Знаешь, о чём я теперь думаю, когда слышу фразу «всё наладится»? О том, что иногда «налаживается» оно очень тихо. Без скандалов. Просто в один день человек собирает рюкзак и выходит из двери. Навсегда. И понимаешь это лишь когда дверь захлопнулась.
Историю про Павла и Лизу мне рассказал мой однокурсник, случайно встретивший его через полгода после всего. Они сидели в баре, и Павел, крутя бокал, выдавал её обрывочно. То с конца, то с середины. Я попробую пересказать так, как запомнил.
Всё началось не с подозрений. Сначала было странное чувство, будто в отлаженном механизме твоего быта появился едва уловимый посторонний звук.
Павел как-то вернулся с работы раньше. В прихожей пахло не его домом.
— Лиза, ты что, ладан жгла? — крикнул он, снимая куртку.
Из гостиной донесся её голос, на полтона выше обычного:
— Что? Нет! Окна мыла, наверное, средство новое. Иди ужинать.
За ужином она была неестественно оживлённой. Говорила о планируемой вечеринке у подруги, куда его, конечно, не позвали — «девичник же, Паш, ты пойми».
— А почему от тебя духами пахнет? — спросил он вдруг. — Ты же по дому в халате ходишь.
Она замерла с вилкой в воздухе.
— Понюхалась в магазине сегодня. Понравились. Не придирайся.
Щелчок номер два. Он нашёл в машине, под пассажирским сиденьем, чужой мужской кожаный брелок. Не Игоря. Какого-то неизвестного. Спросил.
— Боже, Павел! — закатила она глаза. — Это же Светкин муж забыл! Я её в четверг в поликлинику возила, помнишь? Ты что, мне не веришь?
Он верил. Вернее, очень хотел верить. Но звук в механизме становился громче.
Переломный момент был абсолютно идиотским. Они с Игорем, своим соседом и другом, смотрели футбол. Лиза разливала пиво. Нагнулась над столом, и из-под выреза майки Павел увидел на её спине, чуть ниже лопатки, небольшой синяк. Формы очень уж… специфической.
— Ого, — фыркнул Игорь, тоже заметив. — Это ты её вчера что ли, Пашка, тискал?
Лиза резко выпрямилась, покраснела.
— Да что вы, взрослые дяди! Я об угол шкафа ударилась!
— Интересный у тебя шкаф, — усмехнулся Игорь. — С причудливым рельефом.
Павел промолчал. Но вечером, когда она принимала душ, он вдруг спросил через дверь:
— Лиза, а на какой именно угол?
Вода сразу выключилась. Воцарилась тишина.
— Что? — прозвучал осторожный голос.
— Шкафа. На какой угол ты ударилась? Покажи.
Она вышла, завёрнутая в полотенце, с мокрыми, злыми глазами.
— Ты издеваешься? Я уже забыла! У тебя что, паранойя?
Он посмотрел на неё и впервые подумал не «моя жена врёт», а «кто эта женщина?». Просто констатировал факт.
Именно после этого Павел начал действовать. Не как ревнивый муж, а как человек, составляющий план эвакуации из зоны бедствия. Он связался с хэдхантером. Нашёл вакансию в Питере. Съездил туда якобы на конференцию, а на самом деле — посмотреть на районы. Снял маленькую квартиру-студию. Не потому что было легко. А потому что стало необходимо.
А потом Лиза сделала свой ход.
Однажды вечером, глядя в тарелку с пастой, она сказала:
— Паш, у меня задержка. Неделя.
Он отложил вилку. Не спеша.
— Ты беременна?
— Не знаю. Может быть. Надо тест купить, — она не смотрела на него.
— Когда успели? — спросил он нейтрально. — В прошлый понедельник я ночевал в аэропорту из-за отмены рейса. Во вторник у тебя была мигрень.
— Павел, что за тон?! — она вспыхнула. — Ты что, счёт ведёшь? Это же не математика! Может, в среду?
— В среду, — медленно сказал он, — я вернулся в девять, а ты уже спала. Вырубленная. Говорила, что устала с подругами.
Она вскочила, начала собирать со стола тарелки с таким грохотом, будто хотела разбить всё.
— Знаешь что, не надо! Не надо ничего! Я сама разберусь! Ребёнка я, может, и хочу, а вот такие разговоры — нет!
Он не стал её останавливать. Сидел и слушал, как она грохочет посудой на кухне. Это был самый честный их разговор за последние месяцы.
И вот, финальная сцена. Её телефон, который она всё же забыла на диване, загорелся и завибрировал. Сообщение. Павел увидел имя отправителя — «И.» — и первую строчку: «Привет, кисонька. Он уехал?»
Он не стал читать дальше. Просто положил телефон обратно и крикнул на кухню:
— Лиза! Тебе кто-то пишет!
Она выбежала, мокрая от слёз и моющего средства, схватила телефон. Посмотрела на экран. Потом на него. Её лицо стало совершенно пустым.
— Это не то, что ты думаешь, — прошептала она.
— А что я думаю? — искренне поинтересовался Павел.
— Это… он просто болтает! Он знает, что мы поссорились! Поддержать!
— Поддержать? — Павел поднял брови. — «Кисонька»? Он и меня так будет поддерживать, когда узнает, что я тебя оставляю одну с ребёнком?
Она остолбенела.
— Что… что ты сказал?
— Я сказал, что уезжаю в Питер. Послезавтра. Работа. Квартиру пока оставляю тебе. Алименты… — он сделал паузу, глядя ей прямо в глаза, — алименты буду платить только после теста ДНК. Если ребёнок мой. А он, я сильно сомневаюсь, мой.
Тут она сломалась. Не в истерику, а в странную, механическую суету.
— Паша, нет, ты не можешь… Мы же девять лет! Девять лет! Это просто ошибка! Я всё прекращу! Я ему всё скажу!
— Лиза, — он перебил её мягче, чем говорил всё это время. — Ты уже всё сказала. Не словами. Просто уже всё сказано.
Она попыталась в последний раз сыграть на чувствах. Упала на колени, плакала, обнимала его ноги. Он ждал, пока этот приступ пройдёт. Потом аккуратно освободился.
— Всё, хватит. Вставай.
На следующее утро он услышал, как она за стенкой, в гостиной, говорит по телефону. Голос сдавленный, злой.
— Нет, ты обязан! Ты что, не понимаешь? Он всё знает! Уезжает!.. Что значит «не готов»?.. А ребёнок? Ты же говорил… Да пошёл ты!
Разговор оборвался. Послышались всхлипы. Потом тишина. Долгая.
Когда он выходил из квартиры с тем самым рюкзаком, она сидела на табуретке в прихожей, смотрела в стену.
— Ты к нему пошла? — спросил он, надевая ботинки.
— Он дверь не открыл, — ответила она глухо, без эмоций. — Сказал, чтоб не позорила его и себя.
— Жаль, — сказал Павел. И ему было действительно жаль. Не её. А тех девяти лет, которые привели к этому жалкому финалу у закрытой соседской двери.
Он вышел. Не обернулся. Мой знакомый спросил его в баре: «И как, не тяжело было? Не хотелось всё разнести?»
Павел задумался.
— Знаешь, самое тяжелое было не уйти. Самое тяжелое — это те месяцы, когда ты живёшь с человеком и понимаешь, что он уже не твой. А просто сосед по квартире, который тебя обманывает. Уйти — это было облегчение. Как вытащить наконец занозу, которая уже загноилась.
А Лизу, говорят, через месяц видели в той же квартире. Она выносила мусор. Живот ещё не было видно. Она шла медленно, будто не понимая, куда и зачем.
Вот и вся история. Без громких драм. Просто тихий крах одного мира и начало другого.
А тебе как кажется: Павел поступил правильно? Или его холодность в конце — это такая же жестокость, как и её измена? И был ли у него другой выход? Пиши в комментах, очень интересно узнать твоё мнение. И если тебя зацепили такие истории про сложный выбор — поддержи канал лайком и подпиской. Будем разбирать вместе.