— Собирай вещи, Эля. Покупатели придут в пятницу, — Олег даже не поднял головы от телефона, когда я вошла в гостиную.
Я замерла на пороге. В руках пакет с продуктами, который вдруг стал невыносимо тяжёлым.
— Что... какие покупатели?
— На квартиру твою. Сделку оформляем через три дня.
Он произнёс это так буднично, будто речь шла о замене кранов в ванной. Свитер на нём был новый — кашемировый, дорогой. Я такой видела в витрине бутика на Тверской, ценник там заставлял вздрогнуть.
— Олег, я не понимаю... О чём ты?
Он наконец оторвался от экрана и посмотрел на меня — взгляд ледяной, отстранённый, будто перед ним сидела надоевшая коллега, а не жена.
— О твоей однушке на Щукинской. Продаём. Нам нужны деньги.
Пакет выскользнул из рук. Апельсины покатились по паркету — один, второй, третий... Я смотрела, как они разбегаются в разные стороны, и не могла пошевелиться.
— Это... это моя квартира. Мне её мама оставила.
— Ну и что? — Олег пожал плечами. — Мы семья. У семьи общее имущество.
— Но там же брачный договор! Мы составляли...
Он усмехнулся. Усмешка вышла кривой, неприятной.
— Договор, говоришь? Элечка, милая, ты три года назад сама подписала дополнение. Помнишь, когда мы кредит брали на расширение бизнеса?
Я помнила. Тот день, когда Олег принёс какие-то бумаги домой, просил расписаться... Я доверяла ему тогда. Боже, как же я доверяла!
— Я не читала, что там было написано, — прошептала я.
— Вот видишь. А надо было. Теперь эта жилплощадь считается совместно нажитой. Всё законно.
Из кухни вышла Зинаида Петровна — моя свекровь. Халат на ней был запачкан, волосы растрепаны, но на лице играла довольная улыбка.
— Элюша, ты чего встала посреди комнаты? Апельсины подбери, а то грязь разнесёшь.
Я посмотрела на неё, потом на мужа. Они оба смотрели на меня как на пустое место — мешающее, раздражающее пустое место.
— Зина, ты знала? — голос мой звучал чужим, охрипшим.
Свекровь пожала плечами и прошла к дивану, устраиваясь поудобнее.
— А что я, должна была тебя предупреждать? Олежка мой сын, я на его стороне. Бизнес рухнул — нужны деньги. Проще простого.
— Бизнес... — я оглянулась на Олега. — Но ты же месяц назад говорил, что всё отлично! Что контракт с немцами подписан!
— Сорвалось, — буркнул он. — Немцы в последний момент передумали. И вообще, какое тебе дело? Ты в бизнесе не разбираешься.
Я опустилась на стул рядом с обеденным столом. Ноги подкашивались. В голове звенело, будто там включили сирену.
— Олег... Эта квартира — единственное, что у меня осталось от мамы. Ты же знаешь. Мы с тобой там познакомились, на той лестничной площадке... Помнишь?
Что-то дрогнуло в его лице — на секунду, не больше. Потом снова эта непроницаемая маска.
— Сентиментальность сейчас не поможет. Покупатели уже внесли задаток.
— Задаток?! — я вскочила. — Без моего согласия?!
Зинаида Петровна хмыкнула:
— Согласие твоё, доченька, в документах уже есть. Печать нотариуса, подпись... Всё как положено.
Мир поплыл перед глазами. Я вцепилась в спинку стула, пытаясь удержаться.
— Я ничего не подписывала на продажу...
— Подписывала, — Олег достал из кармана сложенную бумагу и швырнул на стол. — Два месяца назад. Когда я сказал, что нужна доверенность для оформления страховки.
Я развернула лист. Там действительно стояла моя подпись. Размашистая, узнаваемая. А выше текст мелким шрифтом — про право на продажу недвижимости, про передачу полномочий...
— Ты... обманул меня, — слова давались с трудом.
— Я спас ситуацию, — огрызнулся Олег. — Если бы я не продал квартиру, мы бы вообще остались без ничего. Кредиторы на шею сядут.
— Какие кредиторы? О чём ты говоришь?
Он встал, прошёлся по комнате. Движения нервные, резкие.
— У меня долг. Большой долг. Надо закрывать срочно, иначе... — он не договорил, но я увидела страх в его глазах. Первый раз за последние полгода.
— Иначе что?
— Не твоего ума дело! — рявкнул он.
Зинаида Петровна поднялась с дивана и подошла ко мне вплотную. От неё пахло дешёвыми духами и чем-то кислым.
— Слышь, Элька, хватит прикидываться жертвой. Ты три года в этом доме жила, на всём готовом. Олег тебя содержал, я за тобой убирала...
— Убирала?! Ты за мной?! — я не выдержала. — Зина, я сама готовлю, сама стираю, сама деньги в дом приношу! Я работаю, между прочим!
— Подумаешь, работаешь, — скривилась она. — Учительница музыки. Гроши твои никому не нужны.
Внутри всё сжалось в тугой комок. Боль, обида, ярость — всё смешалось в одно жгучее чувство.
— Я отсюда уйду, — сказала я тихо. — Прямо сейчас.
— И куда пойдёшь? — Олег усмехнулся. — Квартиры у тебя больше нет. Зарплаты твоей хватит на съём комнатушки в области.
— Мне всё равно.
— Не торопись, — он вдруг изменился в лице, стал мягче. Подошёл, попытался взять меня за руку, но я отдёрнулась. — Элюш, ну чего ты психуешь? Мы же не разводимся. Просто временные трудности...
— Временные? — я посмотрела ему в глаза. — Ты продал мою квартиру за моей спиной, подделал документы, соврал мне... И это «временные трудности»?
Зинаида Петровна фыркнула:
— Вот она, современная молодёжь. Муж старается, бизнес развивает, а она тут права качает.
Я не стала отвечать. Развернулась и пошла в спальню. Достала из-под кровати старый чемодан — тот самый, с которым когда-то переезжала сюда, полная надежд и планов. Начала складывать вещи.
Олег зашёл следом.
— Ты чего делаешь?
— Собираюсь. Ты же сам сказал.
— Да брось ты! — он попытался забрать у меня кофту, которую я укладывала. — Я погорячился. Останься. Мы всё решим...
— Решим? — я обернулась к нему. — Как? Верни квартиру — тогда поговорим.
Он молчал. Отвёл взгляд в сторону.
— Не могу. Договор уже подписан.
— Вот и славно, — я продолжила собирать вещи.
Когда чемодан был набит до отказа, я застегнула молнию и посмотрела на Олега в последний раз. Передо мной стоял чужой человек. Незнакомый. Тот мужчина, которого я любила, которому доверяла, которому отдала лучшие годы — он исчез. Может, его и не было никогда.
— Не удивляйся, дорогуша, — выкрикнула Зинаида Петровна из гостиной. — Наш бизнес рухнул, поэтому квартиру твою продаём и на этом точка!
Я не ответила. Просто взяла чемодан и вышла из квартиры. Дверь за мной захлопнулась с глухим щелчком.
На лестничной площадке было темно и холодно. Январский ветер задувал в щели, свистел в вентиляции. Я достала телефон — батарея почти села — и набрала номер Риты, подруги с университета.
— Алло? Эль, что случилось? — её голос был встревоженный.
— Рита... можно я к тебе приеду? Хотя бы на ночь?
— Конечно! Что стряслось?
— Потом расскажу. Я еду.
Спускаясь по лестнице, я чувствовала, как внутри что-то меняется. Страх отступал, уступая место чему-то другому — твёрдому и холодному.
Они думали, что я сломаюсь. Что примирюсь, проглочу эту пилюлю и останусь.
Но они ошиблись.
Рита встретила меня на пороге с чашкой горячего чая и тёплым пледом. Её однокомнатная квартира в Бутово казалась райским уголком после того ада.
— Рассказывай, — она усадила меня на диван.
Я выложила всё — про доверенность, про брачный договор, про наглость Олега и его матери. Рита слушала, и лицо её становилось всё мрачнее.
— Значит, ты сама три года назад подписывала изменение брачного договора?
— Да. Не читая. Доверяла ему... — голос сорвался. — Боже, какая же я дура!
— Не дура, — Рита сжала мою руку. — Влюблённая. Это разные вещи.
Ночь прошла в полудрёме. Я вертелась на диване, снова и снова прокручивая в голове всё произошедшее. Как я могла быть такой слепой? Три года... Три года рядом с человеком, который просто использовал меня.
Утром меня разбудил звонок. Незнакомый номер.
— Алло?
— Элеонора Сергеевна? Это Игорь Валентинович, я покупатель вашей квартиры на Щукинской.
Сердце ухнуло вниз.
— Слушаю вас.
— Мы договаривались о встрече в пятницу для передачи документов. Хотел уточнить время. Деньги готовы, нотариус забронирован на три часа дня.
Я села на диване. Мысли лихорадочно метались.
— Игорь Валентинович... А вы знаете, что я не давала согласия на продажу?
Пауза. Длинная, неловкая.
— Как это? Ваш муж показывал доверенность. Всё оформлено законно.
— Законно — да. Но я подписывала эту доверенность, не зная, для чего она. Меня обманули.
— Понимаете, — мужчина на том конце провода вздохнул. — Я уже внёс задаток. Сто тысяч. И я собирался продать свою квартиру, чтобы расплатиться полностью. У меня дети, жена... Мы уже всё спланировали.
Вина накатила волной. Этот человек ни в чём не виноват. Он тоже жертва Олега.
— Я понимаю. Но это моя единственная квартира. Всё, что осталось от мамы.
— А мне что делать? Задаток-то не вернуть теперь... — в его голосе слышалось отчаяние.
— Требуйте деньги с моего мужа. Это он вас обманул, не я.
Я положила трубку и уткнулась лицом в подушку. Всё было так запутано, так грязно...
Рита вышла из ванной, услышав разговор.
— Покупатель?
— Угу. У него тоже семья. Дети. Задаток внесён.
— Элька, это не твоя вина. Олег подставил и вас обоих.
— Знаю. Но легче не становится.
К обеду я решилась. Нужен был юрист. Срочно.
Мы попали на приём к Евгению Владимировичу — молодому, но опытному специалисту по семейным делам. Он выслушал мою историю, изучил документы.
— Ситуация неприятная, но решаемая, — сказал он наконец. — Да, вы подписывали изменение брачного договора добровольно. Да, доверенность тоже оформлена по всем правилам. Но!
Он поднял палец.
— Вы имеете право отозвать доверенность в любой момент. Просто подаёте заявление нотариусу, и всё. Сделка по продаже квартиры после этого станет невозможна.
— Правда? — я не верила своим ушам.
— Абсолютно. Доверенность — это не безотзывная штука. Вы даёте полномочия и можете их забрать.
— А брачный договор?
— С ним сложнее. Формально всё законно. Но если докажем, что вы подписывали под давлением или не понимая последствий, можно оспорить. Правда, это долгий процесс.
— Сколько?
— Месяцы. Может, год.
Я закусила губу. Год... Целый год войны с Олегом.
— Но первым делом, — продолжил юрист, — отзываем доверенность. Сегодня же. Чтобы сделка точно сорвалась.
Через два часа я стояла в нотариальной конторе и писала заявление об отзыве доверенности. Руки дрожали, но я выводила буквы ровно, чётко.
Когда всё было готово, нотариус поставила печать.
— Всё. Теперь ваш супруг не может действовать от вашего имени.
Вечером, вернувшись к Рите, я обнаружила шквал звонков от Олега. Сообщения одно злее другого: «Ты всё испортила!», «Из-за тебя меня убьют!», «Ты понимаешь, что наделала?!».
Последнее сообщение было от Зинаиды Петровны: «Погубишь сына, стерва бессердечная. Надеюсь, совесть тебя замучает!».
Я набрала Олегу. Нужно было поставить точку.
Он ответил мгновенно.
— Эля! Ты в своём уме?! Я должен сто тысяч вернуть покупателю! Плюс кредиторы на шее!
— Это твои проблемы, Олег. Не мои.
— Мои?! Мы семья! Или была...
— Была, — перебила я. — Ты сам всё уничтожил. Когда решил, что можешь распоряжаться моим имуществом без спроса.
— Я думал, ты поймёшь! Что мы справимся вместе!
— Вместе? — я рассмеялась горько. — Вместе — это когда спрашивают, советуются. А ты поставил меня перед фактом. Как собственность.
Он молчал. Дышал в трубку.
— Перед кем ты задолжал? — спросила я тише.
— Это... сложная история.
— У меня есть время.
Он вздохнул тяжело.
— Помнишь Геннадия? Моего бывшего партнёра?
— Того, с кем ты поссорился два года назад?
— Ага. Так вот, он дал мне деньги под проценты. Сказал, дружеский займ. А потом оказалось, что процент — тридцать в месяц. И если не отдам вовремя...
— Что?
— Говорит, знает, где моя семья живёт. Мама, ты... — голос его сорвался. — Элька, я в жуткой заднице. И квартира твоя — это был единственный выход.
Внутри что-то дрогнуло. Но я заставила себя остаться холодной.
— Единственный выход — это был честный разговор со мной. А не обман. Теперь разводимся, и всё.
— Нет! Подожди... Мы можем всё исправить. Я найду способ. Продам машину, ещё что-нибудь...
— Поздно, — сказала я устало. — Доверие не клеят, Олег. Оно или есть, или его нет. У нас его больше нет.
Я положила трубку. Села на диван рядом с Ритой.
— Как ты? — спросила она.
— Не знаю, — призналась я. — Страшно. Больно. Но впервые за три года — свободно.
Рита обняла меня, и я позволила себе заплакать. Не от слабости. От облегчения.
Завтра начнётся новая жизнь. Трудная, непонятная, но моя. Только моя.
Прошло две недели
Я переехала обратно в свою квартиру на Щукинской — ту самую, которую Олег пытался продать. Пространство встретило меня тишиной и пылью. Но это была моя тишина, моя пыль.
Развод подала на следующий день после возвращения. Олег пытался звонить, писать, даже приходил под дверь. Стоял на лестничной площадке, умоляя открыть.
— Элька, ну поговори со мной! Хоть пять минут!
Я смотрела в глазок и молчала. Сердце сжималось, но я знала: стоит открыть — и всё начнётся сначала. Обещания, слёзы, клятвы... А потом новое предательство.
Через неделю он перестал приходить.
Зинаида Петровна тоже отметилась — прислала длинное голосовое сообщение, где назвала меня эгоисткой и разлучницей. Мол, из-за меня у Олега теперь проблемы с кредиторами, из-за меня он на грани нервного срыва.
Я прослушала до конца и удалила. Без сожалений.
Работа помогала отвлечься. Уроки музыки, гаммы, упражнения... Дети с их чистыми глазами и наивными вопросами возвращали веру в то, что мир не так уж плох.
Однажды вечером, когда я разбирала вещи в шкафу, наткнулась на старую коробку. Внутри — фотографии. Я и Олег на свадьбе. Счастливые, влюблённые. Его рука на моей талии, моя голова на его плече.
Смотрела на эти снимки и не узнавала себя. Та девушка верила в сказку. Думала, что любовь — это навсегда.
Я порвала фотографии одну за другой. Методично, спокойно. Последнюю — свадебную — держала в руках дольше всех. Потом разорвала и её.
В конце февраля пришла повестка в суд. Олег подал встречный иск — требовал компенсацию за моральный ущерб и раздел имущества по изменённому брачному договору.
Евгений Владимирович, мой юрист, только покачал головой.
— Он пытается давить. Не переживайте, у нас сильная позиция.
На заседании Олег сидел напротив, осунувшийся, с тёмными кругами под глазами. Рядом с ним — адвокат и Зинаида Петровна, которая сверлила меня взглядом.
Судья изучала документы, задавала вопросы. Олег отвечал сбивчиво, путался в датах.
— Значит, вы утверждаете, что супруга добровольно согласилась на изменение брачного договора?
— Да, ваша честь. Она подписала всё сама.
— При этом не читая документы?
— Ну... она доверяла мне.
— И вы этим доверием воспользовались, чтобы получить контроль над её имуществом?
Олег побледнел.
— Я не так хотел сказать...
Судья сделала пометку в бумагах.
— Перерыв. Продолжим через час.
В коридоре Зинаида Петровна преградила мне путь.
— Ты довольна? Сына моего добиваешь?
— Ваш сын сам себя добил, — ответила я ровно. — Когда решил, что может распоряжаться чужой жизнью.
— Чужой? Вы семья были!
— Были, — кивнула я. — Пока он не предал меня.
Она хотела что-то сказать ещё, но я прошла мимо. Разговаривать с ней было бессмысленно.
Через месяц пришло решение суда. Развод. Раздел имущества по первоначальному брачному договору — то есть каждый остаётся при своём. Квартира моя, машина и долги Олега — его.
Я держала в руках это решение и чувствовала, как с плеч спадает груз. Всё. Кончено. Я свободна.
В начале марта позвонила Рита.
— Элька, как ты? Слышала, развод оформили.
— Да. Наконец-то.
— Слушай, а хочешь, пойдём куда-нибудь? Отметим твою свободу?
Я засмеялась. Первый раз за долгие недели — искренне, от души.
— Давай. Почему нет?
Мы встретились в небольшом кафе недалеко от Патриарших. Сидели у окна, пили кофе, болтали обо всём и ни о чём.
— Знаешь, — сказала Рита задумчиво, — ты изменилась. Стала... жёстче что ли.
— Жёстче? — я покрутила в руках чашку.
— Ну да. Раньше ты была такая мягкая, податливая. А сейчас... Сейчас в тебе есть стержень.
Я посмотрела в окно. За стеклом падал мокрый снег, люди спешили по своим делам, город жил своей обычной жизнью.
— Наверное, это и есть взросление, — сказала я тихо. — Когда понимаешь, что никто за тебя не постоит. Только ты сама.
Рита кивнула.
— И что дальше?
— Дальше? — я улыбнулась. — Живу. Работаю. Может, ремонт затею в квартире. Давно хотела стены перекрасить.
— А личная жизнь?
— Потом, — отмахнулась я. — Сначала нужно разобраться с собой. Понять, кто я без него. Без этого брака, без иллюзий...
— Мудро, — Рита подняла чашку. — За новую жизнь?
— За новую жизнь, — я чокнулась с ней.
Вечером, возвращаясь домой, я шла по знакомым улицам и думала о том, сколько всего изменилось за эти два месяца. Рухнул брак, рухнули мечты, рухнула вера в то, что любовь может всё преодолеть.
Но из этих руин я вышла другой. Сильнее. Мудрее.
Поднимаясь по лестнице к своей квартире, я вспомнила тот январский вечер, когда уходила отсюда с чемоданом. Тогда мне было страшно, больно, казалось, что жизнь закончилась.
А теперь я понимала: она только началась.
Я открыла дверь, включила свет. Квартира встретила меня теплом и тишиной. Моя квартира. Моё пространство. Моя жизнь.
И этого было достаточно.