Вот скажите честно — вы когда-нибудь ловили себя на мысли, что ваша жизнь — это не ваша жизнь? Что вы, оказывается, всё это время были статистом в чьём-то другом сценарии? У меня было именно такое чувство. Резкое, парализующее. Меня зовут Сергей, и я — тот самый статист.
Начну не с начала. Начну с той точки, когда мир перевернулся. Я стою у подъезда какого-то гламурного новостроя, февральский ветер режет лицо, а в кармане зажаты ключи от нашей, нашей с ней квартиры. Я жду. Прошло уже два часа. Окно на девятом этаже светится тёплым жёлтым светом. Там моя жена. И он. Преподаватель по арт-терапии. Андрей, тридцать четыре года, не женат.
Я смотрю на это окно и думаю: «Боже, какой же я идиот». Потому что всё, абсолютно всё, указывало на это. А я верил. Верил в её курсы, в её «духовный поиск», в её усталость после «семинаров».
---
Всё началось с мелочи. Она, Марина, в один вечер отодвинула тарелку и сказала:
— Знаешь, я пойду учиться. На арт-терапевта.
— С чего вдруг? — удивился я.
— Давно хотела. Надоело просто слушать чужие проблемы. Хочу через творчество лечить. Это сейчас тренд.
Я видел огонёк в её глазах. Старый, забытый огонёк. Ну, думаю, отлично. Пусть учится. Поддержал.
Через неделю она принесла визитку. «Андрей Олегович. Кандидат наук. Ведущий специалист по арт-терапии». Визитка пахла каким-то дорогим деревянным парфюмом.
— Наш основной преподаватель, — сказала она как-то слишком буднично. — Очень крутой специалист.
— Молодой? — спросил я из любопытства.
— Ну… Да. Лет тридцати пяти. Но очень умный.
Потом пошли перемены. Сначала незаметные. Новый блеск для губ. Потом — стрижка, та, что «случайно» попалась в инстаграме у какой-то блогерши. Потом она стала носить мою любимую кофту всё реже, а какие-то новые, с широкими рукавами — всё чаще.
— Андрей Олегович говорит, что внешний вид — это часть терапии, — бросала она, ловя мой взгляд. — Клиент должен доверять эстетике.
Звучало умно. Я кивал.
Потом её телефон начал жить своей жизнью. Он вибрировал, пел короткими трельми, а она, едва взглянув на экран, то улыбалась уголком губ, то хмурилась и быстро что-то отвечала.
— Кто это тебе всё пишет? — спросил я как-то раз.
— Группа, Серёж. У нас общий чат. Домашку обсуждаем, расписание. — Она даже не оторвалась от экрана. — Ты бы умер со скуки.
Я и правда бы умер со скуки. Но не от домашних заданий по психологии.
Прозрение пришло дурацко. В субботу я уехал на дачу проверять сантехнику. Через час вернулся — забыл паяльник. Дома — тишина. Она должна быть дома. Или почти должна. Я позвонил.
— Алло? — её голос прозвучал сдавленно, как будто она шёпотом говорила.
— Ты где? Я дома.
Короткая пауза. Слишком короткая, чтобы подумать.
— Я… я в академии. — Голос снова стал гладким, ровным. — Решила пораньше приехать, материалы к семинару посмотреть.
— А, — сказал я. — Понял.
Я положил трубку и сел на стул в прихожей. Всё было нормально. Совершенно нормально. И от этого стало очень, очень холодно.
В понедельник я позвонил в ту самую академию. Спросил про курсы арт-терапии.
— Простите, но основные курсы завершились в прошлом месяце, — вежливо сказал женский голос. — Идёт набор на новый поток.
Я поблагодарил и положил трубку. Месяц. Целый месяц у неё не было никаких занятий.
Вечером я спросил:
— Как учёба?
— Отлично! — Она даже всплеснула руками. — Андрей Олегович сегодня просто гениальную лекцию прочитал про цветовые метафоры!
Она смотрела мне прямо в глаза и врала. Спокойно. Убедительно. Мастерски.
---
Я взял отгул. Встал рано утром, будто на работу. Она ушла в свой центр. А я — за ней. Старался не думать, что я делаю. Просто делал.
К семи вечера она вышла из своего здания не одна. С ней был он. Высокий, в очках, в том самом шарфе, который пахнет не нашим бюджетом. Они засмеялись о чём-то. Он положил руку ей на спину, чуть выше поясницы. Провожающий, но уже интимный жест. Она не отстранилась.
Они пошли не к метро. Они сели в его чёрный внедорожник. Я поехал следом, как герой дешёвого боевика, чувствуя тошнотворный комок где-то под рёбрами. Они заехали в кафе в центре. Сели у окна. Через стекло было видно, как она смеётся, запрокинув голову. Как он поправляет ей прядь волос. Этого жеста хватило. Я всё понял. Но сидел и ждал. Машинально допивая остывший кофе из термоса.
Через час они поехали в тот самый новострой. И поднялись к нему. Свет в окне зажёгся.
Я ждал. Ждал, пока моё терпение, моя вера и шестнадцать лет совместной жизни не превратились в тот самый февральский ветер — колкий и бесполезный.
---
Дома она появилась в половине двенадцатого. Лицо было слегка осунувшимся, счастливым.
— Задержались после семинара, — сказала она, снимая куртку. — Обсуждали кейсы.
— С Андреем Олеговичем? — спросил я ровно.
— Ну да. Он всегда остаётся, если есть вопросы. Очень отзывчивый.
Я молча кивнул. И решил дать ей ещё один шанс. Последний. Глупо, да?
На следующий день, когда она засобиралась «на лекцию», я сказал:
— Я тебя отвезу.
Она замерла с ботинком в руке.
— Зачем?
— Да так. Посмотрю на вашу академию. Может, и мне надо развиваться.
— Ты с ума сошёл? — её голос резко взвизгнул. — Ты что, мне не доверяешь?
— С чего вдруг? Просто отвезу.
— Не надо! — она почти выхватила ключи из моих рук. — Я сама! Мне ещё зайти нужно… в аптеку по пути!
— В аптеку в десять вечера? — уточнил я.
Она посмотрела на меня. И в её глазах промелькнуло нечто знакомое — то самое, что я видел у подчинённых, попавшихся на вранье. Страх и расчёт.
— Саша… — она сменила тактику, голос стал шелковистым. — Не устраивай сцену. Всё хорошо.
— Всё хорошо, — повторил я. — Расскажи мне про это. Про то, как курсы закончились месяц назад.
Она побледнела. Буквально. Губы стали серыми.
— Что?
— Я звонил в академию. Там сказали, что курс трёхмесячный и он закончился. Ещё в прошлом месяце.
Пауза повисла в воздухе, густая и липкая. Она её разорвала криком.
— Ты проверял меня?! Ты шпионил за мной?!
— Ты врала мне, — сказал я просто. — Где ты была вчера? И позавчера? И все эти вечера?
— Я училась! — её крик перешёл в визг. — У меня индивидуальные занятия! Ты ничего не понимаешь!
— Индивидуальные. У него дома.
Она отшатнулась, будто я её ударил.
— Ты… ты следил…
— Я увидел. Всё. Теперь ответь. Ты спишь с ним?
Она сглотнула. Слеза скатилась по щеке. Кивок был почти невидим.
— Да.
И тут в ней что-то переключилось. Слёзы высохли. Глаза стали сухими и злыми.
— И что? Да, сплю! А ты знаешь, каково это — чувствовать себя мебелью? Удобной, функциональной, но мебелью! Ты когда последний раз интересовался мной, а не тем, что на ужин?
— Я каждый день спрашивал, как твой день.
— «Как день» — это не интерес! — она фыркнула. — Он… он видит меня. Настоящую. Мы можем говорить часами. О Боге, о смысле, об искусстве…
— О чём вы говорили вчера, когда сидели в кафе? — перебил я.
Она замолчала.
— Или в постели, вы там тоже о Боге говорили? Прости, что опошляю ваш «духовный союз».
— Он не знал, что я замужем! — выпалила она вдруг. — Я не сразу сказала.
Меня это добило. Искренне, по-настоящему.
— То есть ты врала и ему тоже? Замечательно. А когда сказала?
— Через месяц… где-то.
— И что? Расстроился, но продолжил? Этичный парень.
— Он хотел прекратить! — закричала она, защищая его. — Это я не дала! Я сказала, что мы с тобой… что мы давно чужие люди!
— Чужие люди, — повторил я. — Которые делят одну квартиру, одну жизнь. Удобно.
— Я не хотела тебя ранить! Честно!
— Ты хотела, чтобы всё было хорошо. Тебе — с ним. И мне — чтобы я был тихим и спонсировал этот праздник жизни.
— Это не так! — Она снова заплакала. — Я запуталась, Саша! Дай мне время! Полгода… нет, три месяца! Я разберусь в своих чувствах!
Я рассмеялся. Громко, некрасиво.
— Ты хочешь, чтобы я три месяца ждал в прихожей, пока ты выберешь, с кем тебе лучше? Ты серьёзно?
— Это же моя жизнь!
— А моя? Моя жизнь, которую ты превратила в филиал шпионского романа?
Она вдруг упала на колени и поползла ко мне.
— Я порву с ним. Сейчас же. Напишу. Прости. Я была дурой. Я всё исправлю. Мы начнём всё заново.
Я посмотрел на неё. На эту женщину, которую, как мне казалось, я знал лучше себя. И не увидел в её глазах раскаяния. Увидел страх. Страх потерять привычный уклад, мою зарплату, нашу квартиру.
— Поздно, — сказал я тихо. — Встань. Собирай вещи.
— Куда? — её голос стал тонким, испуганным.
— К нему. К подругам. В отель. Мне всё равно.
— У меня нет денег на отель! — завопила она. — Ты выгонишь меня на улицу?
— Попроси у своего духовного наставника. Пусть проявит понимание.
В её глазах вспыхнула настоящая ненависть.
— Ты мстишь. Просто мстишь, потому что я полюбила другого!
— Нет, — я устал. Смертельно. — Я просто перестаю участвовать в этом спектакле. Завтра я подам на развод.
Она ещё что-то кричала. Про жестокость, про ошибки, про то, что семьи прощают. Но я уже не слушал. Я вышел на балкон и смотрел на город. На наш город. Который вдруг стал чужим.
---
Сейчас прошло несколько месяцев. Бумаги в суде. Она звонит иногда. Говорит, что порвала с ним, что осознала, что я — её семья. Голос звучит правдоподобно. Но я вспоминаю тот месяц ежедневной, спокойной лжи. Вспоминаю, как она смотрела мне в глаза и рассказывала про несуществующие лекции. И понимаю: я больше никогда не смогу поверить ни одному её слову. Доверие — это стекло. Разбилось. Можно подобрать осколки, пораниться, но склеить обратно — уже не выйдет.
Я не знаю, что будет дальше. Знаю только, что играть роль удобного мужа в чужом романе я больше не буду.
А вам приходилось сталкиваться с чем-то похожим? Вот с этим самым страшным — не с изменой даже, а с тем, что человек, которого ты знаешь годами, вдруг оказывается блестящим актёром? Есть ли шанс после такого снова услышать не слова, а правду?