Оксана замерла на пороге кухни, сжимая в руках пакет с продуктами. Свекровь стояла у окна спиной к ней и тихо что-то шептала, покачиваясь из стороны в сторону. Телефона в руках не было — с кем она разговаривает?
— Галина Ивановна? — осторожно позвала Оксана.
Свекровь вздрогнула и обернулась. Лицо её вспыхнуло краской, в глазах мелькнула растерянность, словно её застали за чем-то запретным.
— А, это ты… — выдохнула она и отвернулась к плите. — Ужин скоро будет.
Оксана поставила пакет на стол, не спуская глаз со свекрови. Та суетливо помешивала что-то в кастрюле, хотя обычно двигалась размеренно, с достоинством. Плечи напряжены, пальцы подрагивают.
— Вы хорошо себя чувствуете?
— Прекрасно, — отрезала Галина Ивановна. — Не приставай.
Последние две недели свекровь вела себя всё более странно. То запиралась в своей комнате на несколько часов, то вдруг начинала прибираться в квартире в семь утра, гремя кастрюлями так, что невозможно было спать. Вчера Оксана застала её рассматривающей старые фотоальбомы — женщина плакала, утирая слёзы краем фартука.
А сегодня утром, когда Оксана собиралась на работу, свекровь вдруг спросила:
— Ты меня любишь?
Вопрос прозвучал так неожиданно, что Оксана растерялась.
— Конечно, Галина Ивановна. Вы же знаете.
— Знаю, — кивнула та и отвернулась. — Иди, опоздаешь.
Теперь, глядя на сгорбленную спину свекрови у плиты, Оксана почувствовала тревогу. Что-то определённо было не так.
Когда вечером пришёл Игорь, Оксана отвела его в спальню.
— Твоя мама странно себя ведёт, — сказала она, закрывая дверь. — Я волнуюсь.
Муж скинул пиджак на кресло и устало потер переносицу.
— Оксан, ну может, у неё просто настроение плохое? Бывает с возрастом.
— Игорь, она разговаривает сама с собой! Запирается в комнате, плачет над фотографиями. Сегодня спросила, люблю ли я её. Это нормально?
— А что тут ненормального? — он пожал плечами. — Мама всегда была эмоциональной.
— Не до такой же степени!
Игорь вздохнул и обнял её за плечи.
— Послушай, у мамы сложный период. Отец ушел три года назад, она одна, мы с тобой работаем до вечера. Может, ей просто одиноко?
— Тогда почему она ничего не говорит? — Оксана отстранилась. — Я предлагала ей записаться на курсы рисования, в клуб по интересам. Она отказывается.
— Ну значит, не хочет. Оксан, не накручивай себя. Всё нормально.
Но Оксану не покидало ощущение, что что-то идёт не так.
На следующий день она вернулась с работы пораньше — начальник отпустил из-за переработок. Открыв дверь, услышала голоса на кухне. Свекровь разговаривала с кем-то — голос звучал взволнованно, почти умоляюще.
— …больше не могу так, — донеслось до неё. — Понимаешь? Не могу!
Оксана тихо прошла по коридору и заглянула в щель приоткрытой двери. Галина Ивановна сидела за столом, перед ней лежала раскрытая тетрадь, исписанная мелким почерком.
— Я должна сказать им правду, — продолжала она, глядя в пустоту. — Но как? Как я скажу?
Сердце Оксаны забилось сильнее. Правду? Какую правду?
Она вошла в кухню, и свекровь снова вздрогнула, быстро захлопнув тетрадь.
— Ты что подслушиваешь?! — в её голосе прозвучала непривычная резкость.
— Я только пришла, — Оксана подняла руки примирительно. — Галина Ивановна, что происходит? Вы можете мне довериться.
Лицо свекрови дрогнуло. На секунду показалось, что она сейчас расплачется, но женщина взяла себя в руки.
— Ничего не происходит. Иди отдыхай.
— Но вы же только что говорили…
— Я сказала — иди! — голос сорвался на крик.
Оксана отступила. Так свекровь никогда на неё не кричала. За восемь лет совместной жизни — ни разу.
Вечером она снова попыталась поговорить с Игорем, но тот лишь отмахнулся:
— Оксана, хватит! Мама взрослый человек, если что-то не так, она скажет.
— Она не говорит, вот в чём проблема!
— Тогда не лезь! — он повысил голос. — У меня дедлайн по проекту, мне не до этого.
Оксана прикусила губу и вышла из комнаты. Игорь в последнее время всё чаще срывался на неё, погружённый в работу. А она оставалась один на один со своими подозрениями.
Ночью Оксана не спала. Лежала и смотрела в потолок, перебирая в голове все странности. Тетрадь. Та тетрадь, которую свекровь прятала… Что там написано?
Она осторожно выскользнула из-под одеяла. Игорь спал, раскинувшись на всю кровать. В коридоре было темно и тихо, только старые часы монотонно отсчитывали секунды.
Дверь в комнату свекрови была приоткрыта. Оксана замерла на пороге, вслушиваясь. Ровное дыхание — Галина Ивановна спала.
"Это неправильно, — шепнул внутренний голос. — Ты вторгаешься в чужую жизнь".
Но беспокойство было сильнее. Оксана скользнула в комнату, прикрыв за собой дверь. Лунный свет пробивался сквозь занавески, освещая письменный стол. Там, в верхнем ящике, лежала та самая тетрадь — Оксана видела, как свекровь убирала её туда.
Рука потянулась к ручке ящика. Тетрадь оказалась потрёпанной, с загнутыми уголками. Оксана открыла первую страницу.
"Мой дневник. Начинаю писать, потому что больше некому рассказать".
Дата — три месяца назад.
Оксана перелистнула дальше, пробегая глазами по строчкам.
"Сегодня была у врача. Результаты анализов неутешительные. Сказал, что нужна операция, но гарантий никаких. В моём возрасте риски высокие".
Сердце ёкнуло. Оксана перевернула ещё страницу.
"Не хочу говорить Игорю и Оксане. Они и так много работают, у них своя жизнь. Зачем им мои проблемы? Лучше сама разберусь".
Пальцы задрожали. Следующая запись:
"Думаю о завещании. Квартира должна остаться Игорю, конечно. А накопления — Оксане. Она хорошая девочка, всегда заботилась обо мне. Хочу, чтобы у них было всё хорошо, даже когда меня не станет".
Оксана зажала рот ладонью, сдерживая всхлип. Свекровь больна… Всё это время она молча несла свою боль, не желая никого обременять.
Последняя запись была от вчерашнего дня:
"Завтра иду на консультацию к другому специалисту. Говорят, он лучший в городе. Боюсь. Очень боюсь. Но ещё больше боюсь оставить детей. Я должна бороться".
Слёзы текли по щекам, Оксана не пыталась их сдержать. Так вот что происходило. Не старость, не одиночество — болезнь. И свекровь переживала всё это одна.
— Зачем ты это читаешь?
Оксана подскочила, роняя тетрадь. Галина Ивановна стояла у кровати, в её глазах читались боль и обида.
— Я… я волновалась за вас, — прошептала Оксана. — Простите.
— Волновалась, — горько усмехнулась свекровь. — Решила шпионить?
— Нет! — Оксана шагнула к ней. — Вы вели себя так странно… я не знала, что думать.
— И теперь знаешь. Довольна?
— Галина Ивановна, — голос дрогнул. — Почему вы нам ничего не сказали?
Свекровь опустилась на кровать, вдруг постарев на глазах.
— Зачем? Чтобы вы бросили работу, бегали по больницам, жалели меня? У вас своя жизнь, ипотека, планы…
— Мы — семья, — Оксана присела рядом. — Вы думаете, нам всё равно?
— Не хочу быть обузой.
— Вы не обуза! — Оксана взяла её руку. — Никогда ею не были. Вы… вы для меня как родная мама.
Галина Ивановна всхлипнула и уткнулась лицом в её плечо. Они сидели так, обнявшись, пока за окном не начало светать.
Утром Оксана разбудила Игоря раньше будильника.
— Нам нужно поговорить с твоей мамой. Сейчас же.
Когда он узнал правду, лицо его побелело.
— Почему… почему ты молчала? — он смотрел на мать непонимающе.
— Не хотела вас расстраивать, — тихо ответила та.
— Расстраивать?! Мам, ты… — голос сорвался. Игорь обнял её, уткнувшись лицом в её седые волосы. — Мы справимся. Вместе справимся.
Через неделю они втроём сидели в кабинете того самого "лучшего специалиста". Доктор внимательно изучал результаты анализов.
— Ситуация серьёзная, но не безнадёжная, — наконец сказал он. — Операция необходима, но подготовимся тщательно. При правильном подходе прогноз благоприятный.
— Сколько времени на реабилитацию? — спросила Оксана.
— Месяца три-четыре. Потребуется уход, диета, регулярные осмотры.
— Мы справимся, — твёрдо сказал Игорь, сжимая руку матери.
Оксана взяла отпуск без содержания. Игорь договорился о частичной удалённой работе. Они составили график дежурств, нашли хорошую сиделку на время их отсутствия.
Операция прошла успешно. Галина Ивановна очнулась в палате, окружённая цветами и родными лицами.
— Вы здесь… — прошептала она.
— Конечно здесь, — улыбнулась Оксана, вытирая слёзы. — Где же нам ещё быть?
Реабилитация оказалась долгой и непростой. Были моменты, когда Галина Ивановна хотела всё бросить, но семья не давала ей сдаться. Игорь приносил её любимые пирожки из кондитерской на другом конце города. Оксана читала ей вслух, делала массаж, терпеливо помогала с упражнениями.
Через четыре месяца Галина Ивановна впервые после операции вышла на прогулку в парк. Они шли медленно, наслаждаясь тёплым осенним солнцем.
— Знаешь, — сказала свекровь, останавливаясь у скамейки, — я всю жизнь боялась быть в тягость. А оказалось, что быть любимой — совсем другое.
— Вы и есть любимая, — Оксана обняла её за плечи. — Самая любимая.
Галина Ивановна достала из кармана ту самую потрёпанную тетрадь.
— Больше мне это не нужно, — сказала она и бросила тетрадь в урну. — Теперь у меня есть семья, с которой я могу поделиться всем.
Они стояли втроём, обнявшись, и осенний ветер разгонял последние страхи прочь, унося их вместе с жёлтыми листьями.