Примерно за сто лет до Рождества Христова на холме Усны, который в графстве Уэстмит, собралась всеирландская конвенция, на которую каждое племя прислало уполномоченных делегатов. Вопрос был очень важный: стандартизация исполнительного производства по постановлениям судов.
Ирландцы среди не классических культур Европы выделялись тем, что при всей слабости исполнительной власти и заметной плотности насилия, они смогли консолидировать законодательную базу и организовать деятельность судов. Правовая система у них появилась примерно в то же время, что и у римлян, но при этом законодательство было гораздо более развитым, охватывавшим почти все области жизни общества. Когда в Греции только «вспоминали» древние, а на практике — изобретали и издавали новые правовые акты под видом забытых, на Изумрудном острове всё уже было кодифицировано, суды работали, юридические школы действовали, и квалификационные требования к законникам — брегонам были едины и соблюдались. Собственно, сшивала воедино разрозненные племена и кланы не королевская власть, не язык и общие верования, а судебная система и своды законов. Последним узким местом оставалось исполнение этих законов. Здесь всё было плохо.
Дело в том, что законодательство Ирландии признавало только одну отрасль права - гражданское. Всякое преступление трактовали как нанесение материального ущерба главе семьи, оскорбление его чести и через этот непорядок — ущерб всему обществу, которое представлял король. И убийство родственника, и кража кур и похищение холстов, разложенных для отбеливания, расценивались как правонарушения одного порядка, только разного масштаба. Поэтому никаких тюрем, казней, телесных наказаний в Ирландии до XVI века не было (исключение — монастырские земли, где церковное право предусматривало смертную казнь за убийство) - только компенсация материального ущерба и штраф "за лицо", который платили потерпевшему (истцу) и королю как гаранту сохранения порядка во вверенном ему сообществе, то есть в казну, и судебные издержки.
Суды пользовались большим уважением и являлись популярным зрелищем, ходить на них, нарядившись в чистое и новое и нацепив всё ценное, было интересно, как сейчас в кино или на аттракционы. Но, когда решение оглашено, начиналось самое неинтересное. Кто-то должен был получить с ответчика положенное, и как это делать, если в различных областях Ирландии понимали по-разному, а служба судебных приставов не существовала в природе?
Где-то ответчика заковывали в цепи, чтобы не убежал и не скрывался, пока не заплатит, где-то ограничивались внушением и честным словом. Где-то истец сам забирал причитающееся и выплачивал в казну и судье, где-то были для этого специальные уважаемые люди, где-то можно было забрать ценные вещи в залог исполнения судебного решения, где-то нет — в общем, беспорядок полный, чтобы не сказать бардак. Ситуация чем-то напоминала засилье манориального права в Англии эпохи нормандского завоевания, когда каждое поместье поддерживает порядок, основанный на правилах, которые «всегда были» и «все знали». Но правила, источником которых является стародавний обычай и "понятия", никогда и нигде не обеспечивают единства процедуры и ответственность всех граждан членов общества перед законом. И вот это безобразие ирландцы терпеть не желали и решили устранить.
Автором единого свода законов о взыскании имущества был брегон Шон МакАйге из Коннахта. Шон — библейское имя (Иоанн), поэтому информация не точная, скорее, очередной легендарный персонаж, - христиан не было нигде даже в проекте, а иудеи до Ирландии не доезжали. Но факт остаётся фактом: кто бы ни был автором, конвент утвердил единый стандарт исполнительного производства.
Универсальным средством восстановления правопорядка было взыскание - агайль - athgabhail. «Закон о взыскании» определяет это действие так: «Это называется Athgabhail, потому что благодаря ему достигается: выгода после убытка; имущество после утраты имущества; владение после отсутствия владения; истина после лжи; законность после беззакония; справедливость после несправедливости; правомерное владение после неправомерного владения; право после неправоты; порядок после беспорядка. Athgabhail — общее название для любого обеспечения, с помощью которого человек восстанавливает своё право. Athgabhail — то, что воздаёт доброму добро, злому — зло, берёт виновного за его вину». По-русски говоря, агайль— принудительное взятие залога в качестве гарантии завершения исполнительного производства.
Посредством наложения взыскания решали различные задачи: возврат долгов, недоимок по налогам, штрафов, пени. Кроме того, айгаль был не только средством исполнения судебного решения, но и возбуждения иска. Это не собственно конфискация имущества, потому что ответчику давалось время для исполнения судебного решения или явки в суд, а в залог шло не всегда именно то имущество, из-за которого возник спор, просто ценное для ответчика.
Проходил агайль следующим образом. Истец, кредитор либо лицо, выигравшее дело, нанимало юриста для нотариального сопровождения процедуры, заручалось поддержкой свидетелей и брало с собой столько людей, сколько было необходимо — на случай, если ответчик по делу заартачится. Вся эта компания посещала ответчика/должника/проигравшую сторону, осуществляла опись и изъятие собственности на нужную сумму с учётом издержек. Таким образом, общество наделяло истца полномочиями представителя органов правопорядка для исполнения правосудия. Банкет был за счёт того, с кого взыскивали. Именно поэтому стороной, наиболее заинтересованной в завершении дела в кратчайшие сроки, был именно ответчик. Сопротивляться взысканию он не мог потому, что: «Если человек, к которому предъявлен иск, уклоняется от правосудия, зная, что долг за ним, он обязан выплатить двойную сумму долга, а также штраф в пять нетелей».
Свалиться, как снег на голову, было нельзя. Агайлю предшествовало предупреждение, после которого должен был пройти срок, установленное законом.
«Должнику низшего ранга следует вручить уведомление за пять дней, после чего можно обратить на него агайль».
«Должнику ранга вождя — за десять дней».
Оданко, привлечённые участники не работали за здоров живёшь, и интерес их, в том числе гонорар юриста, поддерживался за счёт суммы агайля.
Особой статьёй было взыскание, обращённое на знатную особу. В таком случае уведомление сопровождалось троскудом — голодовкой ( о голодовке как средстве обеспечить явку ответчика в суд было тут: https://dzen.ru/a/ZvREwPMrLFWlSexQ). Процедура троскуда перед взысканием была такой же, как перед иском, но лимит времени прописан чётко.
Троскуд обязательно предшествовал агайлю и сопровождал уведомление в случае, если ответчиком выступал вождь, наследственный землевладелец (фла), судья, поэт. Позже к списку добавился епископ.
«Уведомление предшествует любому агайлю в отношении лиц низшего ранга — кроме случаев, когда дело касается лиц знатных либо возбуждено против лиц знатных; в их случае голодовка предшествует взысканию».
Троскуд в случае долгов был грозным средством.
«.Тот, кто отказывается уступить тому, чего требует голодовка, по решению народа (т. е. всех правоспособных мужчин - прим.) обязан заплатить двойную сумму того, за что против него была начата голодовка». И тут же комментарий: «Если истец провёл голодовку и не получил причитающегося, он получает двойную сумму долга и двойное возмещение за пищу».
Одновременно закон защищал должника от злоупотреблений со стороны кредитора: «Тот, кто голодает, несмотря на предложение того, что ему следует принять в ответ на голодовку, утрачивает своё законное право по решению народа».
Если тот, против которого голодали, отказывался исполнять законное требование, через положенный срок в десять дней, к нему приходили с юристом, свидетелями и помощниками на общих основаниях. Но положение его становилось гораздо хуже. Закон предусматривал срок в десять дней, однако реально не всякий бедный человек располагал средствами для того, чтобы нанять юриста, и связываться с ним приличные люди не хотели. Поэтому было, как было — мог и дольше на пороге сидеть.
Агайли были двух видов — с отсрочкой или немедленный. При взыскании с отсрочкой имущество описывали и то, что должно быть уплачено, возвращалось ответчику до суда (в случае иска) либо до выплаты долга (в случае судебного решения) и становилось anad —поступало на ответственное хранение. Взамен истец получал в залог равноценную вещь, без которой ответчик мог обходиться. Нельзя было брать в качестве обеспечения инструменты, которыми хозяин зарабатывала на хлеб. Если отдать в залог было нечего, заложником становился член семьи. При этом он не был рабом или слугой. Его положено было кормить, поить и развлекать по статусу. Но если через оговоренный срок долг не был возвращён, истец был вправе обратить заложника в рабство и продать куда угодно, хоть за море, или сделать с ним всё, что заблагорассудится: заложник терял статус и человеческим существом больше не являлся. Так же точно вещь, переданная в обеспечение долга, становилась собственностью истца.
Размер обеспечения (стоимость залога) можно было оспорить в суде. Если размер обеспечения был справедлив, истец не имел права отказаться, даже если залог в перспективе его не интересовал вообще. Испортить залог, уморить заложника и, тем более, не вернуть после выплаты долга было очень дорогим и опасным делом, так что эксцессы были практически исключены.
Немедленный агайль обращали как правило в отношении ответчика, который имел более высокий социальный статус. В таком случае залог не вносили, а спорное имущество поступало на ответственное хранение на срок, отведенный для апелляции, истцу, но он, истец, не вправе был забрать анад домой.
Теперь о том, что же служило средством уплаты долга и залогами в обычной ситуации? Как правило, это была скотина. Так вот, в случае немедленного взыскания коров помещали в общественный загон — forus либо в депозитарий, если речь шла о вещи. Существовал специальный ритуал взыскания и юридическая формула.
«Три вещи надлежит объявить по месту жительства ответчика:
- долг, за который было произведено взыскание;
- загон, в который помещено изъятое имущество;
- правового представителя, в присутствии которого произведено изъятие».
Кроме того, истец был обязан поместить в форус скот в количестве цены своей чести ( на случай фокусов с исчезновением изъятых коров и каких-либо злоупотреблений).
Скот изымали не любой, по вкусу истца/кредитора, а по правилам. Первыми забирали нетелей и яловых коров. Если их не хватало, забирали молочных, но обязаны были обеспечить возможность хозяевам по требованию доить их, и недопустимо было отнимать животных, без которых семья ответчика была обречена на голод. Если коров не хватало, можно было взять волов и лошадь, но всё «время охлаждения» ответчик мог брать их, чтобы работать. По желанию ответчик мог отдать ювелирные украшения вместо животных — оценка производилась тут же. В крайнем случае в нарезку шло сырьё для ремесленного производства и товары, произведенные в хозяйстве. Это принимал на хранение один из свидетелей. Инструменты ответчик мог предоставить только добровольно, и они оценивались дороже номинальной стоимости, особенно если речь шла об иглах вышивальщиц и инструментах кузнецов и плотников. По своему усмотрению истец не имел права требовать такие дорогие вещи. Причина вовсе не в человеколюбии — мастера благородных ремёсел принадлежат не себе, а всему клану, и вынужденный простой вредит общему благу, а взыскание долгов — дело частное.
Таким образом, ответчик получал все возможности отстоять свои интересы и закончить дело миром и располагал всей существенной информацией. Если он не предпринимал никаких действий, чтобы защититься от разорения, то это были уже его собственные проблемы.
У каждого клана было семь общественных загонов-форусов. За животными ухаживали, и это оплачивал их владелец, но из цены ухода минусовали цену прибыли, которую приносили животные, если молоко коров забирал истец и именно он ездил на чужой лошади. Закон запрещал обращаться с залогом дурно — вернув долг, ответчик мог взыскать с истца полную стоимость испорченных животных, потраченного имущества и цену чести. Изъятая скотина находилась в загоне оговоренное время, которое называлось дихим - dithim. Истец по доброй воле мог предоставить ещё три дня отсрочки. После этого, если долг не возвращён, положенное не уплачено, договор не исполнен, и судебное разбирательство об отмене взыскания не проведено, имущество начинало переходить в собственность истца, но не всё сразу, а частями, по цене три нетели в день.
Если стоимость изъятого имущества превышала сумму долга или штрафа, излишек возвращался ответчику и дело считалось завершённым. То же самое, если стоимость изъятого покрывала долг. А вот если нет, то ответчик нарывался на повторное взыскание. И так до тех пор, пока всё не выплатит.
Само собой, истцу было интересно взять больше, чем положено, но закон препятствовал этому: за излишнюю жадность и жестокость можно было нарваться на крупный штраф. И совершенно дикий размер приобретал штраф за незаконный агайль — например, после полной уплаты долга.
В законе о взыскании предусмотрено всё: как надлежит обращаться с животными, изъятыми в обеспечение долга, как кормить, сколько стоит содержание в загоне в центре территории клана, сколько — ближе к границе, как надлежит поступать в случае форс-мажора (кражи скота, заноса болезни скотом либо, напротив, заражения в загоне от чужого скота). Предусмотрено и то, как должен вести себя человек, который подвергся незаконному агайлю и как обществу надлежит относиться к таким фактам. «Всякая необходимость безупречна; всякое улучшение законно; всякая неосторожность простительна; всякое умышленное пренебрежение — проступок».
Можно ли было защититься от агайля или получить отсрочку во внесудебном порядке? Да, механизмы были. Во-первых, в связи со смертью одного из властодержцев по списку:
- верховного короля Ирландии и преемника святого Патрика (главы кельтской церкви) — на срок один год
- короля провинции (пятины) — сроком на три месяца
- короля племени — на один месяц.
Ответчик или должник был обязан заявить о своём праве на отсрочку до того, как получил уведомление об агайле или иске и до того, как истец усядется на пороге. Если ответчик при свидетелях ранее признавал справедливость требований истца, он терял право на льготу. И, наконец, отсрочки никогда не предоставляли тем, кто был в состоянии заплатить — это было бы несправедливо.
Властодержцы имели право и при жизни по своему усмотрению предоставлять долговые каникулы на тот же период, что и при трауре.
Теперь о правоспособности.
Чтобы применять закон о взыскании, истец должен был располагать загоном и скотным двором. Таким образом, бедные общинники не могли пользоваться защитой займов и оплаты договоров по закону в полной мере. Батаки и шёнКле (https://dzen.ru/a/ZrpEJ38_1Grykv_5) не могли применять закон о взыскании, так как не обладали честью. В случае, если они наделали долгов, то долги приходилось отрабатывать в хозяйстве истца. Случай спорный, поскольку кто бы им в долг дал, если не вернут? ШёнКле ничего не теряли, а вот батак оказывался на правах даор-фудира — подневольного чужака (о фла и фудирах тут: https://dzen.ru/a/ZoGazCD0SFFZjawY).
Фудиры, то есть чужаки, батрачившие на фла, перед законом не отвечали, за них отвечал землевладелец, который их пустил к себе. В принципе, истец имел полное право убить фудира, который совершил преступление, закон позволял, но так делать было неприлично, и обычно ограничивались тем, что забирали у хозяина и держали у себя, пока хозяин не заплатит положенное. Поколотить в процессе «до синяков» было нормой. Если хозяин не хочет больше иметь дело с таким фудиром, то истец забирал его себе. Если фла соглашался заплатить (работать-то кто-то должен), то просто сажали на цепь в сарае и ждали, пока долг не будет погашен. В случае кражи или насильственных преступлений, включая убийство, фла был обязан платить, независимо от своих пожеланий. Обычно фудир предпочитал работать, чтобы уменьшить долг и не доводить фла до греха: тот ведь мог и в рат-фудиры отдать, то есть «чужаки для общественных земляных работ» — были и такие. Вообще об изъятии людей в законе не меньше, чем об изъятии коров, но примеры практического применения закона в тексте отсутствуют.
Если должник, понимая, что его разорят, делал ноги, по долгам отвечали все его кровные родственники, а потом уже они его находили и разбирались с ним по-родственному. Так что, истец был защищён достаточно хорошо.
Чужакам, прибывшим из других мест для взыскания долга, добиться справедливости в суде и получить причитающееся было гораздо труднее. Во-первых, закон требовал, чтобы они предоставляли поручителей из местных жителей и вносили залог в размере цены чести в знак своего законопослушания и хорошего поведения. Если чужак пытался обойтись без поручителей — делал уведомление, начинал троскуд и т. д., его притязания игнорировали, а в суде примерно наказывали рублём как самозванца, дело он проигрывал автоматически. Исключение составляли члены дружественных племён, с которыми действовали договоры взаимного признания статуса. Этим было можно, и если их права игнорировали, это было так же опасно, как и ущемить «своих».
В качестве поручителей могли выступать семнадцать членов клана, которых клан уполномочил на такие действия, а, за приезжих поручались только фла, рядовые общинники, даже богатые, не имели права и не обязаны были.
На примере закона о взыскании видно, насколько изобретательной и гибкой была правовая система, созданная ещё в дописьменный период и проработавшая исправно 1700 лет без существенных изменений и дополнений. Общество умело делегировать право на насилие заинтересованному лицу и контролировать применение этого права в конкретных рамках. Были ли злоупотребления? Безусловно. Но их было не больше, чем где бы то ни было в других странах. Исполнительное производство «своими силами», с привлечением адвоката и нотариальным удостоверением действий, для Европы уникальное явление. К сожалению, история прервалась, и как шла бы эволюция законодательства Ирландии дальше, неизвестно.