— Ты вообще в своём уме?! — Оксана швырнула телефон на диван так, что тот отскочил и упал на пол. — Тридцать восемь тысяч! Испарились! Просто взяли и исчезли!
Егор поднял взгляд от ноутбука. Лицо жены пылало, глаза блестели — не от слёз, от ярости. Он знал этот взгляд. Значит, сейчас начнётся.
— Подожди, какие тридцать восемь? — он потянулся к своему телефону. — Я утром проверял, там было...
— Было! — перебила она. — А теперь нет! И знаешь что самое интересное? А куда пропали деньги с семейной карты? Пароль знал ты и твоя мама!
Последние слова она выплюнула с такой злостью, что Егор невольно отшатнулся. Вот оно. Снова про маму.
— Оксан, ты о чём вообще? Мама не знает пароль от нашей карты, — он открыл приложение банка, пролистал операции. Сердце ухнуло вниз. Три перевода. Два по десять тысяч, один восемнадцать. Последний — полчаса назад. — Чёрт...
— Не знает? — Оксана подошла ближе, наклонилась над столом. — Не знает, да? А кто в прошлом месяце просил тебя продиктовать код для оплаты? Когда «случайно» забыла свой кошелёк в магазине?
Егор молчал. Вспоминал. Действительно, мама звонила. Сказала, что хочет сделать сюрприз, купить продукты к их приезду на дачу, но забыла наличные. Он продиктовал код. Обычное дело, разве нет?
— Это было один раз, — пробормотал он. — И она вернула потом.
— Вернула! — Оксана выпрямилась, скрестила руки на груди. — Две тысячи вернула из пяти. Помнишь? А остальное — мол, на бензин ушло. На её бензин! На её машину!
— Но при чём тут сейчас...
— При том! — её голос стал выше. — Что твоя мамочка решила, что наш семейный бюджет — это её личная копилка! Снимает, когда захочет!
Егор чувствовал, как внутри всё сжимается. Не хотелось верить. Мама... она не могла. Она всегда была... сложной, да. Любила жить на широкую ногу, часто жаловалась на нехватку денег, хотя пенсия у неё была приличная. Но воровать у сына?
— Может, это ошибка, — сказал он тихо. — Сбой в системе, мошенники...
— Мошенники! — Оксана засмеялась коротко, зло. — Конечно! Мошенники, которые знают пароль от нашей карты! Ты слышишь себя?
Он снова посмотрел в телефон. Переводы шли на номер... он не был сохранён в контактах, но цифры казались знакомыми. Очень знакомыми.
— Сейчас позвоню ей, — Егор потянулся к телефону, но Оксана перехватила его руку.
— Не надо, — сказала она. Голос стал тише, но от этого не менее твёрдым. — Не надо звонить. Поедем. Прямо сейчас. Я хочу видеть её лицо, когда ты спросишь.
Мать жила в двадцати минутах езды, в панельной девятиэтажке на окраине. Всю дорогу Оксана молчала, смотрела в окно, и это молчание давило сильнее любых слов. Егор сжимал руль, пытался придумать, что скажет. Как спросит. «Мам, ты брала наши деньги?» Звучало дико. Невозможно.
Но тридцать восемь тысяч не могли исчезнуть просто так.
Они поднялись на пятый этаж пешком — лифт, как обычно, не работал. У двери Егор замялся, но Оксана уже нажала на звонок. Один раз. Второй. Длинный, настойчивый.
— Иду, иду! — донеслось из-за двери.
Галина Петровна открыла почти сразу. Выглядела она, надо признать, отлично: свежая укладка, новый свитер — Егор такого на ней не видел, — на губах яркая помада. Она улыбнулась, но улыбка быстро сползла с лица, когда увидела выражение их лиц.
— Что случилось? — спросила она, отступая вглубь квартиры. — Егорушка, ты чего такой бледный?
— Мам, нам надо поговорить, — он вошёл следом за Оксаной, прикрыл дверь. — Серьёзно поговорить.
— О чём? — Галина Петровна прошла на кухню, включила чайник. Движения спокойные, привычные. Слишком спокойные. — Проходите, садитесь. Я как раз пирожки испекла, с капустой...
— Не надо пирожков, — отрезала Оксана. — Скажите лучше, где деньги.
Повисла пауза. Чайник начал гудеть, набирая температуру. Галина Петровна обернулась медленно, и Егор поймал на её лице что-то... странное. Испуг? Или расчёт?
— Какие деньги, Оксаночка? — спросила она мягко. — Я не понимаю.
— С нашей карты, — Егор достал телефон, протянул ей. — Три перевода. Тридцать восемь тысяч. Сегодня.
Мать взяла телефон, прищурилась, разглядывая экран. Потом вздохнула и вернула его обратно.
— Ну... да, — сказала она. — Я взяла. А что такого?
Оксана ахнула. Егор почувствовал, как земля уходит из-под ног.
— Как — что такого?! — выдохнул он. — Мам, это наши деньги! Семейные! На еду, на коммуналку, на...
— На чёрный день, знаю, — перебила Галина Петровна. Она прошла к столу, села, сложила руки на столешнице. — Но у меня тоже чёрный день случился. Срочно нужны были деньги.
— На что?! — Оксана шагнула ближе, и Егор едва успел удержать её за плечо. — На что вам срочно тридцать восемь тысяч?!
— Это моё дело, — мать подняла подбородок. — Я не обязана отчитываться. И вообще, Егор — мой сын. Что, теперь сыновья не помогают матерям? Совсем совесть потеряли?
Егор открыл рот, но слов не нашлось. Он смотрел на мать — на её спокойное, даже несколько надменное лицо, на новый свитер, на маникюр, который она явно сделала недавно, — и не узнавал её.
— Галина Петровна, — Оксана говорила медленно, будто сдерживая что-то огромное внутри. — Вы украли у нас деньги. Просто взяли чужую карту и сняли деньги. Это воровство. Вы понимаете?
— Какое воровство? — мать фыркнула. — У своих детей не крадут, помогают. Или ты считаешь, что я ему чужая?
— Но вы не спросили! — Егор наконец нашёл голос. — Даже не позвонили! Мы не знали!
— Ну так вот теперь знаете, — Галина Петровна встала, снова повернулась к чайнику. — Чай будете? Или так и будете стоять, как на похоронах?
Оксана развернулась и вышла из кухни. Егор услышал, как хлопнула входная дверь. Он стоял, смотрел на спину матери — на то, как она невозмутимо раскладывает чашки, достаёт сахар, — и впервые в жизни подумал: «Я её не знаю. Совсем не знаю».
— Верни деньги, — сказал он тихо.
— Не могу, — она обернулась, и на лице её была улыбка. Лёгкая, почти извиняющаяся. — Уже потратила. Но не переживай, Егорушка. Это же семья. В семье все помогают друг другу.
Он вышел, не попрощавшись.
В машине Оксана сидела молча, уставившись прямо перед собой. Егор завёл двигатель, но не тронулся с места.
— Она даже не извинилась, — прошептала жена. — Даже не попыталась оправдаться по-человечески.
— Я знаю.
— Твоя мать украла у нас деньги. Наши деньги. И ей всё равно.
— Я знаю, Оксан.
Она повернулась к нему, и он увидел слёзы на её щеках.
— Что мы будем делать?
Егор не ответил. Потому что не знал.
Следующие три дня они жили как в тумане. Оксана ушла с головой в работу, приходила поздно, ложилась спать, отвернувшись к стене. Егор пытался заговорить, но она отмахивалась: «Не сейчас. Устала».
На четвёртый день позвонила мать.
— Егорушка, ты на меня не сердишься? — голос сладкий, примирительный. — Ну что мы, как чужие? Приезжай, поговорим нормально.
Он положил трубку, не ответив.
Через час пришло сообщение: «Ты же понимаешь, мне действительно нужны были деньги. Я твоя мать. Неужели ты выберешь жену вместо меня?»
Егор стер переписку.
Вечером, когда Оксана вернулась, он сидел на кухне с ноутбуком. Перед ним лежала распечатка — выписка по карте за последние полгода.
— Смотри, — он придвинул ей листы. — Я проверил все операции. В марте — пять тысяч, перевод на тот же номер. В апреле — три. В мае — восемь.
Оксана молча изучала цифры. Лицо каменело с каждой строкой.
— Шестнадцать переводов, — продолжал Егор. — За полгода она сняла с нас... семьдесят две тысячи.
— Господи... — Оксана опустилась на стул. — Семьдесят две? Но как... как мы не заметили?
— Небольшие суммы. По три-пять тысяч. Я думал, это ты снимаешь на продукты, на такси. А ты думала, что я.
Они сидели молча. За окном стемнело окончательно, и их отражения смотрели на них из чёрного стекла — усталые, потерянные.
— Надо заблокировать карту, — тихо сказала Оксана. — Сменить все пароли.
— Уже сделал.
— И... — она запнулась. — Что дальше? С ней?
Егор потёр лицо ладонями.
— Не знаю. Это моя мать. Как я могу...
— Она украла у нас семьдесят две тысячи! — Оксана вскочила, стул скрипнул по полу. — Твоя мать обворовывала нас месяцами! И ты до сих пор оправдываешь её?!
— Я не оправдываю! — крикнул он в ответ. — Но что ты хочешь? Чтобы я в полицию заявил? На собственную мать?
— Хочу, чтобы ты был на моей стороне! — её голос сорвался. — Хоть раз! Не на её, не посередине — на моей! Мы семья, или как?
Егор встал, подошёл к окну. Город мерцал огнями, равнодушный и далёкий.
— Она позвонит ещё, — сказал он. — Будет просить. Давить. Она всегда так делает.
— И ты поддашься.
— Нет.
— Поддашься, — Оксана обняла себя за плечи. — Потому что боишься. Боишься сказать ей «нет». Боишься, что она назовёт тебя плохим сыном.
Он обернулся. В глазах жены стояли слёзы, но она не плакала — просто смотрела на него, и в этом взгляде было столько боли и разочарования, что ему стало физически плохо.
— Я изменю пароли на всех картах, — твёрдо сказал он. — Она больше не получит ни копейки.
— А если она придёт? Заявится сюда, устроит сцену?
— Не пущу.
— Егор... — Оксана шагнула к нему. — Твоя мать никогда не остановится. Пойми. Она считает, что имеет право на наши деньги, на нашу жизнь. И будет брать, пока ты не поставишь точку.
Он знал, что она права. Глубоко внутри всегда знал. Мать была... особенной. Умела манипулировать, играть на чувствах, превращать его вину в оружие. «Я тебя родила, выкормила, подняла на ноги — и это всё, что ты можешь для меня сделать?» Эта фраза звучала в его голове с детства.
— Что, если она действительно нуждалась? — тихо спросил он. — Может, у неё долги? Проблемы какие-то?
Оксана засмеялась горько:
— Видел её новый свитер? Маникюр? Укладку? Это не похоже на человека в долгах. Скорее на человека, который просто привык тратить чужие деньги.
Телефон Егора завибрировал. Он посмотрел на экран — мать.
— Не бери, — попросила Оксана.
Он сбросил вызов.
Через минуту пришло сообщение: «Егор, мне срочно нужны деньги. Десять тысяч. Позвони немедленно».
Потом ещё одно: «Ты игнорируешь родную мать? Совсем совесть потерял?»
И ещё: «Это всё она тебе голову задурила. Развела бы я вас, было бы лучше всем».
Егор выключил телефон.
— Поехали к ней, — сказал он решительно. — Прямо сейчас. Пусть объяснит, на что ушли деньги. Все семьдесят две тысячи.
Оксана кивнула.
Галина Петровна открыла дверь в халате, с недовольным лицом.
— В такое время? Что случилось?
— Пустишь? — Егор прошёл мимо неё в квартиру. — Или здесь поговорим?
Мать поджала губы, но отступила. В прихожей Егор сразу заметил коробки — три больших, с логотипом модного интернет-магазина.
— Что это? — он показал на них.
— Заказала кое-что. А что?
— На наши деньги заказала?
Галина Петровна скрестила руки на груди.
— Егор, ты пришёл скандалить? По-хорошему нельзя было?
— Мам, семьдесят две тысячи, — он достал телефон, ткнул пальцем в экран. — За полгода. На что?
Повисла тишина. Мать смотрела на него, потом на Оксану, и что-то менялось в её лице — спадала маска показной мягкости, проступало что-то жёсткое, холодное.
— А-а, — протянула она наконец. — Значит, подсчитали. Ну и что? Думаете, я вам что-то должна?
— Ты украла у нас, — выдохнул Егор.
— Взяла своё! — голос матери стал резким. — Ты забыл, кто тебя вырастил? Кто на тебя потратил половину жизни? Считай это... компенсацией.
Оксана ахнула. Егор почувствовал, как внутри что-то окончательно надламывается.
— Компенсацией? — переспросил он медленно. — За то, что ты меня родила?
— Именно, — мать подняла подбородок. — Я отказалась от личной жизни, от карьеры. Растила тебя одна, папаша твой сбежал. И что теперь? Ты женился, про мать забыл?
— Я не забывал! Я всегда помогал! Когда ты просила!
— Крохи! — она махнула рукой. — По пять тысяч раз в месяц. А мне на жизнь нужны деньги. Нормальные деньги, а не подачки.
Оксана шагнула вперёд, встала рядом с мужем.
— Галина Петровна, вы украли наши накопления. Мы копили на ремонт, на отпуск...
— На ваш отпуск, — перебила та. — А я что, должна сидеть на пенсии и считать копейки? Пока вы по Турциям ездите?
— Мы никуда не ездили! — голос Егора сорвался. — Три года не были в отпуске! Потому что помогали тебе! И сейчас... — он обвёл рукой прихожую, коробки, новую обувь на полке. — Это всё на наши деньги?
Галина Петровна усмехнулась:
— А на чьи же? Своих у меня нет, ты же в курсе. Пенсия смешная. Вот и приходится...
— Воровать, — закончила Оксана. — Называйте вещи своими именами.
— Не нравится — смените пароли, — мать пожала плечами. — Только учти, Егор, после этого я тебе не мать. Выберешь её — потеряешь меня.
В комнате стало очень тихо. Егор смотрел на женщину, которая его родила, вырастила, и не узнавал. Где та мать, которая читала ему сказки на ночь? Которая водила в школу за руку? Может, её никогда и не было? Может, всегда была только эта — расчётливая, холодная, готовая манипулировать чем угодно?
— Знаешь что, мам, — сказал он тихо. — Делай что хочешь. Пароли я уже сменил. Доступа к картам у тебя больше нет.
Лицо Галины Петровны исказилось.
— То есть ты выбираешь её?! Эту?! — она ткнула пальцем в Оксану. — Вместо родной матери?!
— Я выбираю свою семью, — Егор взял жену за руку. — Ту, которую создал сам. И если ты не можешь это уважать...
— Уходите! — закричала мать. — Обе! Вон из моего дома! И не возвращайтесь! Не нужен мне такой сын!
Они вышли под её крики. Спускались по лестнице молча, и с каждым шагом Егор чувствовал, как тяжесть спадает с плеч. Страшно. Больно. Но... легче.
В машине Оксана первой нарушила молчание:
— Ты правда готов не общаться с ней?
— Не знаю, — честно ответил он. — Может, позже... когда остынет. Но сейчас... сейчас мне нужно время.
Она сжала его руку.
— Мне жаль, что так вышло.
— Мне тоже.
Они ехали через ночной город, и Егор думал о том, как странно всё устроено. Иногда любовь становится оружием. Иногда самые близкие люди причиняют самую сильную боль. И иногда приходится выбирать — не между людьми, а между жизнью в постоянном стрессе и правом на спокойствие.
— Она позвонит, — сказала Оксана. — Будет извиняться или снова манипулировать.
— Знаю.
— И что ты сделаешь?
Егор притормозил на светофоре, посмотрел на жену. На её усталое лицо, на следы слёз, на верность в глазах.
— Скажу, что люблю её, но отношения возможны только на равных, — произнёс он. — Без воровства, без манипуляций. Если она готова — пусть приходит. Если нет... — он замолчал.
— Если нет?
— Значит, мы справимся без неё.
Оксана кивнула, прижалась к его плечу.
Дома они молча выпили чай, сидели на кухне, держась за руки. За окном город засыпал, гасли окна в соседних домах, и казалось, что весь мир сузился до этой маленькой кухни, до двоих людей, которые прошли через бурю и остались вместе.
Телефон Егора завибрировал. Сообщение от матери: «Ты пожалеешь».
Он удалил его, не читая до конца, и выключил звук.
— Всё будет хорошо, — прошептала Оксана.
— Будет, — согласился он.
И впервые за много дней действительно в это поверил.
Через неделю на работе Егора нашёл звонок от незнакомого номера. Он ответил скорее по привычке.
— Егор Алексеевич? — мужской голос, официальный. — Беспокоит Николай Иванович, сосед вашей матери. У нас тут... ситуация произошла.
Сердце ухнуло вниз.
— Что случилось?
— Ваша мама... она задолжала за квартиру. Серьёзно задолжала. Коллекторы приходили, скандал был. Хотел вас предупредить.
Егор закрыл глаза. Значит, вот на что ушли деньги. Не на покупки, не на прихоти — на закрытие долгов, которые она сама же и создала.
— Спасибо, что сообщили, — сказал он. — Я... разберусь.
Положив трубку, Егор долго сидел неподвижно. Потом достал телефон и написал матери: «Давай встретимся. Поговорим спокойно».
Ответ пришёл почти мгновенно: «Приезжай».
Но в этот раз он поедет не один. И в этот раз будет говорить правду — всю, без жалости и без страха. Потому что семья — это не про долги и компенсации. Это про любовь, которая не требует платы. И если мать этого не понимает... что ж. Он сделал свой выбор.
Они встретились в кафе. Нейтральная территория — Оксана настояла. Галина Петровна пришла с опозданием на двадцать минут, села напротив, не поздоровавшись.
— Ну? — бросила она. — Передумал бросать мать?
— Я никого не бросал, — спокойно ответил Егор. — Но и позволять обворовывать себя больше не буду.
— Значит, всё-таки бросаешь.
Оксана положила руку на стол, пододвинула к свекрови листок бумаги.
— Это список долгов, — сказала она. — Ваш сосед рассказал. Пятьдесят три тысячи за квартиру, двадцать по кредитам. Вы брали наши деньги, чтобы закрыть это?
Галина Петровна молчала, сжав губы.
— Почему не сказала? — тихо спросил Егор. — Я бы помог. По-честному.
— Потому что ты бы начал читать нотации, — мать наконец подняла глаза. — Осуждать. Говорить, что я неправильно живу.
— Потому что ты брала кредиты на шмотки! — не выдержал он. — И теперь мы должны за это расплачиваться?
— Никто не должен. Я сама справлюсь.
— Как? — жёстко спросила Оксана. — Украдёшь ещё у кого-то?
Повисла тяжёлая пауза. Официантка принесла кофе, но никто не притронулся.
— Мам, я помогу с долгами, — сказал Егор. — Но на моих условиях. Ты отдаёшь все карты, закрываешь кредиты и начинаешь жить по средствам. Я буду переводить тебе фиксированную сумму раз в месяц. Достаточную, но не больше. И никаких манипуляций.
Галина Петровна смотрела на него долго. Потом кивнула — едва заметно, но кивнула.
— Хорошо.
Это не было счастливым концом. Не было слёз раскаяния и обещаний измениться. Но это было начало — хрупкое, осторожное. Егор понял: отношения с матерью никогда не станут идеальными. Но они могут стать честными.
Выходя из кафе, он обнял Оксану за плечи. Она прижалась к нему, и в её глазах он увидел облегчение.
— Думаешь, получится? — спросила она.
— Не знаю, — честно ответил Егор. — Но я хотя бы попробовал. И не предал тебя.
— Не предал, — согласилась она и улыбнулась.
Они шли по городу, и впереди была обычная жизнь — с работой, счетами, мелкими радостями. Но теперь они знали: семья — это не те, кто требует жертв. Семья — это те, кто рядом, когда трудно. И кого ты выбираешь каждый день заново.
А это уже немало.