— Нарезай мельче, Марина. Света всегда резала кубики, как на подбор, пять на пять миллиметров. А у тебя не оливье, а каша для беззубых.
Голос Антонины Сергеевны звучал даже не строго, а с той особенной, тягучей усталостью, которой она награждала меня последние три года. Я сжала рукоятку ножа до боли в пальцах, но промолчала. В этот предновогодний вечер ссориться не хотелось. Хотелось чуда, мандаринов и, возможно, немного тишины, но никак не очередного лекционного курса на тему «Святая Светлана и её кулинарные подвиги».
Светлана была первой женой моего Игоря. Она была мифическим существом, сотканным из добродетелей. Она идеально крахмалила рубашки, варила супы, от аромата которых теряли сознание соседи, и, судя по рассказам свекрови, умела летать по квартире, не касаясь пола.
— Антонина Сергеевна, — мягко сказала я, сгребая нарезанную колбасу в хрустальную салатницу. — Мы же договорились. Сегодня праздник. Давайте без сравнений. Игорь скоро приедет, стол накроем…
— Приедет он, как же, — фыркнула свекровь, протирая и без того стерильный бокал. — Работает мальчик на износ. Командировка в Тверь тридцатого декабря! Где это видано? Бедный мой ребенок. Все жилы рвет ради семьи.
Я вздохнула. Игорь действительно уехал в срочную командировку вчера утром. Сказал, что авария на объекте, нужно личное присутствие, но к бою курантов обещал быть как штык. Я верила. Или очень хотела верить. В последнее время он стал дерганым, прятал телефон, поставил пароль даже на планшет, который валялся без дела годами.
Я закончила с салатами и посмотрела на часы. Было всего шесть вечера. Свекровь, поджав губы, ушла в свою комнату «прилечь перед боем», оставив меня на кухне один на один с горой посуды.
И тут мне в голову пришла, как казалось тогда, гениальная идея.
В шкафу, на антресолях, лежал костюм Снегурочки. Я покупала его пару лет назад: качественный, из плотного синего бархата, с серебряной вышивкой. Я подумала: а что, если устроить сюрприз? Не сидеть и киснуть, а встряхнуть это болото?
Игорь звонил полчаса назад, сказал, что уже выезжает из Твери, но пробки дикие. Значит, у меня есть время. Я съезжу к подруге Ленке — она живет в соседнем доме, переоденусь там и вернусь уже в образе. Заставлю Антонину Сергеевну улыбнуться.
Я быстро оделась, крикнула через дверь свекрови, что выскочу в магазин, и убежала.
На улице было морозно. Ленка, увидев меня с пакетом, покрутила пальцем у виска, но пустила.
— Ты мазохистка, Маринка, — заявила она, пока я затягивала пояс на шубке поверх теплого свитера — иначе замерзнешь. — Твоя Грымза Сергеевна тебе скажет, что у Светы кокошник был выше.
Я вышла от Ленки через сорок минут. Синяя шубка сидела идеально, парик менял лицо до неузнаваемости. Я чувствовала себя героиней фильма.
Путь до дома занял всего ничего. Я подошла к нашему подъезду. Двор был тихим, только вдалеке изредка хлопали петарды. Я решила заглянуть в окно — мы жили на высоком первом этаже, но со стороны палисадника была удобная скамейка, встав на которую, можно было увидеть кухню. Свет горел в комнате свекрови. Форточка была распахнута настежь — Антонина Сергеевна всегда проветривала перед сном.
Я хотела постучать в стекло, устроить маленькое представление. Встала на заснеженную скамейку, и уже занесла руку, как вдруг замерла.
Из открытой форточки доносился голос. Громкий, срывающийся на истерику. Свекровь с кем-то разговаривала по телефону, почти кричала.
— …Я не могу так больше, Валя! Не могу! — вопила она, и в её голосе было столько отчаяния, что я невольно вжалась в стену дома. — Ты не понимаешь! Я смотрю ей в глаза каждый день. Она мне суп варит, она старается, а я… я её грызу! Грызу, чтобы самой не так тошно было!
Я замерла. О ком она? Обо мне?
— Да при чем тут Света! — голос свекрови сорвался на визг. — Света — это сказка для прикрытия! Я придумала этот идеал, чтобы Маринке жизнь медом не казалась, чтобы она, может, сама ушла! Потому что если она узнает правду, это же убьет её!
Сердце ухнуло куда-то в валенки. Адреналин ударил в кровь так, что холод отступил. Что я могу узнать?
— Игорь звонил полчаса назад, — свекровь теперь рыдала. — Он не в Твери, Валя. Какая к черту Тверь! Он в Калуге. У неё. У них там ребенок заболел… Мальчику три года, Валя! Три года!
Мир качнулся. Три года. Мальчику. Мы женаты три года. И все это время мы пытаемся завести детей, бегаем по врачам, тратим последние деньги на обследования…
А у него там… в Калуге…
— Как я переживу этот Новый год, зная, что у моего сына вторая семья в другом городе? — выла в трубку Антонина Сергеевна. — Он же сюда едет сейчас, только чтобы отметиться, а потом обратно рванет. А эта дурочка, Маринка, ему верит! А я покрываю! Я собственному сыну сводницей работаю! Денег он им туда отправляет, ипотеку там взял… А здесь мы якобы на ремонте экономим…
Я медленно опустилась на корточки, прячась за сугробом. Дорогая бархатная шубка намокала в снегу, но мне было все равно. В голове было пусто и звонко.
Значит, ремонт затянулся не потому, что бригада плохая.
Значит, денег вечно не хватает не потому, что кризис. Муж просто содержал две семьи.
Антонина Сергеевна знала. Все это время. Она сравнивала меня со Светой не потому, что Света была лучше. А потому, что Света была прошлым. Безопасным прошлым. А настоящее было чудовищным.
Я сидела в сугробе под окном собственной квартиры. Снегурочка. Сказочный персонаж, который должен дарить радость. Внутри меня что-то медленно замерзало. Слезы, которые подступили к горлу, вдруг исчезли. Их высушило мгновенным, лютым холодом. Тем самым холодом, который бывает, когда умирает надежда, но рождается решимость.
Я встала. Отряхнула шубку. Поправила парик. Странно, но руки больше не дрожали. Я достала из кармана зеркальце. На меня смотрела не заплаканная женщина, а кто-то другой. Глаза стали жесткими, как льдинки.
— Ну что ж, — прошептала я своему отражению. — Хотели сказку? Будет вам сказка.
Я подошла к домофону. Набрала код. Поднялась по ступенькам. Ключ в замке повернулся бесшумно.
В квартире пахло мандаринами и запеченной уткой. Этот запах теперь казался мне тошнотворным. Я не стала разуваться. Прямо в сапогах, оставляя на ламинате мокрые следы тающего снега, я прошла в зал.
Антонина Сергеевна вышла на звук шагов. Она была растрепанная, с красными пятнами на лице. Увидев меня, она вздрогнула.
— Господи, кто это? — выдохнула она. В полумраке коридора мой мокрый, потемневший от снега наряд выглядел зловеще.
— Снегурочка, Антонина Сергеевна, — голос мой звучал низко и спокойно. — Вы же ждали праздника?
Свекровь включила верхний свет. Яркая люстра осветила мою фигуру и мое лицо. Она узнала меня не сразу. А когда узнала, её глаза расширились от ужаса. Видимо, что-то в моем взгляде подсказало ей: я слышала.
— Марина? — прошептала она. — Ты… ты почему так рано?
Я медленно, театральным жестом сорвала парик. Бросила его на пол, прямо к ногам свекрови. Он лежал там, как мертвый зверь.
— Маскарад закончился, мама, — сказала я. Слово «мама» я произнесла с сарказмом, острым как бритва. — Спектакль окончен. Гаснет свет.
— Ты… ты стояла под окном? — догадалась она, бледнея.
— Стояла. И знаете, там очень холодно. Но не так холодно, как в этом доме последние три года.
Я прошла к столу, взяла мандарин.
— Значит, Калуга? — спросила я, не повышая голоса. — Мальчик? Три года?
Антонина Сергеевна рухнула в кресло. Она больше не пыталась оправдываться, превратившись в маленькую, испуганную старушку.
— Марина, деточка… Я не хотела… Я думала, это блажь у него, пройдет. Он же мой сын, как я могла его предать?
— А меня, значит, можно? — я сжала мандарин так, что брызнул сок. — Я же не человек. Я так, прислуга. Функция.
— Он любит тебя! — воскликнула она. — Он просто запутался!
Я рассмеялась. Смех был громким, страшным.
— Запутался? А ипотеку в Калуге он тоже по ошибке взял? А деньги, которые мы откладывали на лечение, он туда отправлял — тоже случайно?
Я подошла к ней вплотную. Нависла над креслом. Моя мокрая шуба касалась её колен.
— Адрес. Пишите адрес той квартиры. И телефон.
Антонина Сергеевна дрожащими руками написала адрес на листке блокнота.
— Что ты будешь делать? — спросила она.
— Я буду творить правосудие.
Я взяла свой телефон. Через десять минут в дверь позвонили. Это был курьер.
— Антонина Сергеевна, это не вам, — сказала я, забирая у курьера пустую коробку, которую он принес (я заказала её для упаковки своих вещей). — Собирайте вещи, мама. Хотя нет, вещи оставим Игорю.
Я набрала номер Игоря.
— Мариш, я уже в городе! Почти подъехал! — радостно закричал он в трубку.
— Жду, любимый, — сказала я приторным голосом. — Мы тут с мамой сюрприз приготовили. Грандиозный. Приезжай.
Я положила трубку и набрала номер той женщины из Калуги.
— Алло? — женский голос. На фоне детский плач.
— Добрый вечер, — сказала я вежливо. — Вас беспокоит Марина. Жена Игоря. Да, та самая. Ваш «муж» сейчас едет ко мне. Но не волнуйтесь, я вам его возвращаю. Полным комплектом. Вместе с его мамой, которая так мечтала о внуке.
На том конце провода повисла тишина.
— И кстати, — добавила я. — Он сказал вам, что в командировке? Нет, он был здесь. Со мной. Вчера. Позавчера. Все три года. Но теперь он — ваш трофей. Забирайте.
Я сбросила вызов. Антонина Сергеевна сидела белая, как мел.
Я прошла в спальню. Достала чемодан. Скидывала туда вещи хаотично: документы, золото, деньги.
Когда я вышла в коридор, замок входной двери защелкал. На пороге стоял Игорь. С букетом роз, румяный с мороза.
— Девочки мои! Я до…
Он осекся. Увидел меня в мокрой шубе Снегурочки с чемоданом. Увидел мать, рыдающую в кресле.
— Марин? Ты куда?
Я подошла к нему. Он пах чужими духами, которые пытался перебить мандаринами.
— Праздник отменяется, Игорь, — спокойно сказала я. — Или переносится. В Калугу. Твоя зазноба уже в курсе. Она ждет тебя. И маму.
— Откуда ты… Мама?! — он метнул злобный взгляд на мать.
— Твоя мама ни при чем, — солгала я, наслаждаясь моментом. — Просто у лжи короткие ноги.
— Марин, подожди! — он попытался схватить меня за руку.
Я стряхнула его ладонь.
— Руки. Не трогай меня. Я подаю на развод после праздников. И я отсужу у тебя каждую копейку, которую ты украл из нашего бюджета на свою вторую жизнь.
Я открыла дверь.
— Уходишь? — крикнул он мне в спину со злобой. — Ну и вали! Кому ты нужна, старая дева! Света была лучше!
Я обернулась. Посмотрела на него, жалкого, и на свекровь, которая так и не решилась поднять глаза.
— Может быть, Света и была лучше, — улыбнулась я. — Зато я умнее. Я не потрачу на тебя пять лет, как она. Мне хватило трех.
Я вышла и с грохотом захлопнула дверь.
На улице пошел снег. Телефон пискнул. Сообщение от Ленки: «Ну что, Снегурка, жива? Жду!»
Я поправила бархатную шубку, подхватила чемодан и зашагала к соседнему дому. Впервые за долгое время я чувствовала себя не жертвой, а свободной женщиной.
А в окне первого этажа, за моей спиной, начинался настоящий скандал. Зло наказывало само себя, пожирая своих создателей. И это был лучший новогодний салют, который я когда-либо видела.
Юлия Вернер ©