Я тебя так ненавижу, что, наверное, верну
Начинаем публикацию 2-й книги про Машу и Николаева
Слушая ее неразборчивую, прерываемую всхлипываниями речь, Николаев испытывал жгучую неприязнь к самому себе. Только что на его глазах скончалась совсем юная невинная девушка, скоро вернется и узнает страшную правду влюбленный в нее брат, все еще слышны вопли отчаяния почти потерявшей от горя разум Милосердовой, а он, Николаев, который единственный теперь должен быть способен здраво мыслить и взять полный контроль над терпящим крушение домом, не имеет силы совладать с чувствами при такой тесной близости к Марии Игоревне, чьи слезы омывают его щеку, возбуждая желание защищать свою женщину от всего на свете, включая саму смерть. Ох. и не поздоровилось бы костлявой, попадись она сейчас на глаза Николаеву!
— Я могу чем-то помочь? — раздался за спиной вкрадчивый голос Елены Дмитриевны, бледной, почти прозрачной, как никогда прежде. — Идите, Андрей Александрович, выполняйте свой долг хозяина. А я позабочусь о несчастной. Думаю, ей не повредят нюхательные соли и покой.
Маша напряглась в руках Николаева — он все еще поддерживал ее — обернулась к старшей Рогинской и, несмотря на градом льющееся из глаз слезы, едко ответила.
— Ах, благодарю. Солями я себя сама обеспечила и в вашей помощи не нуждаюсь. Меня Николаев проводит, куда надо. Правда, Николаев? — она подняла к нему лицо, требуя ответа. И хотя Николаев понимал, что в очередной раз нарушает из-за нее тысячу светских неписанных законов, не раздумывая ни секунды, кивнул.
— Разумеется, Мария Игоревна, я немедленно провожу вас в вашу комнату. Но только идемте немедленно. Эта трагедия требует сейчас моего полного присутствия.
Извинившись, Николаев, крепко придерживая Машу (а на самом деле он практически нес ее на себе), покинул гостиную, не удостоив несостоявшуюся тещу вниманием.
И совершенно напрасно.
Если бы он задержал на Елене Дмитриевне взгляд хотя бы на секунду, то к удивлению или ужасу (будем предпочитать первое, веря в безграничную смелость нашего героя), узрел был резкие изменения, происходившие с ней в эти минуты.
Телесная ее оболочка, которой она ловко вводила в заблуждение живых, начала стираться, словно кто-то облил водой листок с невысохшей акварелью. Пальцы Елены Дмитриевны затрепыхались в воздухе, как будто она играла на невидимом пианино. Но на самом деле Рогинская искала опору, чтобы не упасть. Она прекрасно понимала, что с ней происходит. Более того, она догадалась, что будет в тот злосчастный момент, когда Полина Анатольевна, выронив бокал, вытаращилась, умирая, на Машу, и поэтому не смогла сдержать полного злобы и отчаяния вопля.
Кто это мог совершить? Как это возможно? почему с появлением с этой женщины все вокруг переворачивается с ног на голову и летит в бездну? Как мудры были их предки, завещавшие хранить тот порядок вещей, который был уготовлен в дни сотворения мира. И как она сама, Елена Дмитриевна, виновата, что нарушила его.
Но ничего. Свою ошибку она исправит, чего бы ей это ни стоило.
— Почему везде, где она появляется, сразу же возникаю проблемы? — сама того не подозревая, озвучила мысли матери Наталья Павловна, с брезгливостью просматривая на обезображенное страшной смертью лицо Поленьки. — Уже прикрыли бы её чем-нибудь! Смотреть жутко.
— А ты не смотри, — прохрипела Елена Дмитриевна и тут же поймала удивлённый взгляд дочери. Уже и голос её не слушается совсем. Все хуже, чем она думала. Надо срочно добраться до помещения слуг.
Если Наталью Павловну и удивили изменения, произошедшие с маменькой, она действительно кроме невольного изумления не испытала ровным счётом ничего — ни сочувствия, ни беспокойства. Очень мало осведомленная о жизни призраков, она давно смирилась с мыслью, что мать вечно будет где-то рядом, указывая, как и что делать. Но вдруг..?
— Неужели Глинская и впрямь убила эту дурочку? — рассеяно спросила она, обдумываю на самом деле совсем иную мысль.
Сил ответить у Елены Дмитриевны уже не было. Хвастаясь за воздух, она поплелась к двери, чтобы не исчезать у всех на глазах. У всех, кто мог случайно обернуться и заработать новый повод для сердечного приступа.
— Впрочем, не важно, — не выказывая попытки помочь матери (и вообще это странно — чем она могла помочь тому, кто уже умер?), продолжала диалог сама с собой Наталья Павловна. — Я теперь уже от своего решения не отступлю. Она мне за все ответит.
Если бы Елена Дмитриевна услышала слова дочери, она, может, и осталась, чтобы выпытать у непутевой, что та задумала. Но Рогинская видела перед собой лишь одну цель — дверь, спасительную дверь, которая сейчас в полубреду казалась чёрной пещерой в отвратительно-пугающий потусторонний мир, обманутый ею не единожды.
Едва достигнув дверного проёма, она обернулась и, убедившись, что в гостиной никого кроме мертвой Поленьки и окаменевшей в своих мыслях Натальи Павловны нет, с облегчением исчезла.
В бестелесном состоянии ей куда проще было передвигаться по дому. Впрочем, идти далеко не пришлось. У подножия лестницы Настя что-то пыталась объяснить Николаеву, а тот на радость Рогинской её почти не слушал.
Продолжение
Я тебя так ненавижу, что, наверное, влюблюсь - 1-я часть
Телеграм "С укропом на зубах"