Как думаете, что тяжелее — узнать об измене или целый год делать вид, что ничего не произошло? Мой рекорд — триста шестьдесят пять дней. Здравствуйте, меня зовут Максим. И я не супергерой. Я просто очень терпеливый и слегка помешанный на справедливости программист.
Всё началось не с крика. Всё началось с писка её телефона на кухонном столе. Обычный весенний вторник. Я шёл за стаканом воды и увидел, как экран вспыхнул. Сообщение.
«В восемь? Он вроде на совещании до позднего. Жду.»
От «Игоря». Моего Игоря. Мы с ним вместе первую малолитражку в гараже чинили. Он был свидетелем на моей свадьбе. Я крестил его дочь.
Сначала я подумал — может, что-то по работе? Но Анна, моя жена, в туристическом агентстве, а Игорь торгует запчастями. Какая у них может быть совместная работа в восемь вечера?
Я не стал хватать телефон. Не стал бежать в ванную, где шумела вода. Я сел на стул и попробовал дышать ровно. Получилось плохо. Руки сами потянулись к её гаджету. Пароль — дата нашей свадьбы. Милая традиция, которая сейчас выглядела как насмешка.
Переписка открылась. Это не было одной ошибкой. Это был целый сериал. Со второго сезона. Они обсуждали, как соврать мне про деловые ужины. Смеялись над моей привычкой смотреть футбол по субботам. Делились… интимными фото. У меня в горле встал ком. Но самый жгучий момент был вот этот, от недельной давности:
Игорь: «Скучаю по нашей кровати.»
Анна: «Тише. Он может историю браузера смотреть.»
Игорь: «Пусть смотрит. Просрётся, когда узнает, какой у него классный матрас.»
Эта орфографическая дичь — «просрётся» — резанула глаза особенно остро. Я бы так не написал. Игорь всегда делал смешные ошибки в смс, мы над этим подтрунивали. «Ща», «чё», «канеш» — это было частью его образа. Но сейчас эта убогая безграмотность в таком контексте стала для меня самым личным оскорблением. Они не просто изменяли. Они плевали на мой дом, на моё пространство, на всё, что я считал своим. И делали это, хихикая в этом своём чатике, с полной уверенностью, что я — тот самый лох, который «просрётся» в последнюю очередь.
Дверь из ванной открылась.
— Макс, ты что тут в темноте сидишь? — голос Анны был обычным, лёгким.
Я поднял на неё глаза. Рука всё ещё сжимала её телефон.
— Кто такой Игорь для тебя? — спросил я. Голос звучал чужим, плоским.
Она замерла. На лице пробежала тень — не страха, а быстрого, лихорадочного расчёта.
— Игорь? Да ты что, это же твой дружок! — она фальшиво рассмеялась, подходя ближе. — Он писал, наверное, про встречу в субботу, с детьми в парк…
— На нашей кровати, — перебил я. — Какой матрас классный.
Всё. Маска упала. Я видел, как её лицо сначала побелело, потом покраснело. Глаза бегали.
— Максим, это не то, что ты думаешь… — начала она, протягивая руку.
— Убери руку, — я отодвинулся. — Я всё думаю. Я уже час как думаю.
И тут случилось неожиданное. Её страх сменился чем-то вроде раздражения.
— Ну и что? Да, было! Было пару раз! Ты сам вечно с головой в своих кодах, ты вообще меня не замечаешь! Игорь хотя бы человек, а не робот!
Меня окатило ледяной водой. Не раскаяние. Оправдание. Более того — обвинение в мой адрес. В тот миг что-то внутри переключилось. Боль и паника схлынули. Осталось только холодное, чистое пространство для решения задачи.
— Понятно, — сказал я, вставая. — Всё понятно.
Я молча вышел из кухни, взял ключи и куртку. Она крикнула мне вслед:
— И куда ты?! Давай поговорим!
— Мне не о чем с вами разговаривать, — бросил я уже с порога. — Скажи своему Игорю, что матрас ему понравился.
Я уехал. Не к друзьям, не к родителям. В офис. Сел за свой компьютер. И начал писать. Не код. План.
---
День семидесятый. Сбой в программе.
План был, в общем-то, прост. Собрать неопровержимые доказательства. Обезопасить финансы. И вынести сор из избы так, чтобы этот сор навсегда прилип к ним обоим.
С доказательствами помогли технологии. В нашей спальне, внутри корпуса старого, неработающего роутера на полке, поселилась камера. Она дала мне всё, что нужно. Я смотрел записи, и меня не тошнило. Я изучал их, как чертежи. Ищет уязвимости.
Но человек — не программа. В одну из ночей я сорвался. После очередного просмотра «материалов» я в ярости швырнул в стену дорогую механическую клавиатуру. Пластик разлетелся. Потом сел на пол среди обломков и бился головой о стену. Тихо, чтобы соседи не услышали. Не от боли. От бессилия. Я хотел всё бросить, прийти и просто всё разнести.
Утром, с похмельем от собственных эмоций, я собрал осколки, выбросил их и купил такую же новую. Сбой был устранен. Работа продолжилась.
Самый изящный ход удался с брачным договором. Я подкатил к этому как дизайнер к заказчику.
— Ань, слушай, нужно твое профессиональное мнение, — сказал я за ужином, который мы уже научились есть молча. — У нас в компании стартаперы один проект провалили, так один сооснователь теперь другому квартиру должен. Кошмар. Может, нам тоже как-то подстраховаться? Чисто технически. Я нашёл шаблон нормального, цивилизованного договора. Чтобы в случае чего всё по-честному.
Она насторожилась.
— Ты о чём? Мы что, разводиться собрались?
— Да нет, что ты! — я сделал удивлённое лицо. — Просто страховка. Как аптечка в машине. Есть же ипотека, общие счета. Вдруг что случится с одним из нас? Юридическая каша получится. Давай подпишем и забудем.
Она долго смотрела на меня. Искала подвох. Но я был спокоен. Я ведь просто заботился о нашей семье.
— Ладно, — наконец сказала она. — Дай посмотреть.
Я дал. Там был пункт шестой, написанный мелким, но четким шрифтом. Про то, что в случае доказанной судом измены одна из сторон теряет права на общее имущество. Она пролистала, поставила подпись. Не читая. Доверие — великая сила. Особенно когда им пользуются.
---
За месяц до дня рождения Анны я не выдержал. Мне нужно было выговориться хоть кому-то. Я позвал на рыбалку старого приятеля, с которым не виделся сто лет, Сашку. Мы сидели с удочками, пили пиво.
— Саш, а вот представь, — начал я, глядя на поплавок. — Узнаешь ты, что жена с лучшим другом.
— Устроил бы им адский костёр из их же трусов, — философски заметил Сашка.
— А если не устраивать? Если… запланировать всё так, чтобы они сами себя сожгли?
Сашка повернулся ко мне, прищурился.
— Ты о чём-то конкретном, Макс?
В его глазах читалось беспокойство. Я отступил.
— Да нет, так… сериал один смотрел, дурацкий. Забей.
Он не стал допытываться. Но в тот вечер я понял, что нахожусь в шаге от краха всего плана. Один неверный шаг — и всё.
---
День рождения. Финал программы.
Организовать праздник было легко. Анна хотела отметить с размахом. Я поддерживал.
— Милый, может, Игоря с Мариной позвать? — как-то спросила она, испытывая меня.
— Конечно! — ответил я с искренним энтузиазмом. — Старые друзья. Без них скучно.
Она улыбнулась. Ей, наверное, казалось, что это какая-то извращённая игра для меня. Она и не подозревала, насколько.
Вечер в ресторане. Около сорока человек. Игорь действительно пришёл с женой, Мариной. Милая, тихая женщина. Они с Аней как-то неестественно оживлённо общались. Я наблюдал, наливал вино, смеялся шуткам.
Когда гости разомлели после ужина, я попросил слова. Взял микрофон.
— Друзья! Спасибо, что пришли поздравить самую дорогую для меня женщину. За эти годы мы прошли многое. И чтобы вспомнить самое важное, я приготовил небольшой фильм. Анна, это тебе.
Я кивнул администратору. Свет притушили. На стене началось слайд-шоу. Свадьба, море, смешные рожицы. Умилённый гул.
Потом экран погас на секунду. И заиграло другое видео. Чёрно-белое, с резким углом обзора. Наша спальня. Наша кровать. И двое людей. Звук был приглушён, но не выключен. Слышался смех. Её смех.
В зале кто-то ахнул. Потом — гробовая тишина, которую разорвал крик Игоря.
— Это что?! Выключи! Максим, ты больной!
Я не отводил взгляд от Анны. Её лицо было не просто белым. Оно было пустым. Без мыслей. Она смотрела на экран, как кролик на удава.
— Что… — она прошептала. — Как…
— Как я узнал? — переспросил я, выключая проектор. Свет зажёгся. Все сидели, вжавшись в стулья. — Ты сама всё показала. Год назад. Спасибо за идею с матрасом, кстати.
Я подошёл к их столу и положил перед Аней толстую синюю папку.
— Поздравляю с днём рождения. Это документы на развод. Ты уже подписала все необходимые предварительные соглашения. Помнишь наш брачный договор? Тот самый, «просто для порядка»? Ты получишь свои личные вещи и… ну, собственно, всё. Квартира, машина, счета — мои. По решению суда, которое, уверен, будет именно таким.
Потом я повернулся к Игорю. Его жена, Марина, уже не смотрела на него. Она собирала вещи в сумку, руки её дрожали.
— Игорь, — сказал я ему тихо, почти по-дружески. — Я отправил ссылку на это видео твоему отцу. И матери Марины. И, кажется, в общий чат твоего гаражного кооператива. Ты же любишь, чтобы все всё знали, правда?
Марина, не говоря ни слова, взяла дочь за руку и пошла к выходу. Игорь бросился за ней:
— Марин, подожди! Это монтаж! Это…
Дверь за ними захлопнулась.
Я посмотрел на Анну. В её глазах наконец появилось понимание. Весь ужас ситуации.
— Максим… прости… — выдохнула она.
— Простить? — я наклонился к ней. — Я тебя уже простил. Ровно год назад. И с тех пор только и делал, что готовил для тебя этот праздник. Надеюсь, он тебе понравился больше, чем тот матрас.
Я развернулся и пошёл прочь. Меня догнала её мать.
— Максим, как ты мог так публично… она же жена тебе!
Я остановился.
— Тётя Люда, — сказал я. — Она была мне женой. А он был мне братом. Они могли выбрать любое место в городе. Но они выбрали мою кровать. Это не измена. Это плевок в душу. А на публичный плевок я имею право ответить публично. Всё честно.
---
Сейчас.
Прошло время. Я живу один. Игоря, говорят, Марина выгнала, и он перебрался в другой город. Анна уехала к родне. Иногда в редкие бессонные ночи я думаю не о них. Я думаю о том, кем стал я сам за тот год. Я был идеальным актёром, холодным стратегом, судьёй и палачом в одном лице. Я выиграл. Но иногда мне кажется, что проиграл что-то более важное, чего уже не вернуть. Какую-то часть себя, которая умела просто верить, а не проверять. Которая могла бы, наверное, в тот первый вечер просто разбить всё вдребезги, выплеснуть боль и… начать жить заново. А не консервировать обиду на год.
Но я сделал так, как сделал. Они получили по заслугам. А я получил тишину. И слишком много времени, чтобы думать.
А вам слабо? Не в смысле — отомстить. А в смысле — сдержаться, когда всё внутри рвётся наружу? Смогли бы вы надеть маску и вести свою жизнь, как сложную миссию, зная правду? Или считаете, что герой окончательно свихнулся и превратился в того самого робота, в котором его упрекали?