— Собирай вещи, Оля. Завтра едем смотреть дом на Рублёвке, — Борис даже не поднял глаз от телефона, когда я вошла на кухню после смены в больнице.
Я замерла у порога, чувствуя, как усталость сменяется тревогой. Двенадцать часов в операционной — и вот это вместо обычного «привет».
— Какой дом? Борь, о чём ты?
Он наконец оторвался от экрана, и в его взгляде я увидела то самое выражение, которое раньше казалось мне уверенностью. Теперь оно больше походило на холодную решимость.
— Мама нашла отличный вариант. Триста квадратов, участок двадцать соток. Продаём твою двушку и мою трёшку, добавляем немного — и готово.
Я опустилась на стул, не веря своим ушам. Моя двушка. Та самая квартира в центре, которую я покупала на свои деньги, откладывая с каждой зарплаты хирурга. Пять лет назад, когда мы только поженились, Борис настоял на раздельном проживании — мол, каждому своё пространство нужно. А теперь...
— Борь, мы же об этом не говорили. Я не хочу продавать квартиру.
— Не хочешь? — он усмехнулся, и этот звук заставил меня вздрогнуть. — А кто тебя спрашивает? Решение принято. Мама уже договорилась с риелтором.
«Мама». Конечно. Алла Викторовна. Женщина, которая за шесть лет нашего брака ни разу не назвала меня по имени, только «она» или «твоя жена». Которая проверяла срок годности продуктов в моём холодильнике и оценивающе осматривала квартиру, будто я соискательница на должность уборщицы.
— Послушай, я понимаю, что ты хочешь помочь маме, но продавать мою квартиру...
— Будешь возмущаться, получишь! — Борис резко встал, и стул скрипнул по плитке. — Квартиры продаём и покупаем общий дом для нас и мамы! Точка.
Я смотрела на мужа и не узнавала его. Где тот обаятельный программист, который шесть лет назад читал мне стихи Бродского на набережной? Который готовил панкейки по воскресеньям и массировал мне плечи после тяжёлых дежурств?
— Это моя собственность, Борис. Ты не можешь просто так...
— Могу, — он наклонился ко мне, и я почувствовала запах его одеколона, смешанный с чем-то едким. — Ты моя жена. И будешь делать то, что я скажу. Мама давно говорит, что тебе не хватает послушания.
«Мама говорит». Эта фраза звучала всё чаще последние полгода. После того как Алла Викторовна овдовела, она словно заново родила Бориса — теперь уже для себя одной.
— Ты слышишь себя? — я встала, стараясь сохранить спокойствие. — Послушания? Мне тридцать два года, я практикующий хирург, а ты говоришь со мной, как с ребёнком!
— Значит, ведёшь себя как ребёнок, — он пожал плечами. — Завтра в два часа дня. Не опаздывай. И надень что-нибудь приличное, мама не любит твои джинсы.
Он вышел из кухни, оставив меня наедине с моими мыслями. Я опустилась обратно на стул, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел.
Телефон на столе ожил — сообщение от подруги Ксюши: «Как дела? Давно не виделись!» Я посмотрела на экран и вдруг осознала: последние месяцы я почти не виделась с друзьями. Борис всегда находил причину, почему сегодня «не лучший день» для встречи. Работа, усталость, мама приедет, нужно убраться...
Я встала и подошла к окну. Москва сверкала огнями, где-то там люди жили своей жизнью, принимали решения, строили планы. А я... Я застряла в ловушке, которую сама себе построила, выходя замуж и веря, что любовь всё преодолеет.
На следующий день я приехала к назначенному времени. Дом действительно был впечатляющим — современная архитектура, панорамные окна, продуманная планировка. Но меня встретила не красота особняка, а триумфальная улыбка Аллы Викторовны.
— А вот и она, — свекровь окинула меня взглядом с ног до головы. — Джинсы? Серьёзно? Мы смотрим элитную недвижимость, а ты одеваешься, как студентка.
Я была в тех самых джинсах и свитере — после ночного дежурства просто не было сил думать о гардеробе. Борис стоял рядом с матерью и смотрел на меня с каким-то отстранённым осуждением.
— Проходите, я покажу всё, — риелтор, элегантная женщина лет сорока пяти, явно чувствовала напряжение, но сохраняла профессиональную улыбку.
Мы двигались по комнатам, и Алла Викторовна уже распределяла пространство:
— Здесь будет моя спальня, естественно. С видом на сад. Борюша, тебе вон та комната — рядом со мной, на всякий случай. А она пусть живёт в той, что поменьше, у входа. Чтобы первой слышала, если кто придёт.
Я молчала. Просто молчала и слушала, как моя жизнь переписывается без моего участия. Комната «у входа» была метров пятнадцать — почти кладовка по сравнению с остальными.
— А где наша с Борисом спальня? — наконец спросила я.
Свекровь обернулась ко мне с таким видом, будто я сказала что-то неприличное.
— Какая «наша»? Борис будет спать рядом со мной. Ему нужен отдых, а не твои хирургические разговоры по ночам. Да и вообще, пора бы тебе понять своё место в этой семье.
Что-то внутри меня дрогнуло. Но не сломалось — наоборот, выпрямилось и стало твёрдым, как скальпель в моих руках.
— Моё место?
— Ну да, — Алла Викторовна развернулась ко мне всем телом. — Ты же понимаешь, что Борис мог бы найти кого угодно? Я ему столько девочек предлагала — с хорошими семьями, воспитанием. А он выбрал тебя. Которая и готовить толком не умеет.
Риелтор неловко откашлялась и сделала вид, что изучает документы. Борис молчал, глядя в окно, будто происходящее его не касалось.
— Готовить? — я почувствовала, как что-то переключается внутри. — Алла Викторовна, я восстанавливаю людям лица после аварий. Спасаю жизни. Извините, что не успеваю печь пироги между операциями.
— Вот именно! — свекровь торжествующе подняла палец. — Работа, работа! А семья? Дети где? Шесть лет замужем, а толку? Борис хочет наследника, а ты всё в своей больнице пропадаешь!
Я открыла рот, чтобы возразить, но тут в холл вошла ещё одна женщина. Молодая, лет двадцати пяти, в дорогом пальто и с огромным животом.
— Боря! — она просияла, увидев моего мужа. — Ты уже здесь! А я думала, опоздаю. Пробки ужасные.
Мир словно качнулся. Борис побледнел, Алла Викторовна, наоборот, расцвела улыбкой.
— Милая Таисия! Как ты добралась? Животик не беспокоит? — свекровь бросилась к незнакомке, обнимая её с такой нежностью, которую я от неё никогда не видела.
— Таисия? — я посмотрела на Бориса. — Кто это?
Повисла пауза. Риелтор благоразумно ретировалась в дальнюю комнату.
— Оля, я хотел сказать... — Борис наконец заговорил, но голос его звучал неуверенно.
— Это будущая мать моего внука, — отрезала Алла Викторовна. — И причина, по которой нам нужен большой дом. Таисия родит через два месяца. Она будет жить с нами.
Я смотрела на эту картину — на беременную девушку, которая держалась за руку моего мужа, на свекровь, излучающую довольство, на Бориса, который не мог встретиться со мной взглядом.
— Ты... у тебя будет ребёнок? От неё? — слова с трудом проходили через горло.
— Оля, пойми правильно, — Борис сделал шаг ко мне. — Ты не могла дать мне детей. Всё время работа, дежурства. Я хочу семью!
— Я не могла?! — в голове всё перемешалось. — Мы пытались год! Один год! А потом ты сказал, что нужно подождать, не торопиться! Это ты откладывал!
— Ну, хватит уже, — Алла Викторовна встала между нами. — Что сделано, то сделано. Борис нашёл нормальную женщину, которая понимает своё предназначение. Таисия — золото. Не то что ты, карьеристка.
Таисия всё это время стояла молча, но сейчас положила руку на живот и тихо произнесла:
— Простите, мне нехорошо. Борюша, проводи меня в машину?
Когда они вышли, я осталась наедине со свекровью. Алла Викторовна достала из сумочки папку с документами.
— Вот договор купли-продажи твоей квартиры. Борис уже поставил подпись как твой супруг. По доверенности.
— Какой доверенности?! — я выхватила бумаги. — Я никакой доверенности не давала!
— Давала, дорогая. Помнишь, три месяца назад Борис просил подписать документы для оформления кредита на машину? — свекровь улыбнулась. — Там была и генеральная доверенность. Такая маленькая, незаметная бумажка.
У меня похолодело внутри. Я действительно подписывала тогда какие-то документы, не читая. Доверяла мужу.
— Это незаконно, — прошептала я. — Я подам в суд.
— Подашь, — Алла Викторовна пожала плечами. — Судись. Только квартира уже продана. Деньги переведены на счёт, который Борис открыл на своё имя. И да, советую тебе согласиться на развод мирно. Иначе мы подадим встречный иск. У нас есть свидетели, что ты плохая жена. Не готовишь, не убираешь, постоянно на работе. Непригодна к семейной жизни.
Я стояла посреди этого роскошного дома, который должен был стать моей тюрьмой, и вдруг всё стало кристально ясно. План был продуман давно. Они хотели сделать из меня прислугу — бесплатную няньку для ребёнка любовницы, которая будет жить в каморке и благодарить за крышу над головой.
— Знаешь что, Алла Викторовна? — я аккуратно сложила документы обратно. — Вы просчитались.
— Это ещё почему? — свекровь нахмурилась.
— Потому что я действительно хороший хирург. И у меня отличная память. Я помню, что три месяца назад подписывала только один документ. Один лист. А в генеральной доверенности их минимум три. С печатями нотариуса на каждом.
Лицо Аллы Викторовны дрогнуло.
— Так что эта доверенность — подделка, — продолжила я спокойно. — И я не просто подам в суд. Я обращусь в полицию. Мошенничество в крупном размере — это уголовная статья.
Я развернулась и направилась к выходу, доставая телефон. Руки дрожали, но голос был твёрдым, когда я набрала номер своего адвоката — того самого, который оформлял покупку моей квартиры пять лет назад.
За спиной услышала голос свекрови:
— Стой! Мы можем договориться!
Но я уже не останавливалась. Дверь за мной закрылась, отрезая прошлую жизнь.
Адвокат Игорь Семёнович оказался на редкость оперативным. Уже через два дня мы сидели в его кабинете, разбирая документы.
— Подделка, — он покачал головой, изучая «доверенность» через лупу. — Причём довольно грубая. Печать не та, подпись нотариуса не совпадает с образцом. Они даже не потрудились проверить базу данных.
Я облегчённо выдохнула. Значит, квартиру можно вернуть.
— Но есть нюанс, — Игорь Семёнович отложил бумаги. — Сделку они уже провели. Покупатель добросовестный, ничего не знал о подделке. Придётся судиться и с ним тоже.
— Сколько времени это займёт?
— Месяца три-четыре. Но дело выигрышное. А вот с вашим мужем... Тут интереснее.
Он открыл ноутбук и развернул экран ко мне. Там была открыта страница с финансовыми документами.
— Я покопался немного. Борис Игнатов действительно открыл счёт и перевёл туда деньги с продажи квартиры. Четырнадцать миллионов. Но вот незадача — он забыл, что вы в браке. А значит, эти деньги — совместно нажитое имущество. Половина ваша по закону.
— Даже если он их украл?
— Особенно если он их украл, — адвокат усмехнулся. — Плюс компенсация морального вреда. Плюс уголовное дело за мошенничество. Ваш супруг может получить до шести лет.
В дверь постучали. Секретарь просунула голову:
— Игорь Семёнович, тут к Ольге Николаевне пришли. Говорят, срочно.
Я вышла в приёмную и замерла. На диване сидели Борис и его мать. Оба выглядели потерянными.
— Оля, нам нужно поговорить, — Борис вскочил. — Пожалуйста.
— Говорить? Сейчас? — я скрестила руки на груди. — Когда подделывали документы, поговорить не хотели?
— Мы не знали! — Алла Викторовна тоже встала. — Это всё Таисия! Она всё подстроила!
Я едва не рассмеялась.
— Конечно. Таисия сама себя Борису подсунула, сама забеременела, сама документы подделала.
— Нет, ты не понимаешь! — Борис схватил меня за руку. — Она мошенница! Мы проверили — ребёнок вообще не мой! Она нас обманула!
Игорь Семёнович вышел из кабинета, услышав шум.
— Что здесь происходит?
— Происходит то, что ваши клиенты, — Борис ткнул в мою сторону пальцем, — разрушили мою жизнь! Таисия исчезла с деньгами! Восемь миллионов! Те самые, что я собирался вложить в дом!
— Ах вот оно что, — протянул адвокат. — То есть вы украли у жены четырнадцать миллионов, половину отдали мошеннице, а теперь хотите, чтобы жена вас пожалела?
Алла Викторовна опустилась на диван, закрыв лицо руками. Впервые за все годы я видела её растерянной.
— Оленька, миленькая, — она посмотрела на меня мокрыми глазами. — Прости нас. Мы ошиблись. Давай всё вернём как было? Ты же добрая...
— Добрая? — я присела рядом с ней. — Знаете, Алла Викторовна, я действительно добрая. Поэтому не буду требовать шести лет тюрьмы для вашего сына. Только если вы прямо сейчас не подпишете отказ от всех претензий на мою квартиру и не вернёте оставшиеся деньги.
— Но у нас их нет! — взвыл Борис. — Таисия забрала всё!
— Не моя проблема, — я встала. — У вас есть трёшка. Продавайте. Игорь Семёнович, готовьте документы.
Через полтора месяца всё было закончено. Моя квартира вернулась ко мне — добросовестный покупатель оказался адекватным человеком и согласился расторгнуть сделку за небольшую компенсацию. Борис продал свою квартиру, вернул деньги и переехал к матери в её однушку на окраине. Развод оформили быстро — он не посмел возражать.
А я сидела на своём любимом подоконнике, попивая кофе и глядя на вечернюю Москву. Телефон завибрировал — сообщение от Ксюши: «Слышала новости! Красавица! Идём завтра отмечать?»
Я улыбнулась и набрала ответ: «Идём. Мне есть что отметить».
За окном зажигались огни. Где-то там Борис с матерью ютились в тесной квартирке, разбирая обломки своих манипуляций. Где-то Таисия, наверное, уже нашла новую жертву. Но это было не моё дело.
Моё дело — спасать жизни. И свою в том числе.
На столе лежало письмо из клиники — приглашение на стажировку в Германию. Раньше Борис всегда был против, говорил, что я и так мало дома. Теперь никто не мешал.
Я открыла ноутбук и начала писать ответ.
Новая жизнь начиналась прямо сейчас. И в ней не было места тем, кто пытался сделать меня невидимой. В ней было место только мне — настоящей, свободной, готовой к новым высотам.
Справедливость иногда приходит не сразу. Но когда приходит — она меняет всё.