Снег за окном падал крупными, тяжелыми хлопьями, засыпая серый городской пейзаж и припаркованные во дворе машины. Елена стояла у окна с чашкой горячего чая, вдыхая аромат бергамота, и улыбалась своим мыслям. Впервые за пять лет она чувствовала не привычную предновогоднюю панику, смешанную с усталостью, а настоящее, трепетное предвкушение. На столе лежала распечатанная бронь: загородный пансионат, три дня тишины, бассейн с подогревом, прогулки по лесу и, главное, никакой кухни. Никаких часов у плиты с оливье, никакой горы грязной посуды и бесконечного телевизора.
Она оплатила эту путевку с годовой премии. Это был ее подарок себе и мужу Олегу. Последний год выдался тяжелым: сокращения на работе, болезнь отца, ремонт в ванной, который тянул жилы и деньги. Лена ощущала себя выжатым лимоном, от которого осталась только сухая корка. Ей просто необходимо было сменить картинку, иначе она рисковала сорваться в настоящую депрессию.
В прихожей хлопнула дверь. Олег вернулся с работы раньше обычного. Лена, поставив чашку на подоконник, поспешила в коридор встречать мужа. Она хотела обсудить, какие вещи они начнут собирать сегодня вечером, ведь до отъезда оставалось всего три дня.
Муж раздевался медленно, избегая встречаться с ней взглядом. Он аккуратно повесил пуховик, долго расправлял ботинки на коврике, словно это было самым важным занятием в мире.
— Олежек, ужин на плите, — ласково сказала Лена, обнимая его со спины. — Поешь, и давай достанем чемодан. Я хочу заранее все сложить, чтобы в последний день не бегать, как угорелые.
Олег высвободился из ее объятий, прошел на кухню и тяжело опустился на стул. Вид у него был такой, словно он готовился сообщить о начале ядерной войны.
— Лен, сядь. Нам надо поговорить, — глухо произнес он.
Сердце у Елены пропустило удар. Интонация не предвещала ничего хорошего.
— Что случилось? С машиной что-то? Или на работе?
— С путевкой, — выдохнул он.
— Что с путевкой? Я все оплатила, подтверждение пришло, — Лена растерянно перевела взгляд на листок бумаги на столе.
Олег набрал в грудь побольше воздуха, словно перед прыжком в ледяную воду, и выпалил:
— Ты никуда не поедешь! Мама сказала: — На Новый год мы дома. И не обсуждается.
В кухне повисла звенящая тишина. Слышно было только, как гудит холодильник и тикают часы в виде большой сковородки на стене. Лена моргнула, пытаясь осознать услышанное. Смысл слов доходил туго, словно пробивался через вату.
— В смысле «дома»? — наконец спросила она шепотом. — В каком смысле «мама сказала»? Олег, тебе сорок лет. Мы женаты пятнадцать лет. Мы едем отдыхать.
— Мы не едем, Лена! — голос мужа стал визгливым, что всегда случалось, когда он нервничал и понимал свою неправоту, но пытался защищаться нападением. — Мама звонила час назад. У нее давление скачет второй день. Она плачет. Говорит, как это так, единственный сын бросает мать в семейный праздник и едет развлекаться. Она уже всем родственникам сказала, что мы будем у нее. Тетя Валя приедет, сестра моя с детьми. Все соберутся. А мы что, как изгои, по пансионатам прятаться будем?
— Олег, — Лена старалась говорить спокойно, хотя внутри начинал закипать вулкан. — Твоя мама «умирает» от давления каждый раз, когда мы пытаемся сделать что-то для себя. В прошлом году мы не поехали к друзьям на дачу, потому что у нее «кололо сердце». Позапрошлый Новый год мы сидели у нее, смотрели «Голубой огонек», и я три часа мыла посуду, пока твоя сестра рассказывала, какой у нее замечательный маникюр. Я устала. Я хочу отдыхать. Я не хочу к маме.
— Вот! — Олег ударил ладонью по столу. — Ты всегда так! Только о себе думаешь. Эгоистка. Мать — это святое. Она старый человек, может, это ее последний Новый год!
Эту фразу про «последний Новый год» Лена слышала уже лет десять подряд. Тамара Петровна, свекровь, обладала железным здоровьем, которому позавидовали бы космонавты, но мастерски владела искусством симуляции, когда ей нужно было привлечь внимание сына.
— Я не отменю бронь, — твердо сказала Лена. — Деньги невозвратные.
— Я уже позвонил и отменил, — буркнул Олег, глядя в сторону. — Сказал администратору, что у нас форс-мажор по болезни. Они согласились вернуть половину суммы на карту в течение недели.
Лена медленно опустилась на табурет. Ноги перестали ее держать. Он отменил. За ее спиной. Ее мечту, ее маленький островок спокойствия.
— Ты отменил мою путевку? — переспросила она, ощущая, как к горлу подкатывает ком. — Даже не спросив меня?
— Ну а что спрашивать, если ты уперлась бы? — Олег пожал плечами. На его лице мелькнуло что-то похожее на неловкость, но он быстро взял себя в руки. — Лен, ну не дуйся. Посидим по-семейному, душевно. Мама сказала, что холодец сварит. С нас только салаты и горячее. Ну и нарезка там, фрукты. Сестра приедет с племянниками, весело будет, детишки побегают.
«С нас только салаты и горячее». Лена прекрасно знала, что скрывается за этим «с нас». Это означало «с Лены». Тамара Петровна будет ходить в нарядном платье и руководить процессом, периодически хватаясь за сердце и требуя корвалол. Золовка Ирочка будет сидеть на диване с бокалом вина, потому что у нее «лапки» и свежий маникюр, а дети будут носиться по квартире, снося все на своем пути. А Лена будет стоять у плиты в фартуке, с красным лицом, запекая гуся, кроша оливье и подавая тарелки.
— Я не буду готовить, — тихо сказала Лена.
— Что? — не понял Олег.
— Если мы идем к твоей маме, я не буду готовить на всю ораву. Я куплю готовое в кулинарии.
— Ты с ума сошла? — возмутился муж. — Мама терпеть не может магазинную еду. Она говорит, в ней души нет. И вообще, перед гостями неудобно. Что люди скажут? Невестка безрукая? Лен, ну тебе сложно, что ли? Ты же вкусно готовишь.
Он подошел и попытался погладить ее по плечу, но Лена дернулась, как от удара током. Внутри что-то надломилось. Тонкая струна, на которой держалось ее терпение все эти годы, лопнула с оглушительным звоном, который, впрочем, слышала только она одна.
Последующие два дня прошли как в тумане. Лена ходила на работу, механически выполняла свои обязанности, а дома молчала. Олег, принимая ее молчание за смирение, повеселел. Он радостно обсуждал по телефону с мамой меню, обещал купить икру и красную рыбу (естественно, на те деньги, что должны были вернуться за путевку).
Тридцать первого декабря утро началось не с кофе, а с истеричного звонка Тамары Петровны.
— Леночка! — кричала трубка голосом свекрови. — Вы скоро? Ирочка с детками уже приехали, детки кушать хотят, а у меня еще конь не валялся! Я давление мерила — сто шестьдесят на сто! Я лежу. Приезжайте срочно, надо картошку чистить, гуся мариновать!
Лена посмотрела на мужа, который суетливо бегал по квартире, собирая пакеты с подарками.
— Слышала? — бросил он на ходу. — Маме плохо. Давай быстрее. Такси уже вызвал.
Она молча надела нарядное платье, накрасила губы любимой красной помадой, накинула шубу. В сумке у нее лежал паспорт и банковская карта.
Поездка до дома свекрови заняла сорок минут. В квартире Тамары Петровны уже царил хаос. Двое племянников, мальчишки семи и девяти лет, играли в футбол диванной подушкой прямо в коридоре. Из гостиной доносился голос Иры, которая громко разговаривала по телефону, жалуясь кому-то на бывшего мужа. Сама Тамара Петровна, в халате и с полотенцем на голове, встретила их в дверях с трагическим выражением лица.
— Ну наконец-то! — всплеснула она руками. — Я думала, я тут умру, пока вы доедете. Олег, сынок, иди помоги отцу стол раздвинуть. А ты, Лена, мой руки и марш на кухню. Там картошка в мешке на балконе, надо почистить, лук порезать, и селедку под шубой собирать пора, а то не пропитается.
Лена медленно сняла сапоги. Прошла в комнату. Ира, развалившись в кресле, махнула ей рукой с бокалом шампанского:
— О, привет! Слушай, захвати мне минералки с кухни, а? Сушняк дикий.
— Привет, Ира, — ровно ответила Лена. — Руки есть? Сама возьми.
Ира поперхнулась шампанским. Тамара Петровна, застывшая в дверях, округлила глаза.
— Лена, ты чего грубишь? — нахмурилась свекровь. — Девочка устала, она с детьми одна мотается. А ты могла бы и поуважительнее к сестре мужа.
— Я тоже устала, Тамара Петровна, — Лена посмотрела прямо в глаза свекрови. — Я весь год работала. И я хотела отдохнуть. Но вы решили, что я должна быть здесь.
— Ой, начинается! — Тамара Петровна картинно схватилась за сердце. — Опять она свои права качает! Я мать! Я хотела собрать семью! А ты вечно с недовольным лицом. Скажи спасибо, что мы тебя терпим с твоим характером. Олег! Иди сюда, посмотри, как твоя жена с матерью разговаривает!
Прибежал Олег, за ним выглянул из комнаты свекр, тихий мужчина, который обычно предпочитал не вмешиваться в бабьи разборки.
— Лен, ну чего ты начинаешь? — зашипел Олег, дергая ее за рукав. — Праздник же. Иди почисти картошку, тебе сложно, что ли? Я помогу потом.
— Потом? — усмехнулась Лена. — Когда? Когда сядешь водку пить с папой? Нет, Олег. Я не пойду чистить картошку.
Она прошла на кухню. Там на столе громоздились горы немытых овощей, размороженная тушка гуся истекала розовой водой в раковине, а гора грязной посуды после завтрака Иры и детей возвышалась в мойке.
— Вот, — Тамара Петровна вошла следом. — Видишь, сколько работы? А она стоит, как королева. Фартук на крючке. Приступай. И чтоб к шести часам все было готово, тетя Валя приедет.
Лена посмотрела на фартук. Старый, засаленный фартук с надписью «Лучшая хозяйка», который ей дарили лет семь назад. И вдруг она отчетливо поняла: если она сейчас наденет этот фартук, она не снимет его никогда. Она так и останется бесплатной прислугой, удобной функцией, безмолвной тенью при «святом семействе» мужа.
Она вспомнила пансионат. Бассейн. Тишину.
— Нет, — сказала Лена.
— Что «нет»? — не поняла свекровь.
— Я не буду этого делать.
В этот момент на кухню зашла Ира, видимо, за добавкой.
— Мам, ну чего вы там возитесь? Есть хочется! — капризно протянула она. — О, Ленка, ты еще даже не переоделась? Давай шустрее, а то Новый год пропустим. Кстати, Олег сказал, вы там денег сэкономили на поездке? Может, одолжите мне тридцатку? Мне на кредитку закинуть надо, а то проценты пойдут.
Лена перевела взгляд на мужа, который стоял в дверном проеме, красный как рак.
— Ты... ты обещал им наши деньги? — спросила она ледяным тоном. — Деньги за мою путевку?
— Ну... Ире нужно... она отдаст... потом, — промямлил Олег, стараясь не смотреть ей в глаза. — Мы же семья, Лен. Надо помогать.
Пазл сложился. Дело было не только в «больной» маме и семейных традициях. Просто сестре нужны были деньги, а у Олега их не было. Единственным способом достать сумму было отменить поездку жены. Ее использовали. Ее предали. И теперь ее хотели заставить обслуживать этот банкет предательства.
Странное спокойствие опустилось на плечи Елены. Словно тяжелая плита, давившая на нее последние дни, вдруг рассыпалась в пыль.
— Знаете что, дорогие родственники, — громко и четко произнесла она. — Семья — это когда люди любят и уважают друг друга. А это... — она обвела рукой грязную кухню, — это не семья. Это эксплуатация.
— Ты как смеешь?! — взвизгнула Тамара Петровна, моментально забыв про больное сердце.
— Смею. Олег, ключи от квартиры, — она протянула руку.
— Зачем? — опешил муж.
— Я еду домой. А ты оставайся. Чисти картошку, жарь гуся, развлекай маму, давай деньги сестре. Делай что хочешь. Но без меня.
— Ты никуда не пойдешь! — рявкнул Олег, пытаясь включить «мужика». — Мама сказала...
— Плевать я хотела, что сказала мама! — перебила его Лена, и в ее голосе было столько стали, что Олег невольно отшатнулся. — Я взрослый человек. Я сама зарабатываю, сама себя содержу и сама буду решать, где мне быть.
Она развернулась и пошла в прихожую.
— Если ты сейчас уйдешь, — крикнул ей вслед Олег, — можешь не возвращаться! Мы разведемся!
— Отличное предложение, — бросила она, надевая сапоги. — Пожалуй, это будет лучший подарок на Новый год.
Она сняла с пальца обручальное кольцо и положила его на полку для обуви. Этот жест был тихим, но от этого не менее значимым.
— Ленка, ты чего, больная? — Ира стояла в коридоре с открытым ртом. — Кто готовить-то будет? Маме нельзя, у нее давление!
— У тебя есть руки, Ира. И маникюр не отвалится, — улыбнулась Лена, глядя на золовку. — С Наступающим!
Она вышла из квартиры, громко хлопнув дверью. На лестничной площадке было тихо и пахло чьей-то пригоревшей выпечкой. Лена вызвала лифт, спустилась вниз и вышла на морозный воздух. Снег все так же падал, но теперь он казался ей не серым, а волшебно-белым, искрящимся в свете фонарей.
Она достала телефон. До Нового года оставалось восемь часов.
«Алло, Тань? Привет! Твое предложение еще в силе? С шампанским приеду. Нет, гуся не будет. Будет пицца. Отлично. Еду!»
Подруга Таня, старая институтская приятельница, давно звала ее к себе. Она жила одна в студии на другом конце города, была веселой, легкой и ненавидела готовку так же, как и Лена сегодня.
Лена села в такси. Телефон начал разрываться от звонков. Звонил Олег, звонила Тамара Петровна, даже Ира прислала сообщение: «Ты эгоистка, мать плачет!». Лена посмотрела на экран и отключила звук, но не стала блокировать номера — пусть видят, что она просто не хочет отвечать.
Машина неслась по праздничному городу, мимо сияющих витрин и елок. Лена смотрела в окно и ощущала, как внутри расправляется пружина. Ей было жаль денег за путевку, жаль потраченных лет на попытки быть «хорошей» для людей, которые ее не ценили. Но сейчас, в эту минуту, она была свободна.
В квартире у Тани пахло мандаринами и корицей. Они заказали три пиццы, открыли бутылку дорогого игристого и включили старую комедию.
— Ну ты даешь, подруга, — восхищенно покачала головой Таня, слушая рассказ Елены. — Я бы, наверное, не решилась. Так хлопнуть дверью... А что дальше?
— А дальше — новая жизнь, — улыбнулась Лена, откусывая кусок пиццы с грушей и горгонзолой. — Завтра поеду в тот самый пансионат.
— Так бронь же отменили?
— Я зашла в приложение, пока ехала в такси. Мой номер еще никто не выкупил. Я забронировала его снова. — Лена помолчала и добавила: — Деньги были. Еще год назад я открыла отдельный счет и откладывала туда понемногу из каждой зарплаты. На всякий случай. Олег не знал об этом.
— Умница, — кивнула Таня. — А муж?
— А мужа пусть мама кормит. И сестра. Они же семья, справятся.
В полночь, под бой курантов, Лена загадала только одно желание: никогда больше не предавать себя.
Прошло три дня. Лена сидела в шезлонге у бассейна, глядя на панорамные окна, за которыми стоял заснеженный лес. Вода была теплой, приятной, тело расслабилось после массажа. Телефон она включила только сегодня утром.
Десятки пропущенных. Сообщения с угрозами сменялись мольбами.
«Лена, вернись, мы не справляемся!»
«Гусь сгорел, мама в больницу легла (потом выяснилось — вранье), Ира переругалась с мужем».
«Прости нас, мы были неправы».
«Где мои носки?».
«Как включить стиральную машину?».
Последнее сообщение от Олега пришло час назад: «Лен, давай поговорим. Я не могу найти документы на квартиру, а мама спрашивает. И вообще, дома есть нечего, пельмени закончились. Возвращайся, я все прощу».
Лена рассмеялась вслух, напугав проходящую мимо женщину в халате. «Я все прощу». Какая прелесть.
Она набрала ответное сообщение:
«Документы в синей папке на верхней полке. Стиральная машина включается кнопкой "Пуск". На развод подам сама после праздников. Вещи можешь перевезти к маме, она же так хотела, чтобы ты был рядом. Приятного аппетита».
Нажала «Отправить» и отложила телефон.
Рядом с бассейном сидела женщина примерно ее возраста, с книгой в руках и чашкой кофе. Она заметила взгляд Лены и улыбнулась:
— Тоже сбежали от новогодних обязательств?
— Можно и так сказать, — рассмеялась Лена.
— Я Ольга. Третий год подряд встречаю Новый год здесь. После развода поняла, что необязательно жертвовать собой ради чужих ожиданий.
— Лена. А у меня развод только предстоит. Но чувствую себя... легко. Впервые за много лет.
— Это только начало, — Ольга подняла свою чашку. — За свободу выбирать свою жизнь?
— За свободу, — подняла свой бокал с водой Лена.
Впереди был сеанс шоколадного обертывания и ужин в ресторане. Жизнь только начиналась, и она обещала быть интересной. Без пригоревшего гуся и чужих капризов. С правом на собственное счастье и уважение к себе.
Спасибо за прочтение👍