Марина терла кафель в ванной с той маниакальной тщательностью, которая приходит, когда нужно заглушить тревогу. Последние недели что-то было не так. Не то чтобы Андрей изменился — скорее она начала замечать то, что раньше пропускала мимо внимания. Странные телефонные звонки, которые он брал на балконе. Взгляд, который становился отстраненным, когда она спрашивала про работу. Мелочи, которые складывались в неприятное ощущение, будто она живет с незнакомцем.
Отодвинув тяжелый комод, чтобы промыть плинтуса в спальне, Марина заметила, что одна из дощечек паркета лежит неровно, будто ее поддевали чем-то острым. Любопытство пересилило усталость. Женщина подцепила край доски пилкой для ногтей. Деревяшка подалась на удивление легко.
В небольшом углублении, проложенном какой-то ватой, лежал плотный сверток, перемотанный синей изолентой.
Сердце пропустило удар. Марина медленно размотала ленту. Внутри был полиэтиленовый пакет, а в нем — пачки валюты. Зеленые, хрустящие, пахнущие типографской краской и немного сыростью. Дрожащими пальцами она пересчитала купюры. Пятьдесят тысяч долларов. Сумма, которую она даже представить себе не могла в их квартире.
Марина опустилась на пол, прижав деньги к груди. В голове крутился калейдоскоп мыслей: откуда? Криминал? Наследство? Лотерея?
Вечером, когда Андрей вернулся с работы, Марина уже не находила себе места. Она накрыла на стол, стараясь вести себя как обычно, но взгляд то и дело упирался в лицо мужа. Андрей ел гречку с котлетами, нахваливал, рассказывал какую-то смешную историю про коллегу, а Марина видела перед собой чужого человека.
— Андрюш, нам надо поговорить, — тихо сказала она, когда дети убежали в свою комнату.
Он поднял на нее глаза, вытирая губы салфеткой.
— Что-то случилось? У тебя странное лицо.
Марина молча положила на кухонный стол сверток.
В комнате повисла тишина. Тиканье часов казалось оглушительным. Андрей посмотрел на деньги, потом на жену. Ни один мускул не дрогнул на его лице, только в глазах мелькнуло что-то холодное, расчетливое, но тут же сменилось теплой, виноватой улыбкой.
— Нашла все-таки, — вздохнул он, отодвигая тарелку. — А я сюрприз хотел сделать. Подарок тебе на юбилей, ну и кредит закрыть разом.
— Откуда такие деньги, Андрей? — голос Марины сорвался. — Это огромная сумма. Ты во что-то ввязался?
Он встал, подошел к ней и обнял за плечи.
— Глупенькая. Ни во что я не ввязывался. Помнишь бабушку мою, Антонину Петровну?
— Конечно, помню. Мы же собирались к ней на днях.
— Ну вот. Она решила квартиру свою продать, трешку в центре. Говорит, тяжело ей одной в таких хоромах, хочет в домик к сестре перебраться, в Подмосковье. Попросила меня сделкой заняться, чтобы риэлторы не обманули. Квартиру продали удачно, деньги пока у меня полежат, она так велела. Часть отдала нам — за помощь и как наследство заранее. Я просто хотел момент красивый подгадать, чтобы тебе сказать.
Марина выдохнула. Напряжение, державшее ее в тисках несколько часов, отпустило. Бабушка Тоня всегда любила Андрея больше всех внуков. Это было похоже на правду.
— Господи, ты меня до инфаркта довел, — она уткнулась лбом ему в грудь. — Я уж думала, ты банк ограбил.
— Скажешь тоже, банк, — усмехнулся Андрей, поглаживая ее по волосам. — Прячь давай обратно, или лучше в сейф на работе отнесу завтра, от греха подальше.
Ночью Марина долго не могла уснуть. Андрей мирно посапывал рядом, а ей в голову лезли странные мысли. Почему под полом? Почему не в банке? Почему бабушка не позвонила и не похвасталась переездом к сестре — она ведь обожает делиться новостями?
Утром, едва Андрей ушел на работу, Марина набрала номер Антонины Петровны.
— Алло, Мариночка! — бодрый голос старушки звучал в трубке как обычно. — Как детки? Когда в гости приедете? Я ватрушек напекла.
— Приедем, Антонина Петровна, обязательно, — Марина старалась, чтобы голос не дрожал. — Как ваше здоровье? Как дома дела?
— Да что мне сделается, скриплю потихоньку. А дома — скука. Соседка сверху опять залила, вот хожу, ругаюсь с ЖЭКом.
Марина замерла.
— Залила? В вашей квартире?
— Ну а где же еще? Не на улице же я живу. Обои в коридоре отклеились, безобразие.
— Антонина Петровна, а вы... переезжать не собираетесь? К сестре в Подмосковье, например?
— Куда?! — рассмеялась бабушка. — Какая сестра? У меня сестры не было никогда, я единственный ребенок в семье. Ты чего это выдумала?
Марина медленно опустила телефон. В ушах шумело. Квартира на месте. Бабушка ни сном ни духом. Сестры не существует. Андрей соврал. Глядя в пустую стену, она прошептала фразу, которая станет девизом ее новой, страшной жизни: я нашла его заначку — и наш брак изменился навсегда.
Теперь она не могла просто спросить. Если он соврал так легко и правдоподобно один раз, соврет и второй. Ей нужно было знать правду.
Следующие две недели превратились для Марины в шпионский детектив. Она научилась слушать не то, что говорит муж, а как он это говорит. Она замечала, что он стал нервным, часто выходил поговорить по телефону на балкон, плотно закрывая дверь.
Однажды, когда Андрей был в душе, его телефон, оставленный на тумбочке, звякнул. Пришло сообщение. Марина знала пароль — дата их свадьбы. Андрей был сентиментален в мелочах.
Сообщение было от контакта «Михалыч Нотариус»: «Дед упрямится. Говорит, не подпишет дарственную, пока внучку не увидит. Надо решать вопрос, сроки горят».
Марина почувствовала, как холодок пробежал по спине. Какой дед? Какая дарственная? Она быстро пролистала переписку выше.
«Объект на Ленина готов. Бабка в санатории, документы у нас».
«По Семенову чисто. Родственников нет, можно оформлять».
«Клиент нервничает, деньги нужны срочно. Когда будет доля?»
Она положила телефон на место ровно за секунду до того, как стихла вода в ванной.
Пазл складывался страшный. Андрей работал не менеджером по продажам запчастей, как говорил последние три года. Или не только им.
Марина решила действовать осторожно. В выходной она сказала мужу, что идет с подругами в торговый центр, а сама поехала по адресу, который запомнила из переписки — улица Ленина, дом 14.
Обычная хрущевка. У подъезда сидели бабушки — главный источник информации. Марина купила пакет конфет, подошла к ним с улыбкой.
— Здравствуйте, мои хорошие. Я тут квартиру присматриваю в вашем доме, говорят, на третьем этаже продается? Там бабушка жила одинокая?
Старушки оживились.
— Это у Петровой-то? Клавдии Ивановны? — закивала одна в синем платке. — Ой, милая, там история темная. Жила Клавдия, бед не знала, а потом появились какие-то... ходили к ней, продукты носили. Внучатыми племянниками назвались. А потом увезли ее якобы в санаторий лечиться. И все. Два месяца уже нет. А в квартире уже ремонт делают, чужие люди ходят.
— А племянник этот... высокий такой, темноволосый, с родинкой на щеке? — Марина описала Андрея.
— Да, он самый! Вежливый такой, все «бабуля» да «бабуля». А глаза у него... нехорошие, холодные какие-то, — вздохнула старушка. — Жалко Клавдию. Квартира-то у нее хорошая была. Внучка у нее есть настоящая, в Казани живет, мы ей звонили. Она приезжала, плакала, говорила — не знала ничего, бабушку в интернат определили какой-то, а квартиру уже продали.
Марину затошнило. Она отошла за угол дома, прислонилась к шершавой стене и ее вырвало. Ее муж — «черный» риэлтор. Те деньги под полом — это цена чьей-то жизни. Цена слез стариков, которых вышвырнули на улицу или сгноили в дешевых приютах.
Она вспомнила, как три года назад Андрей вдруг купил им новую машину. Как год назад настоял на дорогом отдыхе в Турции. Как легко он объяснял, что «премии пошли», «проект удачный закрыл». А она верила. Боже, как же она верила.
Вечером она смотрела на Андрея и не могла понять, как жила с этим чудовищем пятнадцать лет. Как рожала от него детей. Он сидел в кресле, смотрел футбол и пил пиво, а потом поднял голову и улыбнулся ей — той родной, теплой улыбкой, от которой когда-то таяло сердце.
— Мариш, а помнишь, как мы с тобой познакомились? На катке, ты упала, я тебя подхватил?
Она кивнула, не в силах говорить.
— Я тогда понял, что ты — моя судьба. Лучшее, что со мной случилось, — он встал, подошел, поцеловал ее в макушку. — Люблю тебя.
И в этот момент Марина окончательно поняла: перед ней не человек. Перед ней актер, который научился говорить правильные слова. И она больше не знает, где правда, а где игра.
Нужно было что-то делать. Просто уйти? Собрать детей и сбежать к маме? А квартира? Она все еще в кредите, оформлена на двоих. Он не отдаст ее просто так. Да и совесть не позволяла оставить все как есть. Те старики... Клавдия Ивановна и ее внучка из Казани... их еще можно спасти?
Марина начала рыться в старых документах мужа, которые хранились на антресолях в коробке с надписью «Разное». Она искала хоть что-то, что могло бы подтвердить ее догадки документально. И нашла. Старая записная книжка, которую он, видимо, забыл выбросить.
Там были имена, адреса и суммы. Напротив некоторых фамилий стояли крестики. Напротив других — вопросы. «Семенов — родня?», «Кравцова — завещание на кого?», «Лебедев — дочь в Москве, осторожнее».
Она сфотографировала каждую страницу.
Потом нашла в интернете форум обманутых дольщиков и жертв квартирных аферистов. Создала левый аккаунт. Начала писать, аккуратно спрашивать, не сталкивался ли кто с группой, где работает «высокий брюнет Андрей».
Отклик пришел через два дня. Женщина писала, что ее отца обманом заставили подписать генеральную доверенность. Описала схему: втираются в доверие, представляются соцработниками или дальними родственниками, подмешивают в еду препараты, от которых старики становятся послушными и многое забывают. Потом — нотариус, дарственная или доверенность, продажа квартиры. Старика выселяют в ночлежку или «санаторий», откуда он уже не выходит.
Марина понимала: ей нужны железобетонные доказательства. Переписки в телефоне мало.
Тем временем Андрей становился все более дерганным. Он перестал спать по ночам, часто сидел на кухне, курил одну за другой.
— Что происходит, Андрей? — спросила она однажды утром, когда он собирался на работу. — Ты сам не свой.
— Проблемы на работе, Мариш. Поставки задерживают, клиенты нервные. Не бери в голову, — буркнул он, пряча глаза. — Слушай, я, наверное, в командировку поеду через неделю. В Казахстан. Надо там с партнерами лично встретиться, контракт подписать.
— В Казахстан? — удивилась Марина. — Надолго?
— Дней на пять. Может, на неделю. Сам еще не знаю точно.
Вечером, когда он ушел выносить мусор, Марина решила проверить его старый спортивный рюкзак, который он достал с балкона и зачем-то поставил в шкаф в прихожей. Обычно этот рюкзак пылился там годами.
Она открыла молнию. Сверху лежала куртка, хотя в Казахстане сейчас жара. Она сунула руку глубже. Пальцы наткнулись на что-то твердое.
Это был конверт. Марина открыла его. Внутри — около миллиона рублей крупными купюрами. Она быстро пересчитала. Но не это было главным. Рядом лежал его загранпаспорт и распечатка электронного билета.
Москва — Алматы — Дубай — Буэнос-Айрес. Один билет. В одну сторону. Вылет через шесть дней.
А на дне рюкзака лежала папка. Марина открыла ее и похолодела. Ключ от банковской ячейки. И договор аренды ячейки в «ВТБ» на имя Андрея. А ещё — доверенность от Марины на продажу квартиры. Её собственная подпись. Она вспомнила — три года назад, когда Андрей оформлял какие-то документы по рефинансированию кредита, он попросил подписать «стандартный пакет бумаг». Она подписала, не глядя, доверяя мужу.
Он собирался продать их квартиру по этой старой доверенности. Забрать все деньги — и те пятьдесят тысяч долларов из ячейки, и этот миллион, и деньги от продажи их жилья — и свалить в Аргентину, где, как он, видимо, считал, его не достанут.
Он планировал бросить ее с детьми на улице, с долгами по кредиту, который банк потребует закрыть, и без крыши над головой. Точно так же, как он поступал со своими стариками.
Страх исчез. Осталась только ледяная ярость. Марина поняла, что у нее нет времени на рефлексию. Если она сейчас не остановит его, ее жизнь и жизнь ее детей будет разрушена.
Она сфотографировала все документы: билет, паспорт, доверенность, деньги, ключ от ячейки. Сложила все обратно, как было.
Но сначала ей нужно было понять одну вещь. На следующий день, отпросившись с работы, она поехала к старшему сыну в школу. Максиму было тринадцать, он был умным не по годам.
Они сидели в пиццерии напротив школы.
— Макс, я хочу тебя кое о чем спросить. Папа... он в последнее время с тобой разговаривал о чем-то важном? Может, говорил, что скоро что-то изменится?
Мальчик нахмурился, покрутил в руках стакан с колой.
— Мам, а что случилось? Ты странная какая-то.
— Просто скажи, пожалуйста.
— Ну... месяц назад он спросил, хочу ли я учиться за границей. Говорил, что, может, мы переедем куда-нибудь. Я сказал, что не хочу. Все друзья здесь, школа... Он расстроился, но сказал «ладно, тогда по-другому».
Марина закрыла глаза. Значит, он пытался. Пытался забрать хотя бы старшего. А когда не получилось, решил бросить обоих.
— Мам, он правда нас бросит? — тихо спросил Максим.
Она посмотрела на сына. На его испуганные глаза. На руки, которые нервно теребили салфетку. Ему тринадцать. Он не должен знать, что его отец — чудовище.
— Нет, солнце. Я не дам, — твердо сказала она. — Обещаю.
На следующий день, едва Андрей ушел на работу, Марина помчалась в прокуратуру. У нее была одноклассница, которая работала там помощником следователя. Света.
Света выслушала ее молча, просматривая фотографии в телефоне.
— Ты понимаешь, Марин, что если мы дадим этому ход, его посадят? Надолго. Лет на десять, а то и больше. Это организованная группа, мошенничество в особо крупных размерах, плюс, возможно, доведение до самоубийства или смерти по неосторожности, если кто-то из стариков умер.
— Мне все равно, — жестко сказала Марина. — Он хотел оставить меня и моих детей на улице. Он выкидывал стариков умирать. Он мне не муж больше. Он враг.
Света кивнула и сняла трубку рабочего телефона.
— Петр Иванович, зайдите, тут материал интересный появился. Серьезный.
Следующие дни были похожи на кошмар. Марина жила в двух реальностях: в одной она была обычной женой, которая готовила ужин и проверяла уроки у младшего, в другой — давала показания, передавала улики, помогала выстраивать схему задержания.
Света предупредила:
— Мы возьмем его, когда он попытается продать вашу квартиру. Нотариус уже под колпаком, мы договорились. Он сообщит, когда Андрей придет оформлять сделку. Это будет дня через три-четыре, судя по документам.
Марина жила как на вулкане. Андрей, ничего не подозревая, поцеловал ее в щеку перед уходом в тот день.
— Я сегодня задержусь, Мариш, совещание важное. Не скучай.
— Хорошо, милый. Удачи, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. Ей стоило огромных усилий не отвернуться от этого родного, но теперь такого ненавистного лица.
Марина знала, где будет проходить сделка — адрес нотариальной конторы был в доверенности. Она не поехала туда. Она сидела дома, обняв детей, и смотрела на часы.
В 14:00 телефон Андрея стал недоступен.
В 14:30 ей позвонила Света.
— Взяли. Прямо при оформлении сделки. Покупатель был подставной, наш человек. Твой благоверный пытался продать квартиру по поддельной доверенности, хотя и с твоей настоящей подписью трехлетней давности — но срок действия истек, он это знал и все равно пошел. Документы липовые об оплате кредита совал. Еще и нотариуса их прихватили, и подельника, того самого Михалыча. Плюс еще двоих из группы.
— Он... спрашивал обо мне? — глухо спросила Марина.
— Спрашивал, — помолчала Света. — Кричал, что это ты его сдала. Что ты предательница.
Марина горько усмехнулась.
— Предательница? Пусть так. Спасибо, Свет.
Через месяц начались допросы, очные ставки. Вскрылись эпизоды с семью стариками, которых банда Андрея лишила права на жилье. Троих удалось найти в живых — они скитались по приютам и ночлежкам. Двое умерли — один от инфаркта через неделю после выселения, вторая покончила с собой. Родственники остальных плакали в зале суда, проклиная Андрея.
Марина подала на развод и раздел имущества. Кредиты пришлось выплачивать самой, было тяжело, она бралась за любые подработки. Те пятьдесят тысяч долларов изъяли как вещественное доказательство — они были получены преступным путем. Миллион рублей из рюкзака тоже ушел в дело. Часть денег потом вернули пострадавшим или их наследникам.
Андрею дали двенадцать лет строгого режима. Его подельники получили от восьми до десяти.
Прошло два года. Марина сделала тот самый ремонт, о котором мечтала. Ламинат в спальне они с Максимом укладывали сами — сыну было уже пятнадцать, он стал серьезным и молчаливым, будто повзрослел сразу на несколько лет.
Когда снимали старый паркет, младший, десятилетний Артем, спросил:
— Мам, а правда, что папа был плохим человеком?
Марина вытерла пот со лба, посмотрела на то место, где когда-то лежал злополучный сверток.
— Знаешь, сынок, люди не делятся на плохих и хороших. Бывают те, кто ошибся, и те, кто выбрал зло осознанно. Твой папа сделал свой выбор. А мы сделали свой.
Максим молча обнял ее за плечи. Он все понимал. Он был уже почти взрослым.
Она больше не искала заначек. Она знала, что самые главные ценности — это чистая совесть и спокойный сон. И ни одна пачка денег не стоит того, чтобы потерять себя.
Иногда по вечерам ей казалось, что она слышит скрип той самой половицы. Но это был просто ветер за окном. Жизнь продолжалась, трудная, но честная. И Марина впервые за долгое время чувствовала себя по-настоящему свободной. Свободной от лжи, которая годами гнила под полом их, казалось бы, счастливого дома.