Январское солнце било в окна так настойчиво, что хотелось задернуть шторы, но штор в гостиной не было — Марина сняла их в стирку еще позавчера и забыла повесить. В столбе яркого, морозного света, падавшего на паркет, висела пыль. Марина смотрела на эти пылинки и думала о том, что бабушка бы сейчас непременно поворчала: «Опять, Маришка, у тебя углы не метены». Эта мысль — привычная, бытовая — кольнула сильнее, чем страх перед будущим.
На кухне пахло не морозной свежестью, а въевшимся в обои корвалолом. Этот запах стал фоном её жизни последние полгода.
Марина механически провела пальцем по клеенке стола, собирая крошки. Девять утра. Вчерашний визит Дениса вытянул из неё все силы, оставив только тупую, ноющую тяжесть в затылке.
Внук от первого брака бабушкиного покойного мужа появился ровно через полгода после похорон. Он не был похож на злодея из сериалов. Никаких криков, никаких угроз с порога. Денис выглядел как менеджер среднего звена: аккуратная стрижка, неплохой пуховик и взгляд человека, который привык оценивать вещи. Когда он смотрел на Марину, ей казалось, что он видит не её, а планировку за её спиной, прикидывая, несущая ли вот та стена.
— Марина Алексеевна, давайте без драм, — сказал он вчера, положив на стол копию завещания семилетней давности. — Закон есть закон. Половина квартиры моя.
Марина смотрела на дату: 2018 год. Она знала историю этой бумаги. Антонина Павловна тогда только похоронила мужа, деда Пашу. Она тосковала, чувствовала вину, что осталась жить, а он ушел. «Паша просил за внуком приглядеть, — говорила она тогда со слезами. — Родная кровь всё-таки, хоть и не моя». Вот и написала завещание на эмоциях, поддавшись уговорам «бедного сироты» Дениса, который тогда крутился ужом вокруг горюющей вдовы. А потом Денис пропал. На семь лет.
— Я понимаю, вы привыкли жить одна, — продолжал Денис будничным тоном. — Но обстоятельства изменились. У меня сестра, Света. Ипотеку ей не дают. Жить ей негде. Так что варианта два: продаем квартиру и пилим деньги. Либо Света заезжает сюда. В большую комнату.
Марина молчала, теребя край кухонного полотенца.
— В большую? — переспросила она наконец. — Но там моя мастерская... Я там шью.
— Стол можно и сложить, — Денис поморщился, оглядывая старый линолеум. — А Света планирует ребенка. Им место нужно. В тесноте люди быстро звереют, Марина Алексеевна. Вы же не хотите войны за конфорки на плите?
— Бабушка обещала, что квартира останется мне. Она передумала насчет того завещания.
— Передумала? — Денис усмехнулся, но глаза остались холодными. — Слова к делу не подошьешь. Бабка ваша последние годы из ума выжила, она и имя свое забывала, не то что документы переписывать. А это завещание — железобетонное.
Он был так уверен в своей правоте, так высокомерен в этой уверенности, что даже не удосужился заказать свежую выписку перед визитом. Зачем тратить триста рублей, если «бабка выжила из ума»?
Он ушел, аккуратно прикрыв дверь. А сегодня утром прислал сухое сообщение: «Завтра в 10:00 приедет оценщик. Просьба обеспечить доступ».
Марина подошла к секретеру. Старый, дубовый, он занимал половину стены. Она открыла дверцу, вдохнув запах старой бумаги.
Она искала сама не зная что. Может, письмо?
В нижнем ящике, под стопкой журналов «Бурда», лежала жестяная коробка из-под датского печенья. Марина потянула её на себя, и коробка зацепила край прозрачного файла, завалившегося за заднюю стенку ящика.
Марина достала файл. Внутри лежала копия договора дарения.
Её бросило в жар. Память, которую она старательно блокировала все эти полгода, прорвалась наружу.
Июль 2025 года. Жара стояла невыносимая. Бабушка тогда с утра была сама не своя.
— Вызывай такси, Мариша. Поедем к нотариусу Седову.
— Бабуль, жарко же! Давай потом!
— Нет, — отрезала Антонина Павловна. — Я Паше обещала за внуком присмотреть, но не обещала ему квартиру отдавать. Денис этот — стервятник. Звонил вчера, спрашивал, скоро ли я помру. Хватит. Оформим дарственную сейчас, пока я в силе.
Они поехали. Марина помнила гудение кондиционера в кабинете нотариуса, помнила, как он долго разъяснял бабушке последствия. Бабушка твердо кивала. Они подписали договор.
— Я отправлю документы на регистрацию в Росреестр электронно прямо сейчас, — сказал нотариус Седов, снимая очки. — Технологии позволяют. Выписку заберете через пару дней.
Это было 10 июля.
А 13 июля бабушку увезли с инсультом.
18 июля её не стало.
Марина так и не вернулась к нотариусу за выпиской. Все эти полгода она гнала от себя мысли о той поездке. Ей казалось, что именно та жара и стресс убили бабушку. Чувство вины душило её. А еще была уверенность: раз бумаги на руки не получили, значит, не успели. Смерть останавливает всё. Ей казалось кощунственным бежать выяснять про квартиру, когда бабушки больше нет.
Дрожащими пальцами она вытащила из файла справку, которую дал им нотариус. «Принято на государственную регистрацию».
Она полезла в телефон. Гугл, форумы юристов.
«Право собственности переходит в момент внесения записи в ЕГРН. Если заявление подано при жизни и нет оснований для отказа, смерть дарителя в процессе регистрации сделку не отменяет».
Марина посмотрела на календарь в телефоне. 10 июля подали. Регистрация занимает от одного до трех дней при электронной подаче. Бабушка умерла 18-го.
Если регистратор нажал кнопку «Зарегистрировано» до 18 июля...
Домофон зазвонил. Резко, требовательно. Денис пришел раньше времени.
Марина не стала отвечать. Она схватила сумку, сунула туда файл и паспорт, и выбежала из квартиры. Ей нужно было в МФЦ. Заказать срочную выписку. Узнать правду.
В кабинете нотариуса, который вел наследственное дело, было душно и тихо. Только гудел старенький системный блок под столом.
Денис сидел на стуле, листая ленту в соцсетях. Увидев Марину, он убрал телефон в карман.
— Марина Алексеевна, вы опоздали на пять минут. Надеюсь, вы подумали? Оценщик ждет команды.
Марина села на край стула. Она только что из МФЦ. В сумке лежала бумага, которая жгла руки.
— Добрый день, — голос прозвучал хрипло.
Нотариус, женщина с усталым лицом и безупречной укладкой, открыла папку.
— Итак, — произнесла она будничным тоном. — Наследники по закону и по завещанию. Смирнов Денис Андреевич, Смирнова Марина Алексеевна. Завещание 2018 года проверено, оно не отменялось.
Денис удовлетворенно кивнул, даже не глядя на Марину.
— Оформляем, — бросил он. — На ½ долю квартиры каждому. И побыстрее, пожалуйста.
— Не торопитесь, — нотариус медленно поправила очки. — Я должна сверить данные с Росреестром. Это обязательная процедура перед выдачей свидетельства.
Она начала печатать. Клик мышки. Еще клик. Нотариус нахмурилась, приблизила лицо к экрану. Повисла тишина, в которой стало слышно, как тикают настенные часы.
— Хм.
— Что там? — напрягся Денис. — Обременения?
— Нет, — нотариус подняла глаза на Дениса. Взгляд у неё был скучающий. — Квартиры нет в наследственной массе.
— В смысле нет? — Денис нервно хохотнул. — А где она? Мы там вчера были. Стены на месте.
— Собственник сменился еще при жизни Антонины Павловны. — Нотариус развернула монитор. — Договор дарения. Право собственности зарегистрировано на Смирнову Марину Алексеевну 14 июля 2025 года. За четыре дня до смерти наследодателя.
Денис замер. Он медленно перевел взгляд на Марину. В его глазах не было ярости, только холодное, острое понимание того, что его обставили. И кто? «Выжившая из ума» старуха.
— Вы же сказали... — начал он тихо. — Вы же молчали полгода.
— Я не проверяла, — честно ответила Марина. Она достала из сумки свежую выписку из ЕГРН. — Я думала, мы не успели. Но бабушка успела.
Денис взял выписку. Пробежал глазами по датам. Лицо его стало серым. Он был уверен, что контролирует ситуацию, что перед ним беспомощная тетка и маразматичная бабка. А теперь он держал в руках документ, который превращал его планы в пыль.
— Это... можно оспорить, — сказал он, но в голосе не было уверенности. — Бабушка принимала препараты...
— Денис Андреевич, — устало перебила нотариус. — Договор нотариальный. Мой коллега Седов известен своей дотошностью, он всегда ведет видеофиксацию и требует справки от психиатра для пожилых клиентов. Хотите судиться — пожалуйста. Но предупреждаю: потратите время и деньги.
Она вздохнула и пододвинула к себе другую ведомость.
— У нас остался вклад. Пенсионный. Двенадцать тысяч четыреста рублей. Желаете получить свидетельство на ½ долю? Шесть тысяч двести рублей ваши.
Денис молчал секунд десять. Он смотрел в одну точку, на корешок какой-то папки на полке. Потом медленно встал, одернул пиджак. Поправил манжету рубашки. В этом жесте было столько уязвленного самолюбия.
— Нет, — тихо сказал он. — Обойдусь.
Он не стал хлопать дверью или кричать проклятия. Он просто развернулся и вышел из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь. Словно растворился. Для таких людей поражение, которое не приносит выгоды, не стоит эмоций.
— Отказ оформлять будем? — равнодушно спросила нотариус у закрытой двери, потом перевела взгляд на Марину. — Или так оставим? Если он не напишет заявление, через полгода деньги перейдут государству как невостребованные, или вы можете забрать свою половину.
— Я заберу свою половину, — сказала Марина.
Внутри у неё было пусто. Никакого ликования, никакой радости победы. Только огромная, свинцовая усталость. Ей было жаль бабушку, которой пришлось даже перед смертью думать об обороне от «родной крови».
— Оформляйте, — повторила она. — Я куплю на них новые шторы. Плотные. Чтобы солнце не так било в глаза.
Выйдя на улицу, Марина вдохнула морозный городской воздух. Мимо проносились машины, люди спешили по своим делам. Мир не изменился. Просто теперь она могла пойти домой и не вздрагивать от звонка в дверь. И, пожалуй, это было самое главное.
Спасибо за прочтение👍