Он писал ей письма, от которых стынет кровь, а она получила Ленинскую премию, которой у него не было. 30 лет брака, а потом — 10 лет тайного романа. Почему создатель наших любимых комедий сжёг свой «идеальный» брак и до конца дней носил в душе чувство, будто живьём содрал с себя кожу.
Знакомый всем образ: Эльдар Рязанов. Режиссёр-тиран с мягкой улыбкой. Человек, который мог довести актрису до слёз, чтобы получить один-единственный, идеальный кадр. Он создал мир, где мы смеёмся и плачем. Но была и другая сторона — личная, потаённая, кровавая.
Там он был не повелителем, а слабым, разрывающимся на части мужчиной. Там он написал самые страшные слова в своей жизни: «Уйти от тебя — всё равно что содрать кожу». И написал их не врагу. Своей жене. Женщине, с которой прожил тридцать лет.
Зое Фоминой — режиссёру, лауреату Ленинской премии, своей ровне. Почему гений, умевший так тонко чувствовать человеческие отношения на экране, в жизни устроил такую дробную и мучительную драму? И правда ли, что брак двух гениев обречён — потому что в одном доме не может быть двух солнц?
Не пара, а одно целое: Как ВГИК слепил из двоих творческую ядерную бомбу
1950 год. ВГИК выпускает в большую жизнь молодого режиссёра Эльдара Рязанова. Его дипломная работа — документальный фильм «Они учатся в Москве». Но это не только его работа. Это их работа. Потому что снял он её вместе со своей однокурсницей, любовью и будущей женой — Зоей Фоминой.
Она была не просто девушкой. Она была на три года старше, умнее, серьёзнее. Не «спутницей жизни» в обывательском смысле. Она была его творческим соавтором, его жёстким критиком, его вторым «я» в искусстве. Они были не парой влюблённых. Они были единым творческим организмом.
Время было голодное на художественное кино — эпоха «малокартинья». И оба, как и многие, ушли в документалистику. Но здесь судьбы разошлись. Рязанов прорвётся в комедию и станет народным любимцем. А Зоя Фомина останется в документальном кино и совершит невозможное: станет одним из режиссёров грандиозного советско-американского цикла «Великая Отечественная» («Неизвестная война»). За эту работу она получит Ленинскую премию. Высшую государственную награду. Ту, которой у самого Рязанова не будет никогда.
Вот он, первый звоночек будущей трагедии. Они были равны. А может, даже она его в чём-то превосходила в глазах системы. Два мощных творческих потока под одной крышей. Это не брак. Это — слияние двух рек. Мощное, красивое, но чреватое наводнением.
Бумажная страсть: Какие тайны дочь нашла в архиве родителей
Много лет спустя их дочь, Ольга Рязанова, разбирая архив, найдёт пачку писем. Переписку 1947 года, времён студенческой практики. И эти пожелтевшие листки откроют ей другого отца — не того сурового режиссёра с площадки, а юношу, «умирающего от любви».
«Письма пропитаны эротикой, — вспоминала Ольга. — Папа просто умирал от любви, сначала не очень ещё разделённой. И все эти чувства изливал на бумагу».
Но был в этих письмах и другой, жутковатый след. Среди них оказались письма, написанные уже после рождения Ольги. И в них родители… обсуждают имена будущего сына. «Давай придумывать имена будущему сыну, которого сделаем сразу после моего возвращения», — писал Рязанов.
Сына не появилось никогда. Дочь предполагает: «Видимо, передумали, поскольку оба очень много работали».
В этой бытовой детали — вся суть их союза. Они были не мужем и женой в обычном понимании. Они были двумя заводами, работающими на полную мощность. Их общий ребёнок, Ольга, росла с бабушкой. Родители «вкалывали». Рязанов колесил по стране, снимая хронику. Их любовь была огромной, но существовала в режиме тотального дефицита простого человеческого тепла и времени.
«Фомка» и «Рыжик»: 30 лет брака, который со стороны казался сказкой
Для внешнего мира они были идеальной парой. У них был свой, ни на что не похожий язык. Он ласково звал её «Фомка» или даже по-мужски «Фомич». Она, вопреки всякой логике, звала брюнета Рязанова — «Рыжик». В этой шутке была вся их близость.
В 1954 году, будучи уже четыре года в браке, Рязанов пишет жене с Сахалина письмо, которое сегодня кажется немыслимо искренним:
«Через два дня будет четыре года, как мы с тобой в один прекрасный солнечный день пошли в загс, а мальчишки у входа бросали вверх шапки... И через четыре года я люблю тебя очень и очень. Может, немножко по-другому... но ты стала ещё ближе, дороже и роднее».
Он не лукавил. В работе он советовался только с ней. Её мнение, её острый ум, её безупречный вкус были для него законом. Она была его первым и самым строгим зрителем. Они были командой. И в жизни, и в искусстве.
Даже в редких заграничных поездках они были сообщниками. В начале 60-х, попав во Францию с делегацией кинематографистов, вся мужская компания (Рязанов, Алов, Наумов) впервые в жизни пошла на стриптиз. «И потом, как партизаны, никому об этом не рассказывали», — вспоминала дочь. У них были свои тайны. Свой закрытый, прочный мир.
Тиран рождается: Почему в доме двух гениев стало нечем дышать
Пока в личной жизни царила идиллия, в профессии с Рязановым происходила страшная метаморфоза. Из мягкого, улыбчивого юноши он превращался в того самого «Скорпиона», про которого ходили легенды.
Точка перелома — съёмки «Карнавальной ночи» в 1956-м. 29-летний режиссёр опоздал. И встретил взгляд всей съёмочной группы — немой, но убийственный укор. Этот взгляд стал для него приговором. С той минуты он никогда и никуда не опаздывал. И требовал того же от других. Железно, без скидок.
С каждым фильмом — «Гусарская баллада», «Берегись автомобиля», «Ирония судьбы» — его характер закалялся в огне. Цена тех бриллиантов, которые мы все знаем наизусть, была чудовищной: 12-часовые рабочие дни, срывы, истерики, тирания в погоне за идеалом.
Их дочь Ольга, наблюдая за отцом на площадке, вынесла себе приговор: «Я решила никогда не связывать жизнь с кино, чтобы не подчиняться режиссёру». Даже если это твой отец.
А что творилось дома? Два титана, два уставших до смерти командира. Оба привыкли руководить, оба выжаты как лимон, оба несут на себе груз ответственности. Любовь «Фомки» и «Рыжика» начала трещать по швам под тяжестью двух огромных творческих вселенных. Уважение осталось. Привычка осталась. Дочь осталась. Но куда-то испарилась та самая лёгкость, то самое «солнечное утро» из сахалинского письма. Остался совместный быт двух усталых гениев. А это — самое тяжёлое испытание для любви.
Взгляд со стороны: Что говорили в их окружении
Эмиль Брагинский, соавтор сценариев, друг:
«С Зоей он был другим. Не тем, которого все боялись на площадке. С ней он советовался, мог спорить до хрипоты, но её слово для него было... закончено. Она была ему ровня. А это, знаете ли, редкое и трудное счастье. Потом, когда всё случилось, он мне как-то сказал: «Эмиль, я, кажется, совершил непоправимое». Но было уже поздно».
Лия Ахеджакова, актриса:
«На съёмках он был бог и царь. Абсолютная власть. Но иногда, в перерывах, видели его — он сидит один, смотрит в окно, лицо совсем другое, потерянное. Мы тогда не знали, что у него там, в личной жизни, война. Двойная жизнь — это же каторга. Особенно для человека с такой совестью, как у Эльдара Александровича».
Кинокритик Станислав Рассадин:
«Брак Рязанова и Фоминой — это классическая история двух сильных творческих личностей. Вначале они друг друга питают, а потом начинают пожирать. Зоя была не просто женой. Она была его совестью, его внутренним цензором. Уйти от такой женщины — это не просто сменить партнёршу. Это — попытаться сбежать от самого себя, от той высочайшей планки, которую вы вместе установили. Получилось ли? Думаю, нет. Он просто поменял одну боль на другую».
Андрей Макаревич, музыкант (был знаком с Рязановым в поздние годы):
«Он как-то обмолвился, уже в возрасте, что самое страшное — это когда тебя перестают бояться. Имел в виду, наверное, не только актёров. В семье, где тебя знают до мозга костей, ты уже не повелитель. Ты — просто человек со своими слабостями. А ему, вероятно, хотелось всегда быть повелителем. Хотя бы в глазах одной-единственной женщины».
«Содрать кожу»: 10 лет двойной жизни и уход в никуда
И тут в его жизнь, как луч света в тёмное царство, входит Нина Скуйбина. Редактор «Мосфильма». Совсем другая. Не режиссёр. Не соперник. Не строгий судья. Женщина, которая смотрела на него снизу вверх. Которая видела в нём не коллегу, а гения, кумира, мужчину. Она давала ему то, чего он, изголодавшийся, уже не получал дома: обожание, а не оценку. Восхищение, а не критику.
Коллеги видели: всегда собранный Рязанов «начал светиться изнутри». Началась двойная жизнь. Длиной в десять лет. Десять лет лжи, тайных встреч, разорванного надвое сердца.
И вот он пишет жене. Пишет то самое письмо-признание, письмо-разрыв. Фразу, в которую вложил всю свою боль, весь ужас предстоящего:
«Уйти от тебя — всё равно что содрать кожу».
Он всё понимал. Он знал, что рвёт не брак. Он рвёт часть своей собственной личности. Ту часть, которая была воспитана, выпестована, выровнена этой женщиной. Но усталость, жажда простого человеческого поклонения и страсть оказались сильнее.
В 1979 году, после десяти лет метаний, он ушёл. Всё нажитое — квартира, дача, имущество — оставил Зое и дочери. Взял лишь книги и машину. Это не было щедростью. Это была отчаянная попытка откупиться. Заплатить материальным за моральную вину, которая всё равно осталась с ним навсегда.
Месть достойных: Как Зоя Фомина выиграла, проиграв
А что же Зоя? Женщина, получившая такое письмо и будучи брошенной после тридцати лет совместной жизни?
Её поведение — высший класс достоинства. Никаких скандалов в прессе. Никаких «откровенных интервью». Никаких попыток отомстить.
Она сохранила всё. Все письма, все фотографии, всю память. Отдала это на суд истории и своей дочери. И — нашла в себе силы жить дальше. Работать. Любить. Она встретила другого мужчину и прожила с ним в мире до конца своих дней.
Она не стала «брошенной женой Рязанова». Она осталась Зоей Фоминой — лауреатом Ленинской премии, мастером документального кино. Она доказала, что была равна ему не только в таланте, но и в силе духа. Её тихая, непубличная победа над болью оказалась куда весомее, чем его громкий уход.
Рана, которая не зажила
Так был ли он счастлив в новом браке? Кто знает. Он снял «Вокзал для двоих», «Небеса обетованные». Но в его душе до самого конца жили двое. Новая жена. И — «Фомка». Как шрам. Как содранная кожа. Как незаживающая рана.
Он ушёл, потому что не мог дышать в тени женщины, равной ему. Потому что устал быть «в паре». Захотел быть просто богом в глазах той, кто будет смотреть на него снизу вверх.
Он выиграл свободу и новую любовь. Но проиграл покой. Потому что содрать с себя кожу — это навсегда. Даже если ты — гений, создавший самые тёплые и человечные комедии на свете.
А как вы думаете, можно ли простить такое предательство после 30 лет брака? И что на самом деле погубило этот союз — другая женщина или невыносимая тяжесть быть всегда наравне, без права на простую человеческую слабость? Делитесь в комментариях — каждый здесь найдёт что-то своё.
А еще мы появились в одноклассниках! Ну а на этом все. Спасибо, что дочитали до конца! Пишите свое мнение в комментариях и подписывайтесь на канал!
Тоже интересно: