мы едем в больницу.
Свекровь молчала, но пальцы её слабо сжали ладонь невестки.
И в этом молчании было больше слов, чем за все три года.
Реанимация. Капельницы, мониторы, белые халаты. Раиса Степановна провела там трое суток. Игорь прилетел на следующий день — бледный, осунувшийся, с красными от бессонницы глазами. Сидел у постели матери, держал за руку, молчал.
Полина приходила каждый вечер. Приносила термос с бульоном, который свекровь всё равно не могла есть, сидела в коридоре, ждала, когда врачи что-нибудь скажут.
— Зачем ты здесь? — спросил Игорь в один из таких вечеров.
Она пожала плечами.
— Не знаю. Наверное, потому что не могу иначе.
Он обнял её тогда — крепко, отчаянно, будто боялся, что она исчезнет.
На четвёртый день Раису Степановну перевели в обычную палату. Врачи сказали — повезло. Ещё полчаса, и было бы поздно. Обширный инфаркт, но она выкарабкалась. Сильная женщина.
Когда Полина зашла навестить свекровь в первый раз после реанимации, та лежала, повернувшись к окну. Услышала шаги, обернулась.
Молчали долго. Потом Раиса Степановна заговорила — голос хриплый, слабый:
— Врач сказал, ты меня нашла.
— Да.
— Почему приехала? После всего...
Полина присела на стул у кровати, сложила руки на коленях.
— Потому что вы мать Игоря. И бабушка Риты. И потому что... — она замолчала, подбирая слова, — потому что я не хочу, чтобы мой ребёнок вырос в мире, где люди бросают друг друга в беде. Даже если эти люди были жестоки друг с другом.
Раиса Степановна отвернулась к окну. Плечи её вздрогнули.
— Я была несправедлива к тебе, — сказала она после паузы. — Жестока. Я думала... думала, что защищаю сына. А на самом деле просто боялась потерять контроль.
— Я знаю.
— Откуда?
— Потому что я мать. И я понимаю, каково это — бояться за своего ребёнка.
Свекровь повернула голову, посмотрела на невестку. В глазах блестели слёзы — первые за многие годы.
— Ты хороший человек, Полина. Лучше, чем я. И лучше, чем я заслуживаю.
— Не говорите так.
— Нет, это правда. — Раиса Степановна вытерла слёзы тыльной стороной ладони. — Компания рушится. Я разрушила собственную семью. Чуть не умерла одна на холодном полу... А спасла меня та, кого я выгнала. Как мне с этим жить?
Полина протянула руку, накрыла её ладонь своей.
— По-другому. Жить по-другому.
Прошёл месяц
Раиса Степановна вернулась домой, но на работу пока не выходила — врачи запретили. Игорь с Полиной и Ритой переехали обратно в квартиру на Садовой. Теперь за общим столом по вечерам собиралась вся семья — пусть и молчаливая поначалу, пусть с натянутыми улыбками, но всё-таки вместе.
Рита рисовала бабушке открытки с сердечками. Раиса Степановна развешивала их на холодильнике, и однажды Полина застала свекровь стоящей перед этими детскими каляками с непонятным выражением лица — что-то среднее между умилением и раскаянием.
— Красиво, правда? — негромко сказала Полина.
— Очень, — ответила Раиса Степановна. Помолчала. — Ты вернёшься в компанию?
— Если вы хотите.
— Я не просто хочу. Я прошу. — Свекровь повернулась к ней. — Мне нужна твоя помощь, Полина. И не только в бизнесе. Мне нужно научиться... доверять. Отпускать. Быть не железной леди, а просто матерью и бабушкой.
Полина улыбнулась.
— Мы научимся. Вместе.
— Думаешь, получится?
— Знаю.
В тот вечер они долго сидели на кухне, пили чай, говорили о планах — как спасти компанию, какие контракты можно реанимировать, как выстроить отношения с клиентами заново. Раиса Степановна слушала внимательно, записывала, кивала. Иногда спорила, но уже не с той злостью, что раньше. Спорила по делу, уважая чужое мнение.
— Ты умная девочка, — сказала она, когда часы пробили полночь. — Прости, что я не видела этого раньше.
— Зато видите сейчас, — Полина встала, начала убирать чашки. — Это главное.
Раиса Степановна остановила её движением руки.
— Нет, главное другое. Главное — что ты оказалась сильнее меня. Милосерднее. Ты могла уехать, не оглядываться, оставить меня умирать... Но ты вернулась. Почему?
Полина задумалась.
— Потому что круг ненависти должен когда-то закончиться. И если не я его прерву, то кто?
Свекровь встала, подошла к невестке. Обняла — неловко, непривычно, но искренне.
— Спасибо, — прошептала она. — За всё.
В окно лилась ночь, где-то внизу шумели машины, город жил своей жизнью. А здесь, в тёплой кухне, пахнущей чаем и прощением, начиналась новая история. История семьи, которая чуть не разрушилась, но выстояла — не потому, что была идеальной, а потому, что нашла в себе силы измениться.
Раиса Степановна больше не называла Полину серой молью. Теперь она видела в невестке то, что не замечала раньше — стержень, достоинство, мудрость. И уважение это было заслуженным, выстраданным через боль, через ошибки, через почти состоявшуюся трагедию.
Но они выстояли.
И это было дороже любых слов.