Психологический семейный триллер
«Хороша невеста!» — гоготнул Петрович.
Приблизился. Ухватил Нюшу за руку. Поцеловал: пафосно, игриво, с вызовом. Усы щекотнули кожу. Пахнуло гремучей смесью одеколона и перегара.
Лида Матвевна одёрнула мужа за локоть. Вышла вперёд. Острые черты смягчились в приветствии: «Пойдёмте за стол. Знакомится».
Нюша с волнением глотнула. Первое впечатление отозвалось категоричностью: он — хозяин, она — тень. Будет не просто.
Она проследовала через коридор в кухню. К белёной печи и старому серванту с посудой — как в деревне.
Шагнула за порог. Запнулась о чуть выступающую крышку подпола.
«Осторожней. Надо петли подтянуть, — Лида Матвевна сверкнула молниями в мужа. Подвела к старому рукомойнику, из под раковины которого капало в ведро с мутью. — Руки мыть здесь».
«А… туалет?» — спросила Нюша, бегая глазами.
Уголок рта Лиды Матвевны дёрнулся. Появилась насмешливая складка.
«Туалет на улице. У яблони. Барышня выдержит?»
Петрович заржал — густо, прерывисто. Андрей уткнулся в пол…
Батюшка отвлек Нюшу от мыслей — подал кружку с водой. Очень кстати: в горле сушило, слюна стала вязкой. Глоток. Второй… Легче.
Отвлеклась на светлую радужку, почти прозрачную — не такую, как у Петровича. И жидкие усы… Совсем не та щётка, которая чесала её шею однажды.
Нюша поёжилась, вспомнив крепкий хват за талию.
Лида Матвевна тогда была в магазине. Андрей — ещё на лекции. Петрович дымил за столом, разгадывая сканворд и потягивая пиво. Тишина. Рутина: она мыла посуду.
И вдруг: «Не пугайся», — голос Петровича обжёг ухо.
Не ожидала. Замерла. С силой вцепилась в тарелку.
Мужская ладонь скользнула по животу. Вторая — с жадностью тискала грудь поверх халата. Крепко. Настойчиво. Больно.
«Что вы...»
Тарелка выскользнула, разбилась.
«Тише, — он повернул её к себе. Прижал к серванту. — Не девочка ведь уже».
Усы тёрли щёку. Дыхание раздражало кислятиной.
«Пустите!»
«Зачем тебе Андрей? Он же — безвольная кукла. Делает что скажут. А ты знаешь чего хочешь... Я тоже».
Он потянулся к её рту. Поцелуй был жадным, мокрым. Язык — подвижный, требовательный. Нюша дёрнулась, сморщилась, попыталась отвернуться.
Усмехнулся. Отпрянул.
«Не боишься, но брезгуешь? — хватка Петровича неожиданно ослабла. — Любопытно».
Отпустил.
Нюша рванула. Побежала через коридор, в комнату. Закрылась. В горле стояло его дыхание — чужое, несвежее. Хотелось вымыть рот, шею, стереть с кожи все прикосновения. Однако его настойчивость… сбивала с толку.
Руки тряслись не от испуга. Действительно. От стыда? Нет. От злости: Андрей не держал её так. Не сжимал, не требовал. Всего хотела она. Всегда.
Нюша махнула рукавом по губам. Заплакала.
Входная дверь хлопнула. В коридоре зашелестели пакеты. Послышался зов Лиды Матвевны — резкий, уставший: «Нюша, помоги!»
Нюша встрепенулась: слёзы не спрячешь, заметит. Вышла в коридор. Покосилась на Петровича. Тот как ни в чем не бывало сидел за столом, уткнувшись в газету, и вертел меж пальцами ручку.
Лида Матвевна подала увесистую сумку. На миг застыла. Глаза пробежались по Нюшиному лицу. Сузились. Метнулись на мужа и обратно. Брови собрались в хмурой складке. Смолчала.
Позвякивая бутылками, ввалилась в кухню. Остановилась перед полотенцем, лежащем на полу. Оглядела беспорядок. Обернулась. Вперилась в Нюшу: ноздри расширились, губы побелели в тонкой линии.
«Посуду убери. Чего бросила?» — дёрнула она подбородком в сторону раковины.
Краска предательски разлилась от шеи до кончиков ушей. Не от страха наказания. В её мимике — ни злоба, ни жалость. Скорее тихая ревность: «Ты — не жертва. Ты — соперница».
Нюша инстинктивно шагнула назад. Внимание вернулось к росписям ангелов на потускневших стенах церкви. Строгих, грозящих пальцами с облаков.
Да, в голове ещё шумело. Туман не выветрился. Нюша потерла виски. Но лучше, чем у Петровича, когда он поднял всех в три часа ночи.
Музыка тогда ворвалась в дом резко, истерикой. Она гремела из приёмника на кухне, разрывая тишину. Сотрясая дом. Стирая границы дозволенного.
Нюша сбросила одеяло и выскочила в коридор. Следом — Андрей. Из проёма родительской комнаты уже пугливо высунулась Лида Матвевна.
Петрович плясал: ноги вразвалку, руки в стороны, тело трясло, как в лихорадке. Врезался спиной в печь. Сбил вазу с подоконника… Смеялся своим промахам — словно не разрушал, а ломал границы, сковывающие его пространство.
Лида Матвевна шагнула в кухню. К столу. Пальцы зависли над приёмником. Убавила громкость. Петрович оскалился, рванул звук на максимум.
«Праздник, дура! — заревел он. — Ты ныла, что твоя жизнь без праздников! Радуйся!»
Петрович схватил жену за локти. Она поддалась по инерции. Зацепилась кончиком большого пальца о выступающую крышку подпола. Охнула. Упала в его объятия. Повисла, цепляясь за драную майку. Плечи напряглись, как у зажатой птицы. Уткнулась носом в грудь.
Нюша заворожённо смотрела на дверцу подпола. Воображение рисовало снова: шаг — крик — тишина. Принятое решение.
Петрович гоготал. Кружил в пьяном вальсе Лиду Матвевну, как марионетку, раскачивая и толкая в разные стороны.
Андрей вздохнул, позвал Нюшу в комнату. Юркнул под одеяло.
«Он пьёт, дебоширит… Не даёт жить. Никому, — улеглась Нюша рядом с тихим шёпотом. — Почему ты не дашь ему отпор?»
«Ты же видишь, у бати своя вселенная. И он в ней — центр, — зевнул Андрей. — Смирись».
Нюша лежала, слушая надрывающую музыку, пьяные выкрики и топот с кухни. А в мозгу бродила навязчивая мысль: «Без него была бы тишина. Покой».
«Если открыть ночью подпол, отец обязательно навернётся. Не убьётся, так хоть переломается… Ляжет в больницу».
Андрей сел: «А если мама?»
Нюша повернулась на спину, уставилась в потолок: «Она не встаёт по ночам. Только он: либо отлить, либо выпить, либо покурить. Всегда… Я чутко сплю, — она сложила пальцы в замок на груди. — А так, случайность: сам по пьяни открыл, сам свалился…»
🔥 «Ния. В отражении времени» со скидкой 10% Оставляй отзывы! Помоги в продвижении!
Хочешь в твёрдом переплёте? Связь со мной тут - Заходи в ТГ-канал
Продолжение рассказа совсем скоро - тут