Глава✓319
Начало
Продолжение
Возвращаясь с бала в карете, Мария Яковлевна сквозь опущенные ресницы наблюдала за супругом.
Николай устало откинулся на кожаный диванчик и распустил тесный узел шёлкового шейного платка. Тёплая шуба на бобровом меху согревала полнеющее его тело, а чуткие пальцы от кусачего мороза защищали белые бальные перчатки.
- Душа моя, надеюсь, этот вечер принёс вам самые приятные встречи?
- Ах, Николушка, я давно уже не танцевала так часто, как в этот чу́дный вечер, и кавалеры все были внимательны, и даже изрядно разогревшись пуншем не приступали границ в вольностях своих.
Но как я понимаю, ты изрядно устал? Ажитация госпожи Керн была многими замечена.
- Пустое. Она, верно, любит тенцевать несколько более резво, чем играет оркестр и не всегда попадает в такт. Её жест был столь возмутителен и дерзок, что по чести говоря, я ожидал от её мужа вызова. Да видно, он уже привык к её выходкам. Право слово, пух из её старого веера лез, как от линяющего кота.
- Но довольно о них. Я хотел бы предуведомить тебя, Маша, что третьего дня пригласил товарищей своих на обед. Надеюсь, что за столь короткий срок ты успеешь справиться? Мы хотели бы в приватной обстановке обсудить спорные утверждения в новом номере "Ланцета".
- Разумеется, душа моя, особенно, если подать на стол блюда великорусской кухни, это не составит большого труда. Но если вы предпочитаете французский стол, то буду вынуждена вас разочаровать: наша кухарка с ним не совладает. Надобно будет нанимать повара-француза.
- Какие глупости, Машенька. Довольно будет осетрины с картофелем и чудных Валиных пирогов.
Так, за пустым разговором, супруги вернулись домой, гле разошлись по своим комнатам, отдыхать после долгой ночи. Над Петербургом веяли сырые ветра февраля 1821-го года. Эта зима была воистину смертельной для многих. В январские долгие беспросветные ночи температура опускалась ниже - 20 градусов по Цельсию, днём часто повышаясь выше, до - 5. В феврале ледяные когти мороза чуть-чуть ослабли, но повышенная влажность, частые ледяные дожди вкупе с внезапными морозными шквалами провоцировала у жителей сырой столицы обширные обморожения, частые сильные простуды, а при гололёде - падения с переломами. Падать петербуржцам приходилось на неровную мостовую из гранитных булыжников.
Дров для отопления катастрофически не хватало - цены на них взлетели до небес, в бедных районах некачественные печи вызывали многочисленные пожары.
Стоило ли удивляться, что Николай Фёдорович дневал и ночнвал в госпиталях и больницах?
Не один рапорт был составлен им для представления военному министру: он ратовал за изменения в обмундировании нижних чинов, очень слабо подготовленного для несения службы в условиях низких температур. "Отсутствие длиннополых шинелей из валеного сукна башлыков и рукавиц вызывает многочисленные глубокие повреждения мягких тканей от воздействия невероятно низких зимних холодов, ледяного ветра и дождя. Не раз мне приходилось срезать примороженную кожу лосин с ног офицеров вместе с их собственной кожей. Ежели бы они были изготовлены по примеру одежды солдатской, из шерстяного сукна, носимые на хлопчатобумажном нательном белые, жизни и здоровье многих славных представителей дворянства российского было бы куда крепче."
Требовал инспекций от столичного градоначальника кварталов, застроенных как попало кособокими кривыми домиками, топившимися по чёрному.
Увы, все его докладные записки ложились под сукно.
Февраль заканчивался, и молитвы петербуржцев были посвящены скорой весне и тёплому лету. А Мария Яковлевна мечтала о поездке в имение, но понимала, что наметившееся охлаждение между супругами станет ещё глубже, ежели она уступит своим желаниям. Город заметали сугробы и заливали дожди, а её сердце рвали ледяные когти ревности.
Однажды, измученная мыслями, она велела закладывать коляску и поехала к Анне Петровне с визитом.
- Любезная сударыня Анна Петровна, мы с вами вместе делили тяготы судеб жён русских военных в Заграничном походе и я прошу Вас не скрывать от меня тайн вашего сердца. - Маша, едва поздоровавшись с хозяйкой дома, приступила к разговору, к которому готовилась последние пару дней. Супруг её делал вид, что не понимает причины беспокойства Маши, и отказывался беседовать на столь острую тему.
- Давеча на бале Вы позволили себе непозволительную дерзость в отношении супруга моего, и я хотела бы знать, насколько мои подозрения основательны?
- Голубушка, Мария Яковлевна, я не считаю себя обязанной отчитываться перед вами о своих помыслых и действиях. Мне кажется, вы забываетесь! - голос юной красавицы - всего-то двадцать лет! - был холоден и полон высокомерия. Она даже не удосужилась встать, приветствуя гостью.
- С каких пор дворянка по мужу смеет вести допрос супруги генерала? Вам бы следовало обратиться к супругу своему за успокаивающим средством, ваши нервы явно расстроены, ежели вы видите за невинным жестом нечто большее. Я вынуждена попросить вас более не посещать мой дом и не писать мне. Вас проводят.
- Как вам будет угодно, сударыня. В таком случае желаю здравствовать!
Пылая гневом, Мария Яковлевна Арендт покинула дом Кернов, но она вовсе не собиралась спускать блудливой гордячке её оскорбление. На ближайшем светском рауте в салоне тётки Анны, Елизаветы Олениной, она в присутствии многих благородных дам подошла к Анне Керн, составлявшей партию в вист и, вежливо раскланявшись, опустила на карточный стол перед ней приснопамятную булавку для галстука в виде цветков бессмертника.
- Любезная Анна Петровна, вы давеча обронили это в моем нужнике, уверяю вас, безделица сия сейчас столь же чиста, как в тот день, что попала к вам в руки. - голос Маши был хоть и снижен до шёпота, однако же обладал невероятной звучностью. И был слышен не только партнёршам госпожи Керн за картами, но и многим иным, невзначай оказавшимся поблизости.
Когда на следующий день пылающий негодованием Николай потребовал у Марии Яковлевны объяснений, она просто отвесила ему оплеуху.
- Когда на днях, милый друг, я спрашивала вас о близости вашей с госпожой Керн, вы сделали вид, что не понимаете, о чём я толкую. Однако же, вы, видимо, не знаете, что в дамских салонах Петербурга об Immortelle (Бессмертник) из Егерского полка судачат все, кому не лень - выдержки из дневника своего Анна регулярно отправляет сестрице, Феодосии Полторацкой. Ежели вы считаете меня слепой и глупой настолько, что я не свяжу передаваемые из уст в уста стати Бессмертника и появление на вашем галстуке очаровательной броши, то непонятно, для чего вы удерживаете меня в столице?
- Как вам, чистой и светлой душе объяснить, что мужчин порой тянет на дурное? - Николай вдпуг упал на колени перед пылающей праведным гневом супругой.
- Это было истинное временное помрачение рассудка, ещё в Европе. Вы как раз уехали из Мобёжа, разрушенного наводнением. Мы с госпиталем временно оказались в Дрездене, там всё и случилось.
Мне стыдно, что эта грязь смогла запачкать наши добрые отношения. Уверяю вас, что всё, что началось в Европе, там же и закончилось. Да, она продолжает преследовать меня своим вниманием и в Петербурге, уверяя что её вторая дочь, Анна - моей крови. Она терроризирует и шантажирует меня теми немногими письмами, что я послал ей. Но уверяю вас, Мари, что её уверения беспочвенны, её дитя - копия её мужа, конопатая и огненноволосая.
Моя работа в больницах и госпиталях в последние месяцы была столь напряжённой, что я едва успевал отдохнуть перед следующей операцией. Поверьте, ни один мужчина не вынесет столь навязчивого внимания - оно вызывает в нас более отвращение, нежели жалость. И я прошу вас именно потому не оставлять Петербурга этим летом. Не бросайте меня. Я вновь боюсь не устоять, она бывает слишком настойчива.
А ты, ангел мой, так чиста, так далека от всего низменного и так слаба здоровьем. Я мечтаю о сыне, но боюсь снова ранить твоё здоровье. А мужская сущность так слаба...
Он уткнулся лбом в колени Маши, и её рука сама собой стала перебирать золотистые кудри любимого мужчины. Что поделаешь, если сердце обливается слезами, а разум шепчет :"Прости! Ты же любишь его, и побег - не выход. Дайте себе ещё один шанс всё исправить".
Продолжение следует...
* "Я удушил святыни голос,
Из сердца слезы выжал я.
Как юный плод, лишенный сока,
Оно увяло в бурях рока
Под знойным солнцем бытия."
М.Ю. Лермонтов
Донаты можно отправить переводрм по тел 89298678529. Карта Сбера для донатов 2202 2084 7346 4767